— О, — выдохнул Арчи, оглядываясь на кота. Но Лео тоже не помнил этой детали, раньше ему никогда не приходилось иметь дело с подобным. Впрочем, он был уверен, что они, то есть он, всё равно что-нибудь придумают, лишь бы мальчишка снова не начал киснуть.

Арчи проявил любопытство:

— Значит, это вроде как еще одно ученичество?

Распорядитель охот пожал плечами:

— Все с чего-то начинают, парень. Только не говори мне, что ты боишься работы.

— Нет. Не боюсь. — Но когда Арчи произносил эти слова, было ясно, что чего-то он всё же боится. Чего-то, что шло от долгих лет жизни, в которой его заставляли быть слишком уж рассудительным. — Скажите, а вы как думаете… Быть охотником — это то же самое, что быть игроком?

— Игроком? — Сэр Оррик на мгновение замолчал, почесывая седеющие усы. — Полагаю, все мы в каком-то смысле игроки. Фермер не знает наверняка, каким будет урожай. Мельник не всегда уверен, будет ли у него зерно. Да и пять лет назад вряд ли кто-то из нас ожидал, что на нас вот так обрушится чума. Но будь находчивым. Умей держать удар, и настоящий мужчина поймет, что одни риски оправданнее других. Полагайся на свои сильные стороны и оттачивай навыки, чтобы шансы на успех склонились в твою пользу.

— И я могу повысить свои шансы как охотника?

— Не вижу причин, почему нет, — ответил старый рыцарь. — Некоторые риски просто манят мужчину, а на тебя уже поглядывают нужные люди. Думаю, ты довольно скоро найдешь покровителя. В следующий раз попробуй взяться за награду, если ищешь чего-то более яркого.

— За награду?

— Ну, конечно. — В хриплом голосе сэра Оррика прорезались азартные нотки, вызванные юношеской жаждой приключений. — Разве ты не знал, что многие опытные охотники берутся за заказы? Если какой-то лесной зверь слишком близко подойдет к городу, или если какой-нибудь темный колдун случайно превратит свою утреннюю кашу в разумную кислотную жижу?

Арчи просиял:

— Охотники на монстров? Как в сказках?

— Сказки не на пустом месте рождаются, парень. А мелкие твари фейри рыщут вокруг города чаще, чем думает большинство людей. — Мужчина указал на доску объявлений позади них: — Строго говоря, я не должен тебе этого показывать. Крупные звери для такого, как ты, под запретом — так же, как и олени. Но садовый гном или даже водный бес? Такой смышленый охотник на мелкую дичь, как ты, легко мог бы изловить парочку. Пусть люди знают, что у тебя серьезные намерения. Свет, будь я на несколько лет моложе, я бы сам за тебя поручился.

Арчи кивнул, а Лео тем временем обошел стол, чтобы посмотреть, что там можно найти. Старый рыцарь, может, и не хотел показывать объявления Арчи, но кота останавливать не стал.

А Лео уже вовсю перекраивал планы и готовился забросить удочку.

11. Кошки-мышки

Стоя на стуле перед детьми из Благотворительного дома, принцесса пронзительно завизжала. Несколько детей заткнули уши. Кот выскочил в открытое окно. Арчи был впечатлен. Всего за неделю Эйнсли каким-то образом выучила роль Андердольфа настолько хорошо, что играла без книги. После комедийных и романтических сцен, повествующих об анонимной переписке карлика с безымянной сказочной принцессой, сюжет принял мрачный оборот. Красивый и коварный злодей присвоил себе авторство писем Андердольфа и заманил принцессу в ловушку.

Теперь Андердольфу предстояло мчаться к башне злодея, чтобы спасти её, даже если это означало раскрытие правды о его обмане. Арчи вступил вовремя: он ползал по комнате на коленях, нарочито прячась за книгами и детьми, пока пробирался к принцессе. Его утрированные выходки смешили детей, но Арчи надеялся показать, что карлик научился преодолевать свои комплексы и использовать малый рост как преимущество. Андердольф был готов на всё ради женщины, которую полюбил, он не раз говорил об этом, поэтично комментируя свой путь через импровизированную башню.

Таковы законы пьес.

Но возникла проблема. По негласному соглашению Арчи взял на себя все мужские роли, а Эйнсли — женские. Это работало, пока они просто вели диалоги, но теперь Арчи должен был сразиться со злодеем. Как он мог сражаться сам с собой?

Арчи откашлялся и огляделся в поисках вдохновения. Он не мог разочаровать детей, пропустив драку. Не мог разочаровать принцессу.

И тут ответ пришел сам собой.

— Кажется, одно из заклятий злого колдуна пошло прахом! — выкрикнул он голосом Андердольфа, отходя от сценария. Получилось не слишком поэтично, но для дела сойдет. — Он хотел стать сильнее, чтобы сравниться с легендарным защитником принцессы, но совершил ошибку. Он не знал, что я всего лишь карлик, и вместо того чтобы стать сильнее, он стал… короче! Теперь он похож на маленького ребенка! — Это было нелепо, но ведь это была сказка. Арчи поймал взгляд нескольких мальчишек в толпе, которые явно ждали любого повода побороться с ним. — На нескольких маленьких детей!

Хэмиш прыгнул на него первым. Затем близнецы. Вскоре на спине Арчи висел целый рой «злодеев». Он позволил им повалить себя на мгновение ради пущей драмы и восторга детей, а затем раскидал их по одному и пробился к принцессе.

Эйнсли прикрыла рот рукой, сдерживая улыбку, пока матроны помогали усадить «злодейских» детей по местам, но быстро вернулась в образ. Принцесса должна была выглядеть преданной. С разбитым сердцем она пыталась понять, был ли Андердольф её истинной любовью или очередным шарлатаном. Она не даст себя обмануть снова.

Вскоре Эйнсли произносила те же строки, что и на прошлой неделе:

— Зачем же ты пытался так обмануть меня? Неужели ты не знал, что меня покорил вовсе не твой статный рост, а нежность твоей души?

Андердольф ответил ей. Он должен был ответить.

— Вы видели меня каждый день, принцесса, и всё же никогда не смотрели в мою сторону. Это я подавал вам плащ перед дождем, я зажигал свечу, когда вы шли во тьме. Шут и слуга при вашем дворе. Я жаждал, чтобы вы увидели и приняли меня таким, какой я есть, но под покровом пера я вынужден был оставаться скрытым.

Арчи склонил голову, как и прежде, но на этот раз сцена продолжилась.

Принцесса сошла со своего стула-башни и встала напротив него. Их глаза встретились: он всё еще был на коленях, глядя на неё снизу вверх. Её губы тронула мягкая улыбка.

— Теперь я вижу тебя, — сказала она с такой искренностью, что Арчи окончательно потерял связь с реальностью.

Приходя в Благотворительный дом, он думал, что просто помашет принцессе из кухни. Может быть, процитирует пару строк и увидит её улыбку. Да, Эйнсли говорила, что ей одиноко, и предлагала почитать вместе, но когда первый восторг прошел, он напомнил себе, что существуют границы. Их прошлые встречи были частными, и она наверняка захочет, чтобы так оно и оставалось.

Он знал своё место и умел быть тактичным.

Но всё пошло иначе. Принцесса вытащила его на всеобщее обозрение. И где-то по пути он сам поверил в эту фантазию, подпитываясь вниманием детей и самой Эйнсли. Она была идеальной сказочной принцессой и произносила свои реплики со страстью. Слова и жесты сплетались между ними, как танец. Как сон. Мог ли он надеяться, что она тоже видит в нем что-то, чего не замечают остальные?

Всё казалось слишком нереальным. Арчи забыл, что должен говорить дальше. И тут он понял: написанных строк больше не осталось.

Только простое действие, которое могло изменить всё.

— Поцелуй её! — закричали дети со своих мест на полу. Софи аж подпрыгнула на коленях от волнения. Даже «злодейские» мальчишки начали подпевать.

Все они знали, чем должна заканчиваться любая сказка.

Лишь Арчи всё еще медлил.

— Поцелуй её! — снова закричали дети.

Но ведь есть же границы, верно? Должны быть. Эйнсли — принцесса. Он — сын мельника, ничтожная мышь. Как все остальные могли об этом забыть?

— Я не могу поцеловать её, — выдохнул он. Он даже не мог больше использовать поддельный фальцет Андердольфа. Это казалось слишком большой ложью.

— Возможно, и нет, — сказала Эйнсли, но наклонилась вперед с озорным блеском в глазах. Пока Арчи носил маску Андердольфа, казалось, что он вел в их игре, но теперь, когда он снова почувствовал себя сыном мельника, их роли полностью поменялись. И если Арчи-мельник был мышью, то принцесса была кошкой, готовой к игре. — Но такой искусный актер, как ты, должен знать, как это делается в театре. — Она протянула руку и коснулась его щеки, словно они и впрямь были влюбленными.

Её губы приблизились, склоняясь к нему, и его сердце пустилось вскачь.

Неужели она правда это сделает? Придут ли гвардейцы, чтобы отрубить ему голову, как только всё закончится? Но, пожалуй, именно такой смерти Арчи и желал… Трагичной. Романтичной. Он не мог представить, что хочет от жизни чего-то большего, чем прикосновение этих сочных, алых губ, пусть даже на мгновение.

Затем Эйнсли прикрыла его губы большим пальцем, так что они не соприкоснулись, пока её ладонь на щеке скрывала их от зрителей. Сценический поцелуй.

Но она была близко. Так близко. Он чувствовал запах лаванды в её волосах, тепло её улыбки. Пусть это была лишь иллюзия, но она была прекрасна.

Его лицо наверняка стало ярко-красным на виду у всех детей — Арчи был еще слишком молод и светловолос, чтобы на его щеках росло что-то, кроме легкой щетины. Проклятье.

Дети смеялись и аплодировали. Эйнсли потянула его за руку, жестом приказывая подняться с колен и вернуть свой прежний рост — он был как минимум на голову выше миниатюрной принцессы, которая всё равно полностью его подчинила. Он поклонился, пока она приседала в реверансе перед публикой.

И когда шум начал стихать, он всё еще не знал, куда деваться.

Эйнсли всё еще держала его за руку.

— Я… мне пора идти печь хлеб, — сказал он, пытаясь найти достойный способ сбежать.

Она лишь крепче сжала его руку.

— Да. Идем.

Арчи моргнул:

— Вы умеете печь хлеб?

— Нет, но я подумала, ты мне покажешь. Я ведь учу тебя охотиться.

Арчи поморщился, но даже это движение было частью игры, ведь он не мог перестать улыбаться.

— Не так громко, принцесса. Некоторые из этих детей всё еще меня уважают.

Она рассмеялась:

— Тогда скорее веди меня на кухню, пока я не сболтнула еще чего-нибудь.

Что ж, энтузиазм принцессы был заразителен. Благородная и проворная, игривая и яростная — принцесса Эйнсли была кошкой, а Арчи — мышью, которая отчаянно хотела быть пойманной.

Он не выпускал её руки, ведя на кухню. Один из гвардейцев последовал за ними, но он, кажется, был вполне доволен возможностью стащить сахар из вазочки и притвориться частью мебели.

Арчи тоже начал их игнорировать.

Он нашел фартук, чтобы защитить платье Эйнсли, но даже когда он пытался соблюдать приличия в своих инструкциях, девушка не желала слушаться. Болтая о своих любимых старых сказках, она увлеченно вгрызлась в тесто и с особым энтузиазмом взялась за яйца. Арчи пытался следить за её словами, но одного взгляда на неё было достаточно, чтобы его чувства переполнились.

Вскоре на её щеках появился налет муки, и Арчи не мог отвести глаз.

Ему хотелось коснуться её лица так же, как она касалась его, но он не смел.

— Ну, что теперь? — спросила она, вырывая его из оцепенения. Тесто уже было замешано в липкий шар. Как всё произошло так быстро?

— Теперь? О, ничего. Оно должно подняться, так что я обычно просто оставляю его матронам. — Он поспешно занялся уборкой рассыпанных ингредиентов. Он не совсем понимал, в какую игру играет принцесса, но ему нужно было взять себя в руки.

— Это весело! — сказала Эйнсли, развязывая фартук и отряхиваясь от муки. — Я бы хотела попросить тебя повторить это на следующей неделе, но не могу. Отец хочет, чтобы я поехала с ним в тур по королевству. Он делает это каждый год, чтобы пообщаться с лордами сейчас, когда дороги расчистились, и до Весеннего фестиваля. Мы вернемся только через месяц. Но ты ведь придешь и проследишь, чтобы дети получили хлеб, даже если меня не будет?

— Я всегда прихожу, — ответил Арчи почти обиженно. Да, присутствие принцессы было сказочным бонусом, благословением всей жизни, но это была не единственная причина его визитов. Были еще Софи, и Хэмиш, и близнецы, которые вечно что-то ломали… Все они.

Эйнсли улыбнулась.

— Всегда, — согласилась она, словно произнося клятву из пьесы. — А потом будет фестиваль. — Она повесила фартук, но когда обернулась, её лицо немного помрачнело. — Точнее, мы должны провести фестиваль. Я всё прошу и прошу отца открыть замок для всех, как мы делали «до».

Она имела в виду «до чумы». С этим словом было связано столько тяжелых воспоминаний, что люди не любили произносить его вслух, но все знали, что означает это «до».

Впрочем, принцесса не умела долго хмуриться.

— Может, я смогу убедить его во время нашей поездки. И тогда мы сможем сыграть «Андердольфа» на настоящей сцене. Всем понравится!

Арчи вытаращил глаза:

— Вы хотите играть «Андердольфа» на Весеннем фестивале? Где его увидят все?

— Конечно. На фестивале выступают все, и я уверена, мы уговорим детей снова на тебя напасть.

Дело было совсем не в этом.

— Но вы же… а я…

— Ты — мой Андердольф, — сказала Эйнсли тоном человека, заявляющего, что на улице светит солнце. — Зачем мне тебя прятать?

Арчи не нашел что ответить. Он-то думал, что она захочет оставить их связь в тайне, но, возможно, это лишь потому, что он понятия не имел, как строятся отношения с принцессой, не говоря уже о публичных.

Она ведь помнит, что он всего лишь сын мельника, верно?

Она взяла его за руку и снова сжала её.

— Я его уговорю. Просто продолжай тренироваться.

***

Со словами принцессы в голове, звучащими как королевский указ, Арчи тренировался. Андердольф. Стрельба. Что угодно, лишь бы Эйнсли снова улыбнулась ему так, когда вернется. Он продолжал отправлять монеты и кроликов в замок, медленно приближаясь к получению грамоты. Лео по-прежнему ловил гораздо больше, чем Арчи, но юноша понемногу учился и брал на себя всё больше дел.