И словно слова его обладали магией, лапы Лео замедлились, как только он оказался укрыт за согнутыми буро-золотыми стеблями заброшенного зимнего поля. Достаточно, чтобы услышать, что будет дальше.

— Ты необычный, — уже увереннее повторил Арчи, хотя и не сделал новой попытки поймать кота. — Ты реагируешь на всё, что мы говорим, а твоя охота на мышей? Эти ловушки, штуковины, которые ты строишь? — Его голова поникла, будто под тяжестью собственного отчаяния.

— Когда мы зачитывали завещание, Харрис расхохотался и сказал, что ты бесполезен, разве что если я хочу ужин на одну ночь или дорогой меховой воротник. Но я знаю, что в тебе есть нечто… магическое. Как в фейри или даже в джинне. А те, кто владеет магией, любят заключать сделки, не так ли? Так что я подумал: кем бы ты ни был, может, ты заключишь сделку со мной? Помоги мне разбогатеть, котик, а я найду способ помочь и тебе.

***

Арчи продолжал говорить, словно зачитывал строки из очередной сказки о фейри или пьесы. Своенравный бурый полосатый кот, возможно, уже сбежал, возможно, и впрямь оказался бесполезен, но мальчишка никак не мог себя остановить. Гнетущая пустота подталкивала его дальше, хотя он так и не понял, связано ли это со смертью отца или с тем, как эта смерть изменила его собственную судьбу.

В Королевстве Умбра смерть стала слишком привычной — постоянная дымка, из-за которой невозможно было скорбеть по каждому ушедшему. Арчи потерял друзей детства, других родственников, но по-настоящему ему не хватало матери — уже четыре года. Она любила старые сказки о фейри, она научила его читать. Именно она вселяла в него надежду, что где-то есть путь, открытый для него, что он может достичь чего-то большего, чем бесконечная изнуряющая работа, ожидавшая его по праву рождения.

Именно она бы восхитилась идеей «волшебного кота».

Так его отец и назвал это наследство — записав в завещании после мельницы и осла, доставшихся старшим сыновьям. Волшебный кот. И многие бы сказали, что это несвойственно его отцу. С тех пор как Арчи себя помнил, отец был сильным, сдержанным и слишком уж практичным. Но до поры до времени у них не было причин спорить — до того самого года, когда в их жизни появился кот.

— Отец, — сказал тогда Арчи, голос его был выше и звонче, — ты заметил, что новый амбарный кот — бурый полосатый с белыми лапами, словно в сапогах — убивает чумных крыс, но не ест их? Он ест только здоровых. И он убивает их так много — больше, чем мог бы съесть любой другой кот. Будто он знает, что они опасны. Откуда он знает?

Этот кот должен был быть полудиким — даже не домашним. Отец никогда бы не позволил заводить питомцев. Но кот сам пришёл на мельницу и ему разрешили остаться в надежде, что мышей станет меньше.

Мельник покачал головой, не поднимая глаз от жернова.

— Какая разница? Мать всё равно заболела. Значит, он нам ничем не помог.

Более умный мальчишка, возможно, на этом бы и остановился. Но не Арчи. Он знал, что прав.

— Но, отец, ты хоть раз видел, как он ест или справляет нужду? Он сначала моет лапы. И пользуется отхожим местом или ночным горшком, а не песком! Однажды Харрис случайно закрыл кота в уборной, а на следующий день у него оказались испорчены все одеяла — будто кот мстил!

— Это твоя фантазия, мальчик. И следи за мельницей. Ты же знаешь, фермерам не нравится, когда ты молишь корм для скота так же мелко, как муку.

Арчи кивнул рассеянно, взгляд его оставался где-то далеко.

— Мама говорила, что при дворе королевы фейри есть волшебные животные, умные, как люди. Она рассказывала, что дед Арчер сам видел нескольких таких существ, когда охотился в Тёмном лесу. Может, кот — один из них? Как он забрёл так далеко от леса?

— Да чтоб тебя, мальчишка! Это просто кот!

Со временем Арчи научился держать язык за зубами. Он больше не говорил ни слова о том, как кот запутал двух псов в их же поводках или как зимой закрывал окно, чтобы в комнате не было сквозняка. Но к тому моменту было уже поздно.

Вред был нанесён.

Новый амбарный кот стал «волшебным котом». А Арчи — дураком, который в это верил.

Но, возможно, такова его судьба. Арчи всегда был немного не таким, и не во всём это было его виной. Он был младшим из трёх братьев, и потому казалось естественным, что мать дольше держала его при себе, обучая чтению и разным домашним делам, которые передала бы дочери… будь у неё дочь.

Но в тот же год, когда появился кот, мать заболела чумой. Сильнее, чем кто-либо в семье. И Арчи пришлось работать вместе с братьями и отцом. И хотя отец не был злым или жестоким, Арчи не мог не замечать, что стало происходить.

Мать умерла. И с тех пор, куда бы он ни повернулся, отец находил повод упрекнуть его: за мечтательность, за рассеянность, за несходство со старшими братьями.

Он должен был быть сильнее. Сосредоточеннее. Упорнее.

Будто всё, что он унаследовал от матери, было не просто иным, но и неправильным — болезненным напоминанием, которое отец не мог терпеть.

И в таком свете это странное наследство — «волшебный кот» — казалось лишь последней насмешкой из могилы. Но вместе с ним пришло и нечто иное. Словно знак судьбы. Решимость доказать, что он был прав, и что он сумеет добиться большего, чем отец когда-либо мог себе представить.

Но теперь его слова, его надежды унесло ветром.

Кот исчез. И, возможно, уже не вернётся.

4. Когда кота нет…

— Кузнец мог бы взять тебя в подмастерья. Фермерам всегда нужно больше гвоздей и подков, чем он успевает наковать, — сказал Харрис без всяких предисловий. Или, по крайней мере, так это прозвучало для Арчи.

Братья ехали вместе в ослиной повозке, доставшейся Харрису от отца, а улицы Каслтауна, словно нарочно, отвлекали его внимание. Каждое странное лицо или незнакомая улочка манили Арчи за собой, обещая тысячу новых приключений, полных магии, романтики и жизни куда увлекательнее той, что выпадала на долю босого сына мельника.

Арчи, признаться, ни на что другое особо не обращал внимания.

Но под широкополой шляпой, скрывавшей копну прямых, соломенного цвета волос, из-за которых он походил на огородное пугало, его брат начинал мрачнеть. Все сильнее хмурился, будто вот-вот хлопнет Арчи своей хворостиной вместо пегого осла, тянувшего повозку.

— Арчи? Ты меня слушаешь?

Слушал. Но только в том отдаленном смысле, когда слова достигают ушей, но по-настоящему осмысляешь их, лишь когда повторяешь вслух.

— Подковщик? Ты думаешь, я мог бы стать подковщиком?

Даже не кузнецом. В этом хотя бы было что-то романтичное: ковать мечи или чеканить кубки, украшенные драгоценными камнями. Оружие, которому суждено совершить подвиг, или вещь, созданная, чтобы принести в мир красоту.

В подковах не было ничего романтичного.

Харрис коротко фыркнул — так, как фыркал их осел. Видимо, перенял у него эту привычку. Он правил, пока Арчи сидел позади, рядом с последними мешками муки, которые они развозили по заказчикам.

— Только если перестанешь витать в облаках. А то запнёшься о горн, свалишься в огонь — и что тогда? Но ты еще достаточно молод, чтобы учиться. Если кузнец увидит, сколько ты можешь поднять…

Сколько он может поднять. Все всегда сводилось к этому, не так ли? Арчи, может быть, и мог выбрать собственный путь, отличный от пути братьев, но только если этот путь требовал грубой силы.

Глупо было надеяться, что кот спасёт его от этой участи. Но стоило ему исчезнуть, жизнь вернулась в привычное русло — и Арчи вновь напомнили, насколько тоскливой она может быть.

Подмастерье кузнеца. И это еще при том, что Харрис проявлял доброту.

— Это лучше, чем копать канавы или вытаскивать камни с полей. Хотя, пока ты не найдешь способ стать сам себе хозяином, этой работы тебе тоже хватит, — сказал Харрис, звуча почти так же, как их покойный отец. Сухо. Безжизненно.

Арчи так и не понял, подражают ли братья отцу ради самосохранения — чтобы не подвергнуться тем же унижениям, что он, — или просто были рождены такими.

Харрис был всего на два года старше, худощавый и среднего роста, а борода у него до сих пор толком не росла. Но говорил он уже как старик, одной ногой стоящий в могиле.

— Нет смысла воротить нос, Арчи. Тебе шестнадцать, к жатве ты достигнешь совершеннолетия. Мы больше не дети. Всем нам приходится работать, и если Руперт решит жениться, последнее, чего ему захочется, — это чтобы мы двое оставались в доме и съедали весь его зерновой запас. У меня есть осел, я уже подрабатываю перевозчиком. А ты…

— У меня только сила. Я знаю.

Сколько раз он уже слышал это? Отец при жизни не отдал его в обучение, но работы на мельнице на всех не хватало. Арчи пришлось взять на себя хозяйские обязанности матери, а когда страх перед чумой пошел на спад, он начал наниматься на поденную работу, чтобы хоть как-то помочь семье. Чаще всего копал канавы да вытаскивал камни с полей, как и сказал Харрис. Мышцы, которые он при этом накачал, были слабым утешением в свете возложенных на него ожиданий.

Братья считали, что для Арчи не может быть судьбы лучше, чем стать еще одним вьючным животным, впряжённым в чужую телегу. И хотя он не кинулся царапаться, как сделал бы кот, теперь ему стало понятнее, почему тот это сделал.

Он сам неуклюже сделал предложение — но ведь знал же, что полосатый бродяга умнее и чудеснее, чем кажется. Почему бы ему, в самом деле, променять волю на жизнь домашнего любимца? На труд, который обычно достается одомашненным животным и перекачанным сыновьям мельника?

Арчи и сам не хотел такой жизни.

Но что оставалось? Он спрыгнул с повозки, вытащил последний мешок муки и принялся за единственное, в чём ценилось его существование — за работу.

— Отнесу это чумным сиротам, ладно? Вернусь сам.

Харрис нахмурился, на лице его боролись сомнение и раздражение. Нетрудно было понять почему. Когда их отец был жив, они отвозили зерно даже в соседний город Карабус, но так называемый Огненный маркиз по-прежнему яростно держался за карантинные ограничения. Чума научила всех быть осторожнее с ближайшими соседями. Поэтому, пока отец был жив, излишки муки отдавали в местный Дом Милосердия, которым заведовали пожилые вдовы, незамужние женщины и Матроны Света, посвятившие жизнь заботе о других. Но теперь мельница принадлежала Руперту. А столько лет спустя после чумы у него могли быть свои взгляды на то, куда девать излишки.

Особенно теперь, когда он подумывал о женитьбе.

Но Арчи не собирался спрашивать разрешения. Не в этом случае. Пока отец обеспечивал его насущные нужды, он не нуждался в Доме милосердия. Но его душа нуждалась.

И он не собирался от этого отказываться.

Матроны уже ждали его, так что Арчи вошел на кухню с заднего входа. А потом — как будто боялся, что его запрут внутри, — подпер дверь метлой. Вовремя. Из соседней комнаты донесся мелодичный голос, читавший вслух. Еще лучше, Арчи знал, кому он принадлежит: прелестнице с рыжими волосами и веснушками, способной затмить любую пастушку.

Той, кто никогда не строил глазки просто ради внимания.

Принцессе Эйнсли.

«Воодушевленный силой своей истинной любви, рыцарь обнажил меч, сверкающий священным Светом Судеб. Он нанес удар страшному дракону и…» — принцесса читала, её голос передавал всю напряженность огненного рассказа.

Одна из младших сирот, шестилетняя девочка с косичками, заплетёнными неровно, заметила, что Арчи задержался в дверях, и повернулась к нему.

— Ты почти пропустил, — беззвучно шевельнула губами она.

Арчи улыбнулся, махнув рукой Софии: мол, не волнуйся. Он бы ни за что в жизни не пропустил это.

Принцесса Эйнсли тоже потеряла мать — королеву — и старшего брата — наследного принца — во время чумы, и, несмотря на свой титул, нашла способ послужить скорбящему народу. Она не только сама ухаживала за больными, но и почти каждую неделю приходила в Дом Милосердия, чтобы петь песни и читать сказки фейри осиротевшим детям — так же, как когда-то мать читала Арчи.

Достаточно было принести муку и поставить тесто для хлеба, и ему казалось, что мама никуда не уходила. Все тревоги исчезали, растворялись в запахе теплого дрожжевого теста. Он верил, что сможет продержаться еще одну неделю, работая в мельнице и справляясь со всем, что с этим связано. Он даже думал, что, возможно, мог бы стать кузнецом или конюхом, лишь бы у него оставались эти украденные мгновения — когда можно сбежать от реальности и мечтать.

Некоторые старинные сказания фейри были историческими, другие — лишь символическими, но все они даны Судьбами, сохранены их покровительницами и священными прорицательницами, чтобы привнести в мир больше света.

В мире, где слова героя звучали всегда безупречно, а его мечты неизменно сбывались.

В мире магии.

И если Арчи когда-нибудь снова встретится с этим котом, он поклянётся не тратить свой шанс впустую.

***

— Ну вот ты и здесь, Том. Может, наконец, удастся убедить тебя остаться? — поинтересовалась молодая продавщица.

Табита поставила блюдце с козьим молоком перед Лео и его товарищами по уличной жизни.

Что за день такой, почему все вдруг решили, что его можно приручить? Кот, возможно, выразил бы своё возмущение — весьма бурно, — но больше четырёх лет назад, когда «тогда» стало «сейчас», Лео был слишком растерян, чтобы вовремя пустить в ход когти и звериные инстинкты. Он даже не сразу сообразил, что мог бы ловить мышей.

Табита первой из людей проявила к нему доброту: увидев его тощее, жалкое тельце, она просто поставила перед ним миску со своими собственными объедками.

А потом ещё и нашла щётку, чтобы вычесать из его меха особенно упрямый колтун.

Возможно, поэтому она оставалась его любимицей среди людей, которых он изредка удостаивал визитом, но даже это не побуждало его задерживаться в её лавке дольше, чем на пару ночей.

Том… Том-кот… ничем не лучше, чем «пушистик». Оба имени звучали одинаково неприятно, но по совершенно разным причинам.