— Уходите. Не вмешивайтесь, не навлекайте на себя беду, — сказала Дуня.

И знаете, это был такой сюр, что я даже подзабыла о том, что почти не дышу. Потому что где вы ещё увидите медведя, говорящего по-франкийски? Глуховатым низким голосом, но — несомненно говорящим!

Асканио же отвесил тому медведю церемоннейший поклон, и двинулся на Астафьева.

— Господин чиновник, извольте немедленно освободить госпожу маркизу от ваших чар и сдаться.

— Даже и не подумаю, — тот сделал хитрый жест в сторону Асканио, в него полетела огненная плюха, но тот отбил.

— Эй вы, безголовый статский советник, и думать не смейте в моём доме огнём плеваться! — я хотела было призвать на него ведро воды, но не смогла и пальцем пошевелить.

Кажется, только голосовые связки из всего тела мне и повиновались, и то — еле-еле.

— Сейчас мы его окоротим, — кивнул господин великий маг.

Он что-то плёл руками, весьма изящными и точными жестами, и придвигался всё ближе к Астафьеву. Тот строил какую-то защиту, но Асканио сминал её легко и непринуждённо, а потом ещё раз, и ещё. Рыжий маг оказывался быстрее. Вот оно как, оказывается, когда ты весьма одарён, и умеешь всем, что дано, хорошо пользоваться!

Астафьев отступал, Асканио шёл на него, они втянулись в коридор, и я уже видела только Асканиеву спину, и только. Сзади заворочалась Дуня, я попыталась пошевелиться и глянуть — что там, но смогла только чуть повернуть к ней голову.

Очухался Лопатин — тот, которому Васечка голову подрал. Возился, возился, а потом как схватит с полки крынку да как бросит в Дуню!

— Не спи, Кондрат, сожрёт же сейчас!

Дуня заворчала глухо, повернулась к Лопатину, но Кондрат прочухался, и тоже бросил в неё чем-то, я не разглядела, чем. И только когда до меня крупинки долетели, поняла — это ж остатки нашей каши утренней, вот сволочи, ещё б едой они тут не разбрасывались!

Я попыталась это сформулировать — что не вы еду добыли, не вам её и бросать, но меня не слышали. Два человека и медведь в ограниченном пространстве — это, скажу я вам, нечто. Рассыпался табурет, на котором, бывало, сиживала Дарёна, когда чистила и резала овощи, рухнула полка с металлической утварью, разбилась ещё одна крынка. Но у Кондрата в руках сверкнул нож, а я могла только хрипеть, и я даже попыталась.

— Дуня, Дуня, у него нож, осторожнее!

Дуня развернулась — и с размаху рванула Кондрата когтями. А потом ещё раз, и ещё, и тот затих. С рычанием развернулась к Лопатину, собралась было тоже припечатать его, но из коридора вынесло Асканио.

— Госпожа Евдокия, позвольте мне, я же просил вас уже!

Он непринуждённо уронил Лопатина на пол, и я бы сказала, что скрутил и связал, но при том даже пальцем к нему не притронулся. Тот пискнул и затих. А Асканио наклонился к лежащему Кондрату, осмотрел, нахмурился.

— Я же просил вас, — вздохнул, глянул на Дуню.

Та подняла на него свои невероятные васильковые глаза, тоже вздохнула… и затихла.

— Госпожа Евдокия, вы… прекрасны. Вы необыкновенны и замечательны. Я и подумать не мог, что Великое Солнце пошлёт мне возможность узреть подобное чудо!

Медведица вздыхала, стараясь лишний раз не шевелиться, наверное — чтобы ещё чего-нибудь не своротить. Может, и ответила бы что-то, но тут двери с улицы хлопнули, и с улицы вбежал Федот, муж соседки Маруси, и Егор Ильич, а за ними следом ещё кто-то из близ живущих мужиков. С улицы кричала Маруся:

— Свяжите их там, они Дарёну с Настёной хотели поубивать! Лихие это людишки, а вовсе не государевы, брешут они всё про себя! И бумаги у них не настоящие!

— Иди домой, дурная баба, без тебя решим! — рявкнул Федот в сторону дверей, да куда там!

И дальше начался хаос.

— Батюшки, топтыгин!

— Косолапый!

— Святые угодники, мишка пришёл из лесу!

— Господи, спаси и помилуй!

— Мать-мать-мать!

— А ну тихо, — сказал Асканио. — Медведя не трогать, ясно? Он не причинит зла.

— Как же, сейчас, не причинит!

— А ты, барин, косолапого-то живьем хоть раз видел? Вон, он уже подрал солдатиков-то!

— Те солдатики Дарёнку чуть не убили и Дуню нашу хотели порешить, а как мы без Дуни-то? Туда им и дорога!

— Да как же, государевы же люди!

— Да брешут они, что государевы!

Асканио попытался ещё пару раз всех утихомирить, но у него не выходило. Пришли ещё трое или четверо, еле втиснулись в уже и так переполненную кухню, и из сеней кто-то что-то говорил. Дуня уже начала угрожающе ворчать — отодвинулись немного. С улицы всё ещё что-то кричала Маруся, наверное — объясняла диспозицию вновь пришедшим.

— А вот мы топтыгина-то сейчас и того!

Федоту кто-то из задних рядов передал топор, хороший такой топорик, тот замахнулся…

— Мя-я-яу!

Тотчас прыгнул сверху с полки Васенька, Федот шарахнулся с испугу, топор улетел на пол.

— Да стойте же, не трогайте её, никого не трогайте! Где там Анри?

— Сейчас будет, господин Асканио, — отрапортовал вывалившийся из теней Северин, держащий за руку Меланью.

Уф, эти в порядке, хорошо.

— Ты, барин, отошёл бы, руки бы белые не марал, — начал было кто-то ещё из мужиков, и тоже замахнулся на медведя.

— Не трожьте её не надо, — заверещала Меланья.

— Уйди, девка, не лезь под руку, — отмахнулись от неё.

— Да выйдите вы отсюда все, Северин, да хоть напугай их, что ли! — попытался воззвать к обществу Асканио. — Госпожа, не беспокойтесь, — сказал он медведице, — я не дам им повредить вам.

— Не лезь, барин, кому говорят!

Асканио хотел ещё что-то сказать, но движение из коридора не заметил, кажется, никто, кроме меня. Я попыталась заорать, но не вышло, ещё хуже схватило глотку, дышать и то выходило с трудом. А из коридора вышел, пошатываясь и держась левой рукой за стену, Астафьев, а в правой руке у него был пистолет. Он выстрелил Асканио в спину, и тот даже ещё успел обернуться, сделать шаг и швырнуть в подлеца что-то мощное, от чего его скрутило на месте и он повалился обратно в коридор. Асканио рухнул следом.

— Что творите, православные? — прогремел от дверей голос отца Вольдемара.

Господи, ну наконец-то хоть кто-то разумный и умеющий власть употребить. Я ощутила, что снова могу дышать и говорить.

— Отец Вольдемар, гоните их всех. То есть попросите выйти. Медведь не опасен.

— Жива ль, матушка?

— Жива. Всё видела, всё расскажу.

Снова топот в моих уже переполненых сенях.

— Кто тут обижает мою птиченьку весеннюю, мою звЕрюшку могучую? — в кухню вломился, иначе не скажешь, Каданай. — Я ж так не оставлю, дорогу запутаю, пути не будет, погоды не будет, охоты не будет, ни воды не будет, ни хлеба!

Ещё один явился. Дуня у нас сегодня просто нарасхват.

На следующий стук сапог я уже даже и не обратила внимания, и только услышав знакомый голос, встрепенулась. А голос сказал:

— Всем стоять!

Наверное, он применил какое-то убедительное заклинание, потому что все замерли и замолкли. Установилась тишина, и в тишине высказался Васенька, у которого, очевидно, тоже был свой взгляд на все происшедшие события:

— Мя-а-ау! — сказал он проникновенно.

— Анри, — радостно выдохнула я.

Ну, теперь разберёмся.