Новые гости тоже не убоялись морозов и прибыли по льду, в санях, как сейчас делали решительно все гости в этой части населённого мира. Движ на льду нашей бухты привлёк внимание всех обитателей главного распадка. Детям вообще холода по боку — наверное, они просто слишком быстро передвигаются, ну и сразу бегут домой, когда замёрзнут. Так вот и наша Настёна поутру виртуозно скрылась от каких-то домашних обязанностей и вместе с соседскими мальчишками убежала кататься с горки. Горок было две — одна неподалёку от нашего заднего крыльца, но там бы Дарёна мигом изловила её и приставила чистить овощи на похлёбку, мыть посуду от завтрака, мести залу или прясть. Поэтому дитя сбежало на другую горку, которую залили как раз на берегу — с высокого берега да на лёд залива. Дарёна хмурилась, Меланья вздыхала, а мы с Марьюшкой переглянулись да посмеялись. Ничего, со всеми случается.

Детку не ждали домой раньше обеда, но она нарисовалась довольно быстро и сообщила, что в заливе-то пришлые! Да какие! Приехали в санях, как люди, но запряжены в те сани не кони, а олени, и сами они одеты не так, как все, и сейчас они вылезли из своих саней и строят себе избу из шкур прямо посреди залива!

Ну скажите, как было не пойти смотреть на это всё? Я ещё и наверх скинула информацию — мол, приходите, только одевайтесь тепло, на улице холодно. Натянула шубу с унтами, завязала уши платком, поверх шапку надвинула, подхватила Марьюшку, и мы отправились на берег.

Там всё было, как рассказала Настёна. Сани — десяток, олени — в самом деле олени, и выбравшиеся из саней люди бодро строят пяток жилищ из шкур, натянутых на деревянные рамы. На берегу уже толпились соседи — от Пелагеи прибежала Софья, Ульяна припоминала какие-то прошлые разы, когда эти гости приезжали сюда, отец Вольдемар говорил младшему сыну Тимошке — смотри, мол, бабушке расскажешь, она спрашивала, что за переполох.

Мы протолкались к Ульяне.

— Что за люди-то, расскажи хоть.

— Это же соседи наши ближайшие! Те, что за три распадка живут. Но не как наши распадки, мелкие да близкие, а большие, хорошие. Целый день от них до нас добираться. Они не любят ходить водой, хоть и умеют, а зимой по льду — за милую душу. Да, зимой ездят на оленях, олени им как нам кони и коровы, разом. Олени — это и тягловая сила, и шкуры, и мясо. Живут в таких вот избушках из дерева и шкур, хоть на земле, хоть на снегу, хоть на льду. Летом откочёвывают на север, там пасут оленей. Зимой возвращаются к берегам, и приезжают сюда — обменяться новостями и торговать.

Среди приехавших виднелись и мужчины, и женщины, и дети всяких возрастов. Вот, кто-то из мелких увидел горку, пошёл посмотреть, наши здешние приметили и тоже пошли — разобраться, кто там приехал и что хочет. Быстро договорились, и забрались на берег — кататься с горки вместе. Дети — первопроходцы.

Из кутерьмы и суеты выделился человек — в долгополом одеянии из шкур, шапке и унтах, и двинулся в нашу сторону. Отец Вольдемар приосанился и двинулся ему навстречу — к лестнице, сбегавшей к пирсу и к берегу. Встретились они на кромке льда, поклонились друг другу, что-то сказали — а потом обнялись. Ну ладно, значит — давние знакомцы. Переговорили о чём-то, а потом разошлись обратно.

— В гости зовут вечером, — сообщил отец Вольдемар, как поднялся к нам. — Ульянушка, скажешь Демьяну, и Алексею Кириллычу тоже бы сказать. Пелагея, сынам своим скажи. Женевьева Ивановна, ты тоже приходи. И господину генералу бы сообщить.

Лёгок на помине — подумала я. Возник из ниоткуда вместе с Северином, поприветствовал всех, осмотрел внимательно бурную жизнь в нашем заливе, выслушал отца Вольдемара. Подмигнул мне. Я заметила тонкую оболочку магического защитного поля вокруг него — потому что одеваться не хочет, поросёнок такой.

— Там у них хоть тепло? — спросила я. — Они умеют обогревать свои жилища?

Как там их называют? Чумы? Или как-то ещё?

— Ещё как умеют, — закивал отец Вольдемар. — Справляются.

— И что, одеваться-то парадно? — усмехнулась я.

— Да как тебе угодно, Женевьева Ивановна, — усмехнулся он. — По тебе и так видно, что не наша, что ни надень.

Здрасьте, приехали.

— И почему же это видно? — так, чтоб знать.

— Потому что, — усмехнулся он. — Держишься, как привыкла, говоришь так же, лезешь везде.

— Это плохо? — подняла я бровь.

Переглянулась с Анри, рассмеялась.

— Пойдём-ка в тепло, друг мой, — Анри взял меня за руку.

— Что, плащ на рыбьем меху не греет? Пойдём. Когда ждут-то нас? — я чуть было не спросила «во сколько».

— Да как смеркаться начнёт. Господин генерал, мага вашего учёного тоже прихватите, ему любопытно будет.

Точно, Асканио же книгу какую-то там пишет, ему пригодится. И вообще пригодится.

А сейчас идём уже домой, потом что мороз за щёки щиплет, а дома чай, да и похлёбка уже, наверное, сварилась.

Так и вышло, что в сумерках мы собрались у меня в доме, да двинулись оттуда на залив. Сверху пришли Асканио и полковник, из Косого распадка подтянулись Алексей Кириллыч с Венедиктом, пришла Дуня. Северин очень просился, чтоб взяли, и Анри без сомнений сказал — да, конечно, ты ж наша палочка-выручалочка в случае чего.

О да, нужно помнить, что мы этих гостей не знаем, они нас тоже. Мало ли, что им там в голову придёт?

Нас ждали в самом большом шатре, из его верхушки шёл дым. Мне было интересно, как они там расположились с костром или ещё каким огнём — на льду, но оказалось — нормально. В центре, под отверстием — круглый железный ящик на ножках, ножки стоят на деревянной подложке, подложка на чем-то вроде войлока, и кажется… нет, не кажется, толика магической силы там тоже есть.

— Тут есть маги, — прошептала я Анри, за руку которого держалась.

— Вижу, — кивнул он. — Хозяин — мощный стихийник. А то и не стихийник, а и кто посложнее.

Я не поняла про посложнее, глянула на Асканио. Тот прямо глаза распахнул широко-широко, смотрел, да как бы не принюхивался. Вокруг очага уже рассадили наших местных шишек — Алексей Кириллыча, отца Вольдемара с матушкой Ириной да ещё и с Федорой Феоктистовной, Афанасия из Елового распадка, Демьяна с Ульянкой и Платоном Александровичем.

— А это наши союзники с горы, господин генерал с ближними его, — сказал отец Вольдемар хозяину шатра. — Женевьева же Ивановна у нас живёт, в деревне, в доме Лиса Карлыча. Она хоть и их по крови, к нам поближе будет, потому что соседка.

Хозяин подошёл… да, приметный мужчина, что и говорить. Смуглый, с узкими проницательными глазами, так и обшарил взглядом нас всех. Невысокий, но очень мощный.

— Будьте моими гостями, союзники моего друга, — кивнул он.

— Каданай уже не в первый раз приходит к нам, — пояснил отец Вольдемар. — Он слышит духов, так говорит, и духи подсказывают ему, когда лучше пойти в гости. Я, правда, думаю, что это господь приводит его к нам, ну да мы давно всё это обсудили, — он усмехнулся он в бороду.

— Вас тоже привели духи, пришлецы, — кивнул нам названный Каданаем.

Он отлично говорил по-местному. Долгие годы практики? Или как?

Мы расселись компактной кучкой. Асканио тут же попросил разрешения спрашивать, и получил его. Кажется, хозяину шатра было не слишком приятно любопытство чужака, но он почему-то терпел. Из-за хороших отношений с отцом Вольдемаром?

Завязался разговор — про природу, про погоду, о том, насколько выросли стада уважаемого Каданая за прошедший год, и приросли ли люди, и как с этим всем в Поворотнице. Нам предложили оленины, и отвара из ягод и трав — наверное, каких-то тундровых. Хозяин восседал на деревянной лавке, четверо мужчин сидели между нашими, а у очага суетились три женщины — разливали, подавали.

Мы узнали, что наутро будет торг — меха, мясо, мороженая ягода. Так, нужно будет присмотреть приличную тёплую одежду для Меланьи, потому что нечего девчонке ходить в тулупе с чужого плеча и старых валенках. А судя по нашим гостям, с изготовлением меховой зимней одежды у них тут всё хорошо. В ответ гости готовы принять то, чего у них нет — наше мясо, нашу рыбу, заготовки, порох и чай. Ладно, что-то из этого я как раз смогу найти в своих запасах, думаю, решим.

Хозяин подбрасывал в огонь то дрова, то какой-то мох, который обладал сладковатым запахом, и развязывал языки, не иначе, потому что чем ещё объяснить, что наш Асканио с большой охотой повествовал о своих наблюдениях и занятиях, а потом ещё и о здешних странностях, и о том, как в ночь солнцестояния мы видели непонятное под воротами крепости.

— Они прорываются, — кивнул Каданай. — Скоро совсем прорвутся. Если успеют до весны.

— Кто — они?

— Те, кто живёт за перевалом.

— Да никто там не живёт! Даже живности мелкой нет, и птицы не поют, одни ёлки да туман!

— В тумане и живут. И хотят уже выбраться сюда, да старое слово не пускает. Но оно на то и старое, что истирается с каждым годом, запоры слабеют. Вот и прорываются — или по одному, или клубком. Если по одному, то могут найти человека в лесу и одолеть, и снаружи это будет человек, как я или ты, а изнутри — вовсе нет, неживой и чёрный.

— Тёмная тварь что ли? — ахнул Северин.

Хозяин оглядел его, как впервые увидел.

— Какой славный юноша, — сказал он медленно. — Какой редкий дар.

Славный юноша пожал плечами.

— Чей ты?

— Я служу господину Анри.

Хозяин теперь внимательно оглядел Анри — будто не понимая, что в нём такого, почему ему служит юный некромант.

— Надо же, какая кровь. Тоже слышишь духов, как твой огненный друг, — кивнул на Асканио. — И как другой друг, и как твоя… — он перевёл взгляд на меня, глянул в глаза…

…И я чуть не провалилась в омут. В чёрный омут, из которого не вынырнуть.

— Госпожа маркиза, не смейте умирать! На вас тут, оказывается, большие планы!

Я открыла глаза и ничего сначала не поняла — где я вообще, почему меня держит Анри, почему обе мои руки в руках у Асканио и Дуни.

— Что такое ты с ней сделал? — почтенная Федора Феоктистовна грозно стукнула по полу своей тростью прямо перед Каданаем.

— Я — ничего. Но я спрошу духов о ней. Завтра на закате. Раньше не выйдет.