Поэтому он просто стоял, застыв в дверном проеме, пока слова принцессы окутывали его.

Принцесса Эйнсли читала известную пьесу о принцессе и карлике. Ту самую, где благородный карлик был настолько уродлив, что решил добиваться расположения принцессы через романтические письма, подписываясь чужим именем и притворяясь таким же прекрасным, какой была она сама. Принцесса в сказке только что узнала правду, и Эйнсли отлично справлялась с ролью:

— Зачем же ты пытался так обмануть меня? Неужели ты не знал, что меня покорил вовсе не твой статный рост, а нежность твоей души?

Принцесса перевернула страницу и нахмурилась:

— Ой. Страницы не хватает. Простите, дети. А ведь это было самое интересное место.

— То есть вы не знаете, что будет дальше? — спросила шестилетняя девочка в первом ряду. Софи.

— Ну, кажется, догадываюсь. Просто не уверена, что смогу передать эти слова достойно. Дайте подумать. — Её щеки покраснели, контрастируя с фарфоровой кожей. Она просматривала страницы в поисках внезапного вдохновения, и Арчи не выдержал.

Он не мог оставить вопрос принцессы без ответа.

— Вы видели меня каждый день, принцесса, и всё же никогда не смотрели в мою сторону, — произнес он, и слова полились из него так, будто жили своей собственной жизнью. — Это я подавал вам плащ перед дождем, я зажигал свечу, когда вы шли во тьме. Шут и слуга при вашем дворе. Я жаждал, чтобы вы увидели и приняли меня таким, какой я есть, но под покровом пера я вынужден был оставаться скрытым. — В конце он склонил голову, как, по его мнению, мог бы сделать карлик, но как только строки из пьесы закончились, Арчи потерял всякий запал. Он поклонился просто потому, что так было положено.

Эйнсли была принцессой, и Арчи вообще не следовало открывать рот.

В комнате воцарилась тишина, усиливая напряжение в воздухе.

— Ну что, он прав? — спросила Софи.

Принцесса быстро и изумленно кивнула:

— Да. Да, думаю, он прав.

Малышка Софи просияла:

— А что ответит принцесса? Она простит его и поцелует, чтобы все жили долго и счастливо?

— Да, я думаю, именно так она и сделает. — Удивление Эйнсли сменилось лучезарной улыбкой, и у Арчи пошла кругом голова. Он не должен был этого делать — разговаривать с особой королевской крови. Это было не его место, а гвардейцы уже сверлили его взглядом. Он был в этом уверен.

— Прошу прощения, — выдавил он, подхватил кота под пузо и поспешно отступил обратно в кухню, где ему и полагалось быть.

7. Кошачья лапа

Арчи прислонился к кухонной двери, пытаясь отдышаться.

— Нет, нет, нет. Что же я наделал?

— Мяу?

Услышав этот звук, Арчи выпустил из рук извивающегося полосатого кота, и его взгляд упал на что-то, лежащее на полу. Под кошачьей лапой лежал вырванный лист пергамента.

На нем были те самые строки, которые он только что процитировал принцессе.

— Ты… ты украл страницу из книги! Ты специально это подстроил!

Кот моргнул, и в этом взгляде было нечто такое, отчего Арчи почувствовал себя совсем крошечным, хотя он уже перерос обоих своих старших братьев. Но внушительный рост и вся физическая мощь мира сейчас были бесполезны. Арчи схватился за голову.

— Нет, это же была принцесса… У меня будут такие неприятности!

Лео фыркнул и дернул кончиком хвоста, словно говоря, что Арчи ведет себя глупо. Разве не этого он хотел? Чтобы его заметила красивая, завидная девушка, чтобы судьба его изменилась?

Но Арчи и в мыслях не было просить о чем-то подобном! Он не мог говорить с принцессой; он уж точно не мог позволить себе, чтобы она ему нравилась. Она была принцессой. Она была… особенной. Конечно, он всегда считал её красавицей, и она его интриговала. Иногда, когда он слушал, как она читает сказки его детства, ему казалось, что у них одна душа на двоих, но это были лишь фантазии. Очередная волшебная сказка. Он никогда не думал, что сможет до неё дотянуться. Её несравненная красота была создана для того, чтобы ею восхищались все — как прекрасным стихотворением или картиной маслом на стене.

И если уж ей и суждено было делить с кем-то сцену, разве это не должен быть принц?

Но принца не было. По крайней мере, не сегодня. Была лишь толпа детей и стражники, которые, казалось, и не замечали замешательства девушки. А Арчи ворвался туда, вообразив себя рыцарем из книжки. Во что он вляпался?

Лео мяукнул и снова поскреб лапой по мятой бумажке.

Что, по мнению кота, Арчи должен был с ней делать?

В этот момент дверь за его спиной открылась, и на пороге появилась принцесса во всем своем королевском величии.

— Юноша? Почему ты так убежал? Я хотела поговорить с тобой. Как вышло, что ты знаешь всё это наизусть?

Арчи метнулся за стойку и несколько раз судорожно сглотнул, снова оцепенев. Снова поклон. Принцесса Эйнсли говорит с ним, а значит, он должен ответить, верно? Или лучше сбежать в одно из пограничных королевств за лесом фей и никогда не оглядываться?

— Это «Карлик Андердольф», — выдавил он (так звали и главного героя, и название самой пьесы). — Наверное, я просто его понимаю — Карлик был единственным, о чем Арчи мог сейчас думать.

— Понимаешь? — тихо переспросила принцесса. — Софи сказала, что ты один из сыновей мельника, что ты каждую неделю привозишь муку для их хлеба. Я ведь ем этот хлеб, когда обедаю с детьми, но я всё равно не уверена, что верю в это. Я никогда не видела тебя здесь раньше.

Арчи замер, чувствуя себя полным дураком. Она ела его хлеб? Она хотела его видеть?

Что, во имя благословенного Света Судеб, здесь происходит?

— Как тебя зовут? — спросила принцесса.

Его имя? На мгновение Арчи его просто забыл. Кот продолжал многозначительно тыкать лапой в обрывок страницы с речью Андердольфа, и тут Арчи осенило. Или, может быть, его разум окончательно помутился от страха. Принцесса не верила, что он может быть просто сыном мельника. Он мог бы последовать примеру Андердольфа — и в буквальном, и в переносном смысле — и назваться кем угодно, но это было бы неправильно.

— Простите, Ваше Высочество, — сказал Арчи, чувствуя, что разочаровывает и кота, и принцессу, и всех жителей Замкового города разом. Он был как актер, который не мог справиться с ролью. — Мне бы хотелось сказать, что я какой-нибудь благородный лорд из сказки, но Софи права: я всего лишь один из сыновей мельника. Арчи. Я знаю, мне не следовало ничего говорить…

— Почему же? Кажется, ты знаешь пьесу лучше меня. — Девушка рассмеялась над собственной оплошностью, и это был прекрасный звук. Но даже скорбный вздох, последовавший за смехом, показался Арчи захватывающе красивым. — Моя мама очень любила все эти старые истории. И когда она умерла, я, наверное, просто хотела сделать что-то, чтобы сохранить память о ней все эти годы. — Она коснулась своих волос, словно этот тугой элегантный узел был своего рода темницей, в которой она томилась. — Хотя иногда так утомительно, всё время пытаться быть ею, понимаешь?

— Могу себе представить.

— В самом деле?

Арчи кивнул, и слова стали даваться ему легче:

— Что ж, все вокруг тоже думают, что знают, кем я должен быть. — Они смотрели на его отца и считали, что Арчи должен быть просто тягловой лошадью, или видели его мышцы и принимали за деревенского вышибалу.

Они никогда не видели истинной глубины его души.

Эйнсли улыбнулась:

— Но ты ведь доказываешь им, что они ошибаются? Ты не просто сын мельника. Ты цитируешь Андердольфа, и твоя одежда… Ты — охотник?

— Я стараюсь им стать. — Арчи покосился на кота. Возможно, это была единственная ложь, которую он произнес, но она казалась огромной. Он чувствовал себя пойманным в ловушку этой лжи, особенно когда улыбка девушки стала еще шире.

Он бы сделал что угодно, лишь бы принцесса продолжала улыбаться.

— Что ж, тогда, возможно, мы будем видеться чаще, Арчи. Мой отец очень ценит своих охотников. И в следующий раз, когда будешь в наших краях, не прячься. — Затем принцесса извинилась и вернулась к детям, а Арчи остался один, со жгучим желанием то ли расцеловать, то ли придушить одного конкретного кота.

8. Дождливый Кот

Лео готов был признать, что разговор с принцессой пошел не совсем по плану. Он приложил немало усилий, чтобы нужная книга — одна из тех, что в Благотворительном доме в точности совпадала с книгой матери Арчи, — оказалась на самом верху стопки, причем именно с вырванной страницей. Это была ловушка, столь же хитрая, как и те, что Лео годами расставлял на мышей, пусть даже на этот раз цель была совсем иной.

Но парень оказался слишком глуп и не понял намека, а ведь стоило всего лишь немного приукрасить свою историю. На Эйнсли легко произвести впечатление стихами, но этого не хватит, чтобы покорить короля и по-настоящему устроить судьбу мальчишки.

И уж точно это не поможет Лео пробраться в замок дальше кабинетов управляющих. Он пытался сделать это в их прошлый визит, но замок — это не мельница и не крестьянская лачуга, куда можно проскользнуть незамеченным. Замки там были новыми. Двери — крепко запертыми. А в тенях таилось слишком много этих гвардейцев в черно-серебряном.

Однако Лео нутром чуял: его место там, среди королевской семьи.

Увидев Эйнсли вблизи, он только лишний раз в этом убедился.

Лео знал о принцессе такое, чего знать ему совсем не полагалось. Например, то, как она ненавидела платья. Или то, что её кудри и веснушки невозможно было полностью укротить. Он видел, как она бегала за ним с ободранными коленями. Как лазила по деревьям. В свете этих воспоминаний было весьма любопытно наблюдать за тем, как чопорно и степенно она держала себя каждую неделю в Благотворительном доме.

И кот готов был признать: эта тайна манила его куда сильнее, чем желание играть роль свахи для нерешительного сына мельника.

Ему просто нужно продолжать строить планы. Что-то такое, что не сможет испортить даже этот неповоротливый и бестолковый олух-человек.

Но всё же Лео не был феей, и кот ничего не мог поделать с холодным дождем, который обрушился на мельницу на следующий день.

***

Дождь не должен был стать сюрпризом. В другие годы Арчи даже обрадовался бы такому ливню в конце зимы. Как раз то, что нужно, чтобы смыть последние остатки заморозков и призвать весну. Но его напарником по охоте был кот, и Арчи не собирался выгонять Лео на улицу в такую сырость. Лео царапал его и за меньшие провинности.

Арчи даже не был уверен, что лук сработает в дождь — он и в сухую-то погоду с ним едва справлялся. Вот если бы кролики замирали на месте достаточно надолго, чтобы он мог огреть их палкой по голове… Раньше он частенько упражнялся с шестом, состязаясь с городскими ребятами. И хотя он часто считал это оружие грубым и неприятным, оно было куда проще лука, и к нему у Арчи был талант. Под «талантом» он подразумевал то, что был крупнее большинства парней, которые могли бросить ему вызов. Часто одного вида Арчи с шестом в руках хватало, чтобы избежать неприятностей, хотя за спиной его за это и называли быком, олухом или даже огром.

Так или иначе, весь день Арчи придется провести в доме и на мельнице, занимаясь привычными делами. Это было бы не так уж плохо, если бы не компания. Руперт, по характеру не уступавший тем, кто называл Арчи огром, сидел на кухне за столом так, словно только его и ждал.

Старший брат был на палец-другой ниже Арчи, но почти такой же широкоплечий. Короткая борода делала его лицо более массивным. Всегда казалось какой-то иронией судьбы, что вместо светлых, жидких волос, которые и Харрис, и Арчи унаследовали от отца, волосы Руперта имели насыщенный темный оттенок — явно от матери.

Арчи поспешно занялся котелком для утренней каши, но это не помогло. В доме ему приходилось двигаться медленно — он вечно боялся что-нибудь задеть или сломать, будучи крупным мужчиной в тесном пространстве. И эта медлительность дала Руперту необходимую зацепку.

— Не думаю, что ты сегодня куда-то пойдешь, — начал Руперт вкрадчиво, хотя за его словами Арчи слышал назревающую бурю. — Учитывая, что льет как из ведра.

— Да, — согласился Арчи, стараясь держаться как можно увереннее. — Вряд ли получится.

Руперт кивнул.

— Хорошо. Потому что я хотел с тобой поговорить.

— Я заплачу за зерно! — выпалил Арчи. Наверняка Харрис проболтался, что Арчи вопреки воле брата продолжал носить муку в Благотворительный дом, и именно это заставило Руперта ощетиниться. Еще при жизни отца Руперт был человеком, который любил, чтобы ему подчинялись. — Я знаю, что теперь всё это твоё, но я отдам долг.

Руперт опустил взгляд, затем снова посмотрел на брата, поморщившись, словно слова Арчи его глубоко оскорбили.

— Отдашь?

— Да. Всю прошлую неделю добыча была отличная. Просто погода… — Он беспомощно оглянулся на окно. Руперт и сам видел дождь.

— Ты же знаешь, отец всегда говорил: охота — это та же азартная игра. И он, надо полагать, знал, о чем говорит, раз дед Арчер только этим и занимался. В один год у тебя может быть приличная добыча, а в следующий — будешь сидеть с пустыми руками.

На это Арчи возразить было нечего. Лук достался им от деда по материнской линии. Отец никогда не считал себя вправе просто выбросить его, но и не скрывал своего презрения к тестю и к тому, как нерегулярно тот обеспечивал свою семью.

Отец уж точно не считал стрельбу из лука навыком, которому стоит обучать своих сыновей.

В наступившей тишине Руперт продолжал, распаляясь всё сильнее:

— Отец должен был пристроить тебя в настоящее обучение еще годы назад, и наверняка сделал бы это, если бы не чума. Но ты еще достаточно молод и мог бы найти что-то более надежное, если бы поискал. Мы с Харрисом поможем. Мы знаем, что по завещанию тебе достался самое неудачное наследство, но ты всё равно наш брат, и мы никогда не собирались выставлять тебя за дверь без средств к существованию.

— Я ценю это, — слова Арчи прозвучали лишь ради того, чтобы разрядить обстановку, а не потому, что он действительно хотел снова оказаться под пятой у брата.