Это была даже не деревенька, а жалкая горстка разнокалиберных домишек, сгрудившихся на берегу моря. В древней развалюхе, явно нуждавшейся в ремонте, жила Тэсса Тарлтон и двое мужчин. Уильям так и не понял, кто из них кому кем приходится.

Неуместно богатый коттедж Милнов вызвал у него усмешку своей вычурностью.

Двое вечно ссорящихся стариков обитали в скромных, но добротных жилищах, спрятавшихся в глубине их садов. Дальше вдоль улицы стояло еще несколько домов, и Уильяма поразила лужайка перед одним из них – идеально ровная, без единственного кустика.

Единственный магазинчик был крохотным, а ресторанов здесь вообще не нашлось. Пекарня дружелюбной и милой Мэри Лу выступала в качестве неравноценной замены, и именно там, кажется, привыкли собираться местные жители.

Номер в пансионе, который достался Уильяму, оказался таким убогим, что он не нашел в себе сил в нем остаться. Вместо этого он занял весь холл, где, по крайней мере, было просторнее.

Сюда-то и вернулся Уильям после плотного обеда – сытый желудок позволил ему добраться без помощи рыжей Лагуны. Утомленный множеством новых лиц и впечатлений, он планировал вздремнуть до ужина. Удобно устроившись на мешке-трансформере, Уильям с удовольствием закрыл глаза, приготовившись отправиться в царство грез.

И тут странный звук нарушил его покой.

Бум. Бум. Бум.

Будто бы кто-то играл в мячик прямо над его головой.

Несколько минут Уильям лежал неподвижно, все еще не открывая глаз. Он надеялся, что у нарушителя его покоя проснется совесть и шум прекратится сам собой.

Но звук все продолжался, и пришлось все-таки вставать и брести наверх.

Глухой стук раздавался из одного из номеров. Словно кто-то размеренно пинал дверь ногой.

Ключ торчал в замке, и Уильям повернул его.

– Слава богу! – всклокоченная тетка двух девочек-близняшек, Джулия, буквально выпрыгнула в коридор. Ее глаза казались безумными. – Ну наконец-то! Я думала, что останусь тут на веки вечные.

– Но почему вы оказались заперты? – удивился Уильям.

– Потому что меня заперли! – воскликнула она сердито и бросилась к лестнице на первый этаж, развив довольно приличную скорость.

Он едва поспевал за ней:

– Кто? Зачем?

– Женщина, у которой сейчас живут мои племянницы! Если она способна поступить так со мной, взрослым человеком, то что она сделает с маленькими девочками? Боже мой, какие страшные люди живут в этом месте!

– Но почему она вас заперла?

– Ах, это, – Джулия запнулась и на мгновение смутилась. – Да какая разница!

– Но должна же быть хоть какая-то разумная причина.

– Да что вы ко мне пристали! – вспылила она и вылетела из пансиона.

Уильям пожал плечами и вернулся в холл, к своему удобному мешку.

Люди такие суетные.

Все то время, пока Тэсса рассказывала захватывающую, но малость нелепую историю про дерево любви, выросшее из мертвой рыбы, Холли не сводил глаз с бездельника Эллиота. Никогда в жизни он не видел такого яркого обожания на чьем-то лице. Это следовало запомнить на тот случай, если однажды захочется нарисовать что-то романтичное.

– Это полная чушь, – уверенно заявил Эллиот, едва дослушав до финала. – Мои чувства не имеют никакого отношения к дурацкому дереву!

Тут Холли, чуткий эмпат, время от времени улавливающий чужие эмоции, как какой-нибудь радиоприемник, ощутил нечто очень неприятное. Сильный гнев.

Встрепенувшись, он оглянулся на Фрэнка и ойкнул.

Тот был не просто злым, а очень злым.

Холли и не догадывался, что Фрэнк способен испытывать по отношению к Тэссе такую свирепость. Казалось, что он до конца своих дней будет ходить за ней, как теленок на привязи. А тут – нате вам!

– Как ты могла, – тяжело заговорил Фрэнк, и от тяжести этого голоса у Холли мурашки высыпали, – так поступить с человеком? Ты лишила его свободы воли без предварительного позволения. Разве это не подлость?

А знал ли вообще этот человек женщину, которую якобы любил?

Или он ее только хотел?

Дубина и есть дубина.

Тэсса Тарлтон никогда не отличалась особой щепетильностью и поступала только так, как считала нужным.

Не то чтобы она была злой или бездушной, скорее – эффективной. Цель, с ее точки зрения, всегда оправдывала средства.

Так откуда же сейчас такая буря негодования?

– Хорошая новость в том, – ответила она спокойно, – что чары скоро исчезнут.

– Откуда ты знаешь?

– У этих чудес очень знакомый аромат. Это проделки пикси.

– Правда? – восхитился Холли. – Крошки, захватившие мой автомобиль, на такое способны?

– Все равно, – перебил их Фрэнк, который явно не собирался так просто успокаиваться, – ты не должна была подпускать Эллиота к этому дереву. Это безответственно.

– А как бы еще мы оценили эффект?

– Оценили эффект? Не говори об этом как о каком-то исследовании! Речь идет о чувствах человека! О его самоуважении! Что, по-твоему, Эллиот будет чувствовать, когда придет в себя?

Тэсса все еще оставалась спокойной, но Холли видел, что вот-вот она пошлет Фрэнка ко всем чертям.

Эллиот, растерянно переводивший взгляд с Тэссы на разъяренного Фрэнка, вдруг выступил вперед.

– Не смей так с ней разговаривать! – чуть-чуть испуганно, но все-таки задиристо воскликнул он.

Фрэнк посмотрел на него виновато и сочувственно.

– Мне жаль, – сказал он и вышел из дома.

Наверняка будет ночевать в мастерской или где-то еще.

На памяти Холли это была первая столь крупная ссора между Тэссой и Фрэнком.

От этого стало не по себе. Как будто мир, симпатичное в общем-то местечко, поменял свою расцветку. Небо стало зеленым, а море оранжевым. Вроде тоже ничего так, миленько, а все равно неправильно.

– Уложи Веронику на диване, а Эллиота в моей спальне, – коротко велела Тэсса. – Я устроюсь у тебя.

– Я? – поразился Холли, который понятия не имел, что делать со всеми этими людьми в доме.

– Я лягу пораньше. Ты за главного.

– Я?!

Тэсса пошла наверх, а Холли расстроенно похлопал Эллиота по плечу.

– Эх ты, бедолага, – вздохнул он, – давай хотя бы чаю выпьем.

На кухне Вероника успела устроить форменный кавардак. Она опрокинула чайник, рассыпала печенье и теперь стояла, бессмысленно глядя на крошки в лужицах чайной заварки.

– Посмертный развод? – спросила она сама себя. – Разве в этом есть смысл? Разве я хочу развестись?

– Да что за день такой, – огорчился Холли, – никакого веселья.

Эллиот уселся за стол, хлопая длинными ресницами и глядя на него с ожиданием. Очевидно, он рассчитывал, что Холли начнет вокруг него хлопотать и угощать разными вкусностями.

Слава богу, что Тэсса выбрала Фрэнка, а не этого лентяя. Иначе жизнь Холли была бы куда сложнее.

Мысль о том, чтобы переехать из замка, в голову ему не приходила.

Отодвинув Веронику, он принялся заваривать чай заново.

– Мы с Тэссой скоро поженимся, – меж тем сообщил ей Эллиот.

– Зря, – ответила она равнодушно. – Брак – это страдания и слезы, а любовь – это боль и зависимость.

– Развод, стало быть, это радость и удовольствие? – спросил Холли. – А уж посмертный развод – и вовсе эйфория?

– Мы с Тэссой никогда не разведемся, – сказал Эллиот.

– Что тебе в ней так сильно нравится? – Хоть эта любовь и не являлась настоящей, но все равно очень любопытно было, какой может увидеть Тэссу влюбленный в нее мужчина.

Холли ожидал услышать какую-нибудь банальность вроде «она такая красивая» (на самом деле обычная) или «она такая властная» (на самом деле даже слишком).

Но Эллиот ответил другое:

– Она добрая. Срубила ветку для невыносимой Бренды. Приглядывает за Вероникой. Позволяет тебе здесь жить.

– Позволяет? – переспросил Холли, вытирая стол. Ему и в голову не приходило, что кто-то может ему что-то позволить или запретить. Он просто поступал, как ему нравилось.

– И еще она очень энергичная, – продолжал Эллиот, – целыми днями шныряет по округе и все время чем-то занята. Мне нравится, когда люди работают, это позволяет мне отдыхать со спокойной совестью.

– Ты такой же эгоист, как мой Малкольм, – проворчала Вероника. – Греби, греби все под себя, дорогой, и однажды твоя вдова подожжет твою могилу.

– Ты слишком экстремальная.

– А ты слишком никчемный.

– Милое доброе чаепитие в дружелюбной обстановке, – закатил глаза Холли. – Немедленно перестаньте меня нервировать. Я гений, мне нужно быть счастливым, чтобы дарить людям радость.

– Считаешь себя самым хитрым? – буркнула Вероника. – Все страдают, а ты не такой?

– Я тоже не страдаю, – вставил Эллиот. – По правде говоря, я ужасно рад, что Фрэнк не поколотил меня. Он просто ушел, да? Понял, что не сможет встать между мной и Тэссой. Он такой тактичный, я восхищен. Только я не очень понял, почему я должен ночевать один! Наши чувства…

– Ваши чувства еще слишком свежи, – объяснил Холли терпеливо. – У вас же даже не было еще ни одного свидания. Почему бы тебе не побыть джентльменом?

– Мужчины становятся джентльменами только тогда, когда женщины не отвечают им взаимностью, – провозгласила Вероника насмешливо. – Если подумать, у Тэссы нет ни малейшей причины, чтобы выходить за тебя, Эллиот.

– Ах, милая, разве любовь нуждается в причинах?

Какой долгий Холли предстоял вечер!

Фрэнк все-таки вернулся домой на ночь – появился на пороге в ту минуту, когда Холли уже выключил на первом этаже свет и собирался подняться.

Вероника давно уснула, а Эллиот еще с час разглагольствовал о своей любви. Слушать его было странно, но увлекательно. По крайней мере, эти эмоции были светлыми и теплыми, Холли такое нравилось.

В конце концов и этот пылкий влюбленный выдохся, и пришлось проследить, чтобы он занял отведенную ему спальню, а не попытался прорваться под одеяло к Тэссе. Не подумайте, что Холли беспокоился о ее невинности. Скорее уж о безопасности Эллиота.

А Фрэнк, вместо того чтобы помочь с беспокойными гостями, где-то шлялся вечер напролет, и выражение его лица все еще оставалось мрачным, как будто он задался целью окончательно испортить Холли настроение.

Молча они преодолели лестницу на второй этаж.

Крупные звезды и полная луна достаточно ясно освещали комнату, было хорошо видно, что Тэсса лежала на кровати Холли, широко раскинув руки, и смотрела в потолок.

– Почему ты все еще не спишь? – спросил он, устало плюхнувшись рядом с ней.

Фрэнк маячил на пороге. Неужели он снова намерен ругаться?

– А вдруг Фрэнк прав? – спросила Тэсса, не шевелясь. – И я поступила с Эллиотом подло? Тогда почему я ни капельки не чувствую себя виноватой? Мне кажется, мое решение было практичным. Это со мной что-то не так или с Фрэнком?

Холли сладко зевнул, потянул на себя одеяло, в которое куталась Тэсса, – в спальне было зябко. Она равнодушно позволила ему это.

Фрэнк молча вышел.

Опять побежал дуться, или что?

Замотавшись в кокон, Холли свернулся калачиком, закрыв глаза.

Перед его мысленным взором появились карандашные линии, наброски сюжета картины, композиция. Море за окном приглушенно ворчало.

Так спокойно.

Он уже почти заснул, когда вернулся Фрэнк с запасным одеялом, укрыл Тэссу, лег по другую сторону от нее.

– Какая разница, кто из нас прав, – сказал он угрюмо. – Но почему ты даже не попыталась представить, каково Эллиоту?

– Потому что она не Эллиот, – тут же вмешался сонный Холли. – А ты так сильно бесишься, потому что увидел, как выглядишь обычно со стороны. Тебе обидно вовсе не за этого дуралея, а за себя самого.

– Я так обычно выгляжу?

– Перестаньте, – попросила Тэсса устало, – завтра у Эллиота все пройдет. Чары пикси исчезают в полночь, вы что, сказок не читали?

Холли с готовность замолчал, снова погружаясь в теплый мир фантазий, которые посещают каждого засыпающего.

А вот Фрэнк молчал не слишком долго.

Уже через минуту он вдруг сказал:

– Я тоже хочу.

– Хочешь что? – уточнила Тэсса холодно.

Холли мог бы поспорить, что это был вопрос-предостережение: не надо продолжать этот разговор.

Потому что они все трое прекрасно понимали, о чем именно идет речь.

Представить, в каком направлении ползли желания Фрэнка, было не так уж и сложно.

– Я хочу, чтобы ты укололась этим странным деревом и любила меня хотя бы до полуночи, – упрямо продолжал Фрэнк.

Так бы и отвесить ему хорошего тумака!

Ну почему он такой жалкий?

Почему не видит очевидного?

– Нет, – коротко ответила Тэсса. – Этого никогда не случится.

В спальне воцарилась тяжелая, напряженная тишина.

Холли беспокойно заворочался.

Очевидно, Тэсса не собиралась больше ничего объяснять.

Очевидно, Фрэнк только что получил болезненный удар и теперь будет терзаться еще долго.

Все это никак не способствовало радости и веселью, необходимыми этому дому.

– Тэсса никогда не согласится одурманить свой разум, – пояснил Холли, ощущая себя семейным психотерапевтом или чем-то в этом роде. – Потому что все помнят, чем это может закончиться. Я думаю, сумасбродно влюбиться она не может по той же причине – инквизитор должен быть в трезвом уме и здравом рассудке. Даже бывший. Обратная сторона силы, которая у нее есть. Так что, Фрэнки, перестань ранить себя бестолковыми надеждами. Если тебе так уж сильно нужна взаимность – лучше поскорее бросить Тэссу Тарлтон и подыскать кого посговорчивее. Я бы обратил твое внимание на эту тощую кошку, тетку рыжих близняшек. Она вроде как выглядит отчаявшейся.

– Сам обращай, – огрызнулся Фрэнк. – Мне просто хотелось… неважно.

– Ну, раз мы все обсудили, – проговорила Тэсса без всякого выражения, – давайте уже спать.

– И что мне делать? – спросил Фрэнк.

– Смириться, – с готовностью дал совет Холли. – Или отказаться от Тэссы навсегда. Ты так и этак будешь несчастлив, так что постарайся страдать молча и не огорчать окружающих. У некоторых, видишь ли, тонкая душевная организация и богатый внутренний мир. От твоей мрачной физиономии у меня карандаши ломаются.

– Фрэнк, я могу что-нибудь для тебя сделать, – предложила Тэсса. – Что-то другое, не связанное с деревом.

– Ладно, – быстро ответил он. – Давай поедем в Ньюлин только вдвоем и останемся там на ночь.

– Я согласен, – одобрил этот план Холли, – мне нужно прикупить грунтованный холст.

– Я сказал – мы с Тэссой вдвоем, – рявкнул Фрэнк.

– Конечно, вы вдвоем. Ну и я вместе с вами.

– Тэсса, я его однажды прикончу.

– Помогите!

– Да, – сказала Тэсса, – давай поедем в Ньюлин, Фрэнк. Только вдвоем, как ты хочешь.

Холли возмущенно засопел, повернувшись к ним спиной.

Ах вот как?

Ну, он этой парочке еще устроит!

* * *

Одурманить свой разум, сказал Холли.

О, Тэсса помнила, каково это. В стандартную программу обучения инквизиторов входил курс сопротивления гипнотическому влиянию, но только впервые оказавшись во власти чужого рассудка, она поняла, что такое настоящая беспомощность.

Тогда была осень, тусклая, пропахшая дождями осень в тесном городе, люди торопливо скользили по улицам, скрываясь от непогоды.

Тогда был итоговый экзамен, и сильное, специально выкормленное Орденом чудовище давило так сильно, что плавились кости.

«Если такие экзамены, – думала юная Тэсса, сглатывая и сглатывая подступавшую тошноту и ломая пальцы о нож, который чудовище принуждало ее вонзить в собственное сердце, – то какой же будет настоящая работа?»

Ох, она даже представить себе не могла.