Это чуть позже оказалось, а сначала я проснулась от каких-то неконвенционных звуков. Открыла глаза и увидела, как Анри спокойненько себе оделся и пытается открыть дверь, а Муся на него тихо и недовольно муркает — мол, куда попёрся, хозяйка спит ещё. Да-да, вообще можно было и предупредить, что уходит. Или… не только предупредить.

— Доброе утро, друг мой, — ну вот, так лучше.

Обнялись, поцеловались, за ручки подержались.

— Ты даже позавтракать не останешься? — как бы между прочим поинтересовалась я.

— Понимаешь, я должен пойти.

— Понимаю, — спокойно кивнула я. — И мне кажется, что не только ты. Нам уже со всех сторон говорили про жизнь, смерть, какую-то правду и что-то ещё, и нигде не написано и не сказано, что ты должен пойти один и голодный. Ни в одном предании или предсказании. Нигде-нигде.

— Но Эжени, ты не можешь серьёзно относиться к словам деревенского колдуна о том, что без тебя мы не справимся.

— Я, солнце моё, вообще с трудом серьёзно отношусь к любому проявлению магической силы, я так воспитана, что это одни лишь сказки. И до сих пор до конца не привыкла. И Муся со мной согласна, правда, Муся?

Муся возлюбила нашего господина генерала не на шутку, всегда приходит к нему спать, и бывает очень недовольна, если вдруг его почему-то нет на месте. И сейчас она муркнула и пошла тереться о его ноги и тыкаться в них носом.

Я же за разговором уже почти оделась, сунула руки в рукава своего обычного кафтана да и рванула наружу. Дарёна встала, Меланья встала, что-то они там делали на кухне, оттуда пахло едой. Из залы доносились голоса.

— Пойдём-ка, посмотрим, кто там нас уже осчастливил с утра, — я потянула Анри в ту сторону.

В той стороне за столом нюхал чашку кофе бледный господин Асканио, рядом с ним позёвывали Жак Трюшон, Платон Александрович и Каданай.

— Доброго утра, гости дорогие, — кивнула я. — Анри, располагайся, твои коллеги как раз тут, никуда бежать не надо. А я пошла и добуду поесть, что ли.

Когда я вернулась с чашкой кофе для себя и тарелкой блинчиков для всех, они там едва ли не спорили.

— Нам сказали, дважды уже сказали — нужны все стихии, жизнь, смерть и божественная правда. Вот и давайте смотреть, кто тут у нас есть. В этом и смысл, чтобы вместе, ясно вам, маловеры? — Асканио было трудновато дышать, он говорил яростно, но с перерывами, чтобы перевести дух.

— Один в поле не воин, так говорят, — поддакивал Платон.

— И если мы все разом пойдём и там поляжем, будет очень хорошо, вот прямо то, что нам тут нужно, — язвительно кивал полковник.

— Жак, ты остаёшься командовать, — влез Анри.

— С чего бы? Это тебе нужно оставаться, потому что кто у нас принц? И кому разговаривать, если вдруг что из дома? Меня никто даже слушать не станет, я мелок и ничтожен, а ты Роган.

— Я отвечаю за наших людей здесь, мне и идти, — покачал головой Анри.

— Так, герои. Сначала завтрак, потом соображаем, да? — вмешалась я. — Считаем, кто там нам нужен, и смотрим, кто у нас есть на эти позиции.

Каша с маслом, блинчики с мёдом и вареньем, чай и кофе. Ели и нахваливали. А после еды, как освободили стол от посуды, я попыталась порулить совещанием.

— Что же, господа мудрецы, расскажите, что есть союз всех стихий, жизнь, смерть и божественная правда. И мы посмотрим, как это можно воплотить.

Анри глянул удивлённо — ну да, он не видел, как я планёрки вела. И совещания. И переговоры с клиентами.

— Хозяйка права, без неё не выйдет, — улыбка Каданая оказалась прямо до ушей. — Пусть-пусть говорит. Её нужно будет взять — дом без неё не развалится, детей ей уже не рожать, пусть помогает.

— Бесполезное существо, как ни глянь, пусть хоть так пользу принесёт, да? — я глянула на Каданая как могла злобно. — Недобрый ты, Каданаюшко, смотри, как бы тебе не отлилась недоброта-то твоя. Но это так, между прочим. Господин Асканио, вы как, можете просветить всех тех, кто недостаточно образован, например — меня?

— Могу, — кивнул он. — Издревле услышанную нами формулу использовали для того, чтобы упомянуть все известные силы мира. Четыре стихии — огонь, воздух, вода и земля, жизнь и смерть, а под божественной правдой обычно понимают воздействие на разум другого человека. На деле всё сложнее, потому что сила жизни обычно есть у всякого мага, если он не является некромантом, но чистых магов жизни почти не бывает. Есть целительская сила, она тоже про жизнь, но не вполне то, что надо, хоть и близко. Атакующие и защитные силы тоже существуют отдельно, маг может владеть ими, а может и не владеть. Есть всяческие бытовые воздействия, которые вообще никто не учитывает.

О да, конечно. Все любят вкусно есть, спать в тепле и одеваться в чистое, но учитывать это мы не хотим, это ж простейшее, низменное и ещё неизвестно какое.

— Ладно, — я не стала спорить. — Значит, что, нам нужны семеро героев, так?

— Выходит, так, — кивнул Асканио.

— Отлично. Рассказывайте. Кто представит огонь?

— Любой боевой маг, — тут же откликнулся Асканио.

— Да, я помню, что Каданаевы духи так определили господина генерала. Вас, кстати, определили словом «знание», как и Дуню. И если любой — то у нас подходят Анри, господин полковник…

— И я, — влез Платон.

— И вы, — не стала я спорить. — Дальше. Воздух?

И увидела дивное — все эти важные маги взялись переглядываться.

— У меня есть, но немного, всегда было немного. Наверное, нам нужно больше, — заметил Анри.

— Госпожа Васильчикова отменный воздух, хоть и не обучена. Для необученной — превосходный воздух, — сообщил Асканио.

— Да ладно вам, — не поверил Платон.

— А вы, Платон Александрович, тоже думали, это всё так, любая баба умеет, как все деревенские, да? — ласково сказала я. — А вот и нет. Хорошо, Ульяна. Идём дальше. Вода.

И снова переглядывания.

— Нужно деревенских спросить, — выдал Платон после некоторого молчания.

— Вроде я видел в ком-то сильную воду, — сказал Асканио. — Нужно вспомнить. В ком-то, кто… кто нечасто тут бывает, наверное.

— Ладно, записали, что нет пока, — кивнула я. — Земля.

— Он, — палец Асканио упёрся в Каданая.

Каданай нахмурился.

— Не поверю, что больше нет. Я пойду, а за меня кто будет? Даже и не думайте, ясно вам?

— Но если вы не пойдёте, нас тут прихлопнет, и всё. Докуда там лёд дошёл уже? — я глянула на Платона, он тоже не ночевал здесь, а пришёл снаружи.

— У Воронов посередине двора. Гаврила ругается, Софья плачет, госпожа Пелагея ходит мрачнее тучи.

— Так что выбирать нам не из кого, — заключила я. — Далее. Смерть, я полагаю, Северин, вариантов нет.

Тот прямо расцвёл улыбкой — да, мол, я готов. Герой малолетний, мать его.

— А что насчёт жизни?

И тут все подвисли посильнее прочих разов.

— А если мы как-нибудь так? — спросил полковник. — Потому что стихийники все стихийники, а вот чтобы прямо жизнь…

— Та, что ведёт свой род от прародителей, может стать любой силой, — изрёк Каданай.

— Это кто ещё? — не сообразила я.

— Госпожа Евдокия, — ответил Асканио со вздохом.

Я поняла, что он-то себя пока не анонсировал никуда, интересно, почему? Он же маг не из слабых.

— Будем иметь её в виду, — кивнула я. — И что у нас там с божественной правдой?

— Отец Вольдемар сильный менталист, — откликнулся Платон. — Но он тут единственный, кто хоть какая-то власть, его не будет — жители совсем страх потеряют, даже и перед господом. И разум тоже. Начнут бегать по деревне, голосить и вовсе в тумане потеряются.

— Рогатьен изрядный менталист, — заметил полковник.

Анри кивнул, раздумывая о чём-то.

— Рогатьен не воин, нисколько. Он, конечно, не убоится явной напасти, но сможет ли противостоять неизвестно чему?

— Значит, дорогой друг Анри, тебе от меня не избавиться, — сказал Асканио. — Я могу быть водой, а могу и менталистом.

— Куда это вы собрались, господин маг? — в наружных дверях, оказывается стояла Дуня.

И слушала наши прения.

— Наверх, — пожал плечами Асканио. — Но очень вероятно, что вам тоже придётся с нами отправиться. И тогда вы лично присмотрите, чтобы со мной всё было в порядке.

— Так, а огненный-то у нас кто? С остальными вроде решили. Почти, — хмыкнула я. — Если что, водой могу попробовать я. Этому искусству я обучилась в нынешней своей жизни прежде всего.

— А ты, пришелица, и так с нами, без тебя мы куда? Никуда, — весело сказал Каданай. — Ты то, чего не знают и чего не должно быть. Не должно, но вдруг есть. Чудом. Ты — знак высших сил, что мы должны попробовать. И что можем справиться.

— Тогда кто у нас вода? — нахмурилась я.

— Вспомнил я про воду, — усмехнулся Асканио.

— Что же вы вспомнили?

— У кого аура водяная. У того подлеца, что у нас наверху связанный сидит.

— Астафьев, что ли? — не поняла я.

— Он самый. Правда, я не вижу возможности заставить его идти с нами.

— Пойдёт — выживет, — пожал плечами полковник. — Пообещаем отпустить.

— Выживет, потому что тогда все выживут, — добавил Каданай.

— А вдруг не поверит? — усомнился Платон.

А я вспомнила прекрасное. Напыщенное лицо и пафосные слова того самого Астафьева.

— Господа, он пойдёт. Потому что в этом самом доме он клялся, что сделает всё на благо здешних честных обывателей. А мы его слышали. Дуня, Дарёна, Марьюшка.

— И стены дома, и огонь в печи, — добавила молчавшая Меланья. — И я, только меня видно не было.

— Прямо клялся? — изумился Асканио.

— Да, так и сказал — клянусь. Я его ещё поддела, что раз маг, то должен соблюдать ту клятву, и он сказал, что непременно, или как-то там ещё, — усмехнулась я.

Дверь снова стукнула, на пороге появилась Ульяна.

— Кажется, меня здесь ждут, — улыбнулась она.

— Ждут, — кивнула я. — Проходи да располагайся. Пообедаем, соберёмся, и вперёд, да?

Ульяна выслушала всё, что мы тут нарешали, прикрыла глаза и улыбнулась.

— Судьба, значит. Ждёт меня Елисеюшка, не дождётся. Скоро, скоро я к нему приду.

— Значит, так, — я строго на неё посмотрела. — Про Елисея твоего — это уж как выйдет, никто обещать не сможет. Но без тебя мы с тамошним злом не справимся, так все говорят.

— Я ж разве спорю? — улыбнулась она. — Всё верно говоришь, Женевьева, только вместе. Я готова.

Потом ещё попробовал что-то сказать полковник Трюшон, но Анри парой слов унял его, только слов тех никто больше не расслышал. И стало понятно — за огонь пойдёт он. Вот и хорошо. С ним не страшно. Или не так страшно, как было бы без него.

Что-то ещё говорили о том, что брать с собой, но разве ж тут сообразишь, что брать с собой? Нет, конечно. Но всё равно нужно было собрать еду, оружие, немного одежды на смену. Дуня пошла к себе за какими-то снадобьями, взяла с собой Меланью — показать, что там и как, а то мало ли. Анри с Трюшоном сходили наверх, потом господин генерал вернулся и рассказал, что Астафьев согласился со всем, что ему предлагали. И ради исполнения клятвы, и про тот туман он тоже что-то нехорошее чувствовал. Но сказал, что если выживем, то он будет защищать себя. Но над этим только посмеялись — мол, если. Там видно будет.

Кто-то с кем-то прощался, скажем, краем уха я слышала, как перешёптывались вечером Меланья и Северин.

— Мне никто не нужен, господин Северин, кроме вас. Ступайте и не беспокойтесь. Я вас дождусь здесь. А не здесь — так там. Но лучше здесь, понимаете?

— Госпожа Мелания, у меня ж нет ничего. Может быть вы бы не ждали?

— У меня тоже нет ничего. Но господин генерал и Женевьева Ивановна не дадут нам пропасть. С ними справимся. Вы все вернётесь, и всё будет хорошо. Иначе не может быть. Мои мысли и мои молитвы будут с вами.

— А я всё время буду думать о вас.

Марьюшка моя совсем с лица спала, как поняла, что мы задумали.

— Как же вы, госпожа Женевьев? Как же я? И почему его высочество совсем о вас не думает?

— Он, Мари, сопротивлялся до последнего. Но говорят, что без меня никак.

— Без вас всегда никак. Но мало ли, что вы там встретите?

Я согласилась, что мало ли, и вечером написала бумагу. Что если я не вернусь — всё моё имущество разделить между Марьюшкой и Меланьей.

Платон Александрович ходил мрачнее тучи — как это, даже Ульяну взяли, а его — нет. Ровно до тех пор, пока Анри вечером не сказал ему:

— Девятым будете, господин Ильин. Проводите нас до границы и останетесь, попробуем держать магическую связь, вдруг получится?

Тот сразу повеселел и ответил — что с радостью.

Выступать собрались поутру. На ночь все разбрелись по домам, утром договорились собраться в моей зале и выступить — сначала наверх, а там по дороге. Анри сказал — это недалеко.

Значит, ещё вот эта ночь у нас есть. А что дальше… увидим, что дальше.

Мы справимся. Мы обязательно справимся.