Тьма начинала сжиматься вокруг меня, словно пытаясь поглотить. Я осторожно продвигалась по большой комнате, каждый шаг был наполнен опасностью, и я пыталась найти выход из этого кошмара. Но чем больше я предпринимала попыток, тем гуще мрак окружал меня. Внезапно из темноты появились тени, которые начали приближаться ко мне. Я почувствовала, как страх меня охватывает, и попыталась убежать. Но чем быстрее я бежала, тем стремительнее густая тьма сжималась вокруг меня.
В отчаянии я закричала, и вдруг все исчезло. Я проснулась в своей постели, сердце мое бешено колотилось. Первой мыслью стало облегчение, что это всего лишь сон. Тьма мне приснилась. А потом на меня обрушилась страшная реальность. Тьма из сна – настоящая. Она никуда не денется после пробуждения. Я снова закричала, вновь ощущая, что, как и во сне, тьма сжимает меня в тисках, а я в ней одна, дергаюсь и трепыхаюсь в попытках освободиться.
А я потом почувствовала, что все же не одна в этом мраке. Сильные руки прижали меня к теплой груди, погладили по голове. Тихий успокаивающий шепот проник в сознание.
– Все хорошо, милая, тебе просто приснился страшный сон.
– Я не хочу спать, – прошептала я.
– Чего ты хочешь?
– Я хочу на стадион.
Я почувствовала, как по щекам катятся слезы.
– Тогда поехали прямо сейчас.
– Тебе еще нельзя тренироваться, – строго сказала я, вслушиваясь в звуки удара по мячу. Артем вздумал вытащить мячи на поле и устроить какую-то бесконечную серию пенальти.
– Я буду только левой, – отозвался он. – Я больше не могу без мяча. Это как глоток свежего воздуха.
Травмировал он правую ногу. По словам врачей, его голеностоп стремительно шел на поправку, но я переживала, что он слишком расслабился и может выздоровление усугубить своей нетерпеливостью. Он по-прежнему носил фиксирующую повязку, и излишние нагрузки на ногу ему были запрещены.
– Теперь я счастлив. – Он подошел и привлек меня к себе.
Я уже успела привыкнуть к ощущению, когда тебя просто берут и тискают, когда ты еще не успеваешь понять, что случилось. Как же мне было хорошо в его объятиях. Но я знала, что совсем скоро все закончится. Вернется папа. Время в компании Артема Королева пролетело незаметно.
– Вика, – прошелестел голос Артема возле моего уха.
– М? – Я улыбнулась, положив голову ему на плечо.
– А я тебя люблю. Знаешь?
Я замерла, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Каждый его удар отдавался эхом в ушах.
– Знаю, – тихо прошептала я.
– Это все, что ты можешь сказать? – с затаенной надеждой спросил он.
– Это все, Артем. – Я отодвинулась от него, стараясь не дать волю слезам, которые уже подступали.
– Сыграешь что-нибудь? – поинтересовался он, разгоняя напряжение, которое повисло в воздухе после его вопроса.
– Нет, не сегодня. Давай вернемся домой?
Утром Вике кто-то позвонил, и после разговора она побелела как мел.
– Кто это был?
– Продюсер, – ответила она с мучительной гримасой на лице.
– Чего он хотел?
– Он сказал, что я должна поставить подпись на одном документе, чтобы уладить последние формальности. Чтобы… чтобы они могли продолжать деятельность… без меня.
– Так они вроде и не заканчивали, – мрачно заметил я. Только позавчера мы с Викой случайно наткнулись на какое-то ток-шоу, где группа «Пламенный рассвет» выступала в новом составе. В тот момент я хотел переключить на другой канал, но Вика меня остановила. Она захотела послушать, как поет новая вокалистка, занявшая ее место.
– Она сильно похожа на меня? – спросила тогда Вика.
Девушка действительно походила на нее внешне, но голос сильно отличался.
Когда новая вокалистка запела «Гореть и жить» в своей манере, которая совсем не вязалась со смыслом этой песни, Вика не сдержалась и заплакала. Мне самому с трудом удалось сдержать рвущиеся слезы. Песня «Гореть и жить» принадлежала моей Вике и никому другому.
– Что можно сделать, чтобы вернуть ее тебе? – спросил я ее.
– Ничего, – ответила она сквозь слезы.
– Я в это не верю. Мы что-нибудь придумаем.
Звонок продюсера выбил Вику из колеи. Выяснилось, что тот просто поставил ее перед фактом, что заедет к ней через два часа.
– Она не будет это подписывать, – ознакомившись с документом, который привез продюсер по имени Вениамин, я пренебрежительно вручил папку обратно мужчине.
Вика была уже готова подписать непонятную бумажку, но после того, как я несколько раз прочитал текст соглашения вдоль и поперек, понял, что без подписи Вики сохранялся небольшой шанс вернуть права на песню.
Я вытолкал продюсера из дома, когда он начал давить на Вику, требуя отказаться от всего, что когда-то связывало ее с группой «Пламенный рассвет».
– Верните Виктории права на ее последнюю песню, – процедил я сквозь зубы. – Вы должны понять, насколько сильно она нуждается в ней. Эта песня – ее творение, и ничье больше. Она ослепла, но слова этой песни помогают ей гореть. И жить.
– Я все понимаю, молодой человек, но я в первую очередь бизнесмен, а в бизнесе дела так не делаются. Права на песню принадлежат мне, она сама подписала соответствующий документ. Это громкий хит. Я ни за что от него не откажусь.
– Я готов выкупить ее у вас.
– Боюсь, что она не продается.
– В вашем мире бизнеса все продается.
– Не в этом случае, юноша. Что ж, я вернусь чуть позже. Вика должна подписать этот документ, не вздумайте в следующий раз препятствовать.
– Они не заберут у тебя эту песню, – пообещал я Вике, когда вернулся в дом.
– Мне уже все равно.
– А мне нет.
Вика сказала, что хочет поспать, и ушла в свою комнату. Но когда я чуть позже поднялся следом, то услышал, как она тихо плачет. Она не готова была терять свою песню.