Впрочем, утром я проснулась совсем не поздно — после того, как почти всю ночь колобродили, это было прямо странно. Но — сна ни в одном глазу. И вчера-то, когда я добралась до постели, то поворочалась, конечно, думая и вспоминая разное изумительное из праздника, но — недолго, а потом всё же уснула, и уснула крепко, без сновидений.

Но только лишь проснувшись, я почему-то первым делом потянулась к зеркалу. О нет, не любоваться на своё не вполне выспавшееся лицо. А совсем за другим. Дома я бы в такой ситуации потянулась к телефону, потому что можно ведь написать — в мессенджер или куда там ещё. А тут для некоторых целей годится зеркало.

Что же? Я оказалась права. По краю трепыхалась как бы плёнка, серо-стального цвета. Кажется, мне звонили. И кажется, даже не один раз. Ну, проверим…

Когда я чертила на стекле условный знак, палец мой судорожно трясся, я даже опасалась, что наколдую что-нибудь не то. Но всё получилось, наверное, начиная с определённого момента, испортить эти чары уже просто невозможно, какими бы кривыми пальцы ни были.

Мне отозвались мгновенно.

— Доброе утро, маркиза, — да-да, этот голос.

— Доброе утро, генерал, — так, что дальше говорить-то?

В гости надо позвать. И послать куда-нибудь всех остальных, кто притащится. Потому что… может, попробовать поговорить? У нас пока не очень-то выходило.

О том, что можно не только говорить, я даже и думать боялась.

— Маркиза, вы сегодня принимаете гостей? — спросил он тем временем.

— Я каждый день принимаю гостей, генерал, — о да, нефильтрованными толпами.

Но сегодня-то я хочу фильтровать!

— Госпожа маркиза, мне нужно поговорить с вами.

Так-так, поговорить, значит. Кажется, мне тоже нужно.

— Что вы думаете, генерал, о погоде сегодня на улице? — потому что, ну… ну.

— На мой взгляд, это уже почти весна.

В конце декабря-то весна? Уж конечно.

— Это хорошо. Может быть, вы присоединитесь ко мне на прогулке? — в парк Версаля я его зову, не меньше, фонтаны посмотреть.

— С удовольствием, маркиза. Вы предпочитаете какое-то определённое место?

— Да, конечно. Вы знаете, где скальник Башка?

Он рассмеялся. Вот-вот, не всё вам по паркам разгуливать.

— Признаться, нет.

— Если идти по дороге от вас к нам, это будет самый конец путешествия. Если смотреть с вашей стороны, то слева от дороги, если с моей — то справа. Круглая каменная штука, по бокам будто уши торчат. Чьи уши — не установлено, поэтому просто Башка, а не чья-то конкретная.

Да-да, а ещё есть Рыбий хвост, такой каменный палец, а внизу у него утолщение, Если сбоку смотреть, то на рыбий хвост немного похоже. А при определённых ракурсах — не на хвост, и у деревенских есть ещё и второе название этой штуки — Рыбий хер. Ну и ещё всякие каменюки, и их занимательная топонимика. Но это потом.

— Над Башкой сверху есть площадка, она ровная. С неё хорошо видно деревню, и озеро, и даже тот берег, если хорошая погода. И там никто мимо не ходит.

— Кажется, я понял, о чём речь. Думаю, не потеряемся. И как скоро мне следует туда прибыть?

— Давайте через час, я быстрее не обернусь, — сказала я честно.

Как бы нужно встать, умыться, одеться, и сжевать какой-нибудь кусок. И запить чашкой кофе. Я, конечно, того, увлечена, но лезть в гору лучше не на пустой желудок.

— Буду, — тут же отозвался он.

— Отлично, до встречи, — ответила я.

И можно было вставать, умываться и идти на кухню клянчить еды и кофе.

Когда я поднялась на условленное место, он уже стоял там. Перетаптывался с ноги на ногу — немудрено, в плащике-то, шляпе да кожаных сапогах без меховой подкладки. И стелек толстых внутри наверняка нет. Что, думает, раз оттеплило, то навсегда? А вот фигушки ему.

Правда, сама я — в шубе, шапке, варежках и унтах — немного упарилась лезть в гору, и было мне жарко. Но ничего, если постоять — то весь жар и уйдёт.

Он смотрел прямо на меня, и я никак не могла прочитать — что в том взгляде. И если он сейчас скажет, что мне всё примерещилось, я убью его на месте.

Нет, я понимала, что все люди, все взрослые, все имеют право что-то почувствовать, и ошибиться тоже имеют право. И я даже толком не успела намечтать себе ничего, просто, ну…

Вчера вышло красиво. Но я ж не первый день на свете живу, я понимаю, что красивое мгновение может не повлечь за собой ничего. Ни красивого, ни какого там другого. И если он вчера просто поддался очарованию момента, а сегодня пожалел, то… То… Имеет право, в конце концов.

— Приветствую вас, маркиза, — изящный поклон, всё, как надо.

— И вам доброго дня, генерал, — кивнула я, отдышавшись.

Мы приветствовали друг друга почти одновременно, и — разом замолчали. Уставились один на другого во все глаза, только что не ели взглядами, как весь вчерашний вечер. И — никто не находил в себе сил продолжить разговор.

Один, значит, позвал поговорить, вторая резво прибежала, а теперь — стоят и молчат. При температуре окружающей среды максимум в минус десять — ну, такое. Я подумала, что хватит.

— Если вы скажете, что ничего не было, так и решим, но мне будет грустно.

— Я было думал принести вам извинения за вчерашнее, но нет.

И снова разом, и тут уже мы не сдержались — расхохотались оба. Он мгновенно притянул меня к себе, на утоптанную площадочку, и принялся что-то вокруг магичить. Я ещё не настолько хорошо ориентировалась в магических искусствах, чтобы понять — что такое он делает.

— Что это вы творите?

— Я тут обнаружил, что обыкновенная хорошо поставленная защита некоторое время укрывает и от холода тоже.

Я бесцеремонно прижалась к нему всей шубой. Он обхватил эту шубу, наверное, попытался ощутить внутри шубы меня, но шуба-то хорошая и тёплая, и это оказалось той ещё задачей.

— Вы плохо одеты, — сообщила я ему.

— Почему это я плохо одет? — и ведь усмехается ещё.

— Потому что курточка ваша на рыбьем меху, и плаща тоже недостаточно, — проворчала я.

— Что же, прикажете облачиться в этот, как его, тулуп? Как местные? И огромную шапку из меха?

— И в валенки. Не поверите — помогает. А шарф с рукавицами я вам могу связать, я делаю это довольно быстро.

— Вы… умеете вязать шарф с рукавицами? — он изумлённо улыбался.

— И не только это, я ещё многое умею.

— Не сомневаюсь нисколько, — смотрит, глаз не сводит. — Если бы я только мог предположить то, что узнал здесь о вас, если бы мне сказали, что вы окажетесь самым светлым, что случилось со мной этой жуткой зимой, я бы сам себе не поверил. Подумать только, вы. И я. Иду по стопам брата, которого осуждал все эти годы.

Я ничего не поняла про брата, но нахохлилась.

— Мне тоже нужно что-нибудь про вас подумать?

— Не сердитесь, маркиза. Я понимаю, вам тоже пришлось несладко. Оказывается, когда тебе несладко, ты начинаешь думать и совершать такое, о чём раньше и помыслить не мог, за что счёл бы себя пропащим. А тут — смотришь, и ничего. Жив, благополучен.

— Вы совершенно точно живы, — сообщила я ему. — И благополучны — ну, пока не замёрзли. И говорите что-то, чего я никак не могу понять. Извольте объясниться. При чём тут ваш брат, и вообще.

Я-то думала, что он просто клюнул на культурный код. В смысле, вчера. Увидел некий образ из своего прошлого, и повёлся на него. А на что повелась я — в душе не ведаю.

— Брат сейчас не причём, — покачал он головой.

Уже хорошо.

— Тогда… кто и что причём?

Да-да, стоим, обнявшись, на морозе, как шестнадцатилетки, и несём какую-то ерунду. Оба.

— Я, и более никто. Меня влечёт к вам, влечёт настолько, что я готов вести себя, как дикарь.

— Почему же как дикарь? Ничего дикарского вы пока не сделали, уверяю вас.

— Я никогда не думал, что скажу вам такое. Вы — тепло и свет моей здешней жизни. Я хочу спускаться к вам каждодневно, и заглядывать в ваш тёплый дом. И отрывать от ваших наиважнейших дел. И просто сидеть рядом с вами, смотреть, как вы что-то делаете руками. И слушать ваши песни, я и подумать не мог, что вы умеете так петь. И так держать за руку, и так смотреть.

Смотреть-то да, я ж вчера в нём, наверное, дыру взглядом провертела. Он не понял? Да не может быть. Не заметил? Да вряд ли, это ж не мальчик Северин, который может не заметить и не понять просто по неопытности.

Или его отвращает сама идея близости с маркизой дю Трамбле? Я внимательно осмотрела его, вновь задержавшись на серых глазах. Оно, да?

Но… кажется, я сейчас ему тоже кое-что скажу. Чтобы не мучился.

— Мне кажется, у меня есть ответ на ваши сомнения, — произнесла я, не отрывая от него взгляда.

— Как это? — живо заинтересовался он.

— А вот так. Но… это тайна, — строго сказала я. — Я готова вам её раскрыть, но… например, в обмен на какую-нибудь вашу тайну.

— Узнаю вашу хватку, маркиза, — рассмеялся он. — Я не уверен, что владею какой-нибудь ценной тайной. Разве что — парой бесполезных здесь артефактов. И пока моих знаний не хватило для того, чтобы сделать их полезными. Вот и всё.

— А как же ваш учёный рыжий друг? Он не помог вам?

— А я пока не рассказал ему.

— Ну и зря. Но мы отвлеклись. Только не кричите сразу же, что так не бывает и вообще, дослушайте до конца. Знаете, почему я приглянулась вам при всей вашей нелюбви к маркизе дю Трамбле? Потому что я — другой человек.

— Что? — о нет, он не стал ничего кричать, и бегать вокруг тоже не стал, и только безграничное изумление было в его взгляде.

— Так вышло.

— И… как так вышло? — медленно спросил он, впрочем, не отпуская меня.

— Вы больше меня знаете про магию мира. Женевьева умерла, я тоже… но вы меня спасли. Выловили из воды. Какие-то здешние силы решили, что будет хорошо, если поймать меня где-то на пороге смерти и поместить сюда, к вам, что мне тут самое место — заменить эту вашу Женевьеву. Я совсем другая, и жизнь у меня была другая, но когда ты очнулся неизвестно где, и тебя называют чужим именем, то… в общем, бежать отсюда оказалось некуда, и я привыкла. Но я всё ещё очень мало знаю о том, что и как здесь устроено, и тем более — что и как устроено в этой вашей Франкии. Я, можно сказать, живу на ощупь, чтобы не спалиться. Мари уверена, что я всё позабыла после того, как чуть не утонула. Местные ничего не подозревают. И тут вы. Со всем вашим трепетным отношением к той Женевьеве, вы ведь ей ничего не были готовы спускать. А я в ответ вызверивалась на вас. А потом мы немного друг к другу присмотрелись. В начале всего вы меня спасли, а потом я вас спасла. Ну и всякое другое тоже. И вот, на улице дубак, хоть и оттепель, а мы всё ходим вокруг да около. Но если вы не станете хранить мою тайну, я вас загрызу.

Я закрыла глаза и бесцеремонно прислонила голову к нему. Я высказалась, теперь его очередь.

— Я ожидал услышать что угодно, только не это, — проговорил он.

Ну да, ну да, дала человеку по голове со всего размаха.

— Другого не будет.

— И… как вас зовут на самом деле? — почему-то складывалось ощущение, что он не только по башке получил, но ещё и стряхнул с себя какую-то немалую тяжесть.

— Евгения Белохвост. Женя.

— Женя? — произнёс он неуверенно, как-то так произнёс, что мне прямо захотелось глаза открыть и посмотреть. — Эжени.

Открыла, упёрлась в его взгляд… и дальше как-то так вышло без перехода, что мы целовались примерно как вчера на кухне. А потом оторвались друг от друга, улыбнулись…

Он высвободил одну руку, стащил с неё перчатку и коснулся кончиком пальца моей щеки.

— Отморозите, — усмехнулась я. — Это лучше в тепле.

— У вас… тепло, да. Я не умею сделать, чтобы так же тепло, только вы. Вы волшебница.

— Я внезапно маг-недоучка. Но про дома и их отопление кое-что знаю. Это обычно решается безо всякой магии.

— Асканио однажды рассказывал о том, как его предок много лет назад искал великое сокровище, и удержать его в руках мог только человек из-за границ мира. И тот предок нашел такого человека, это оказалась женщина — обычная, даже долго не знали, что она маг, какая-то несуразная, хоть и очень красивая. Она нашла им сокровище и стала супругой великого человека, друга Асканиева предка. И… это не легенда, как я понимаю. То есть — такие случаи редки, но бывают. И я думаю, что тот, кто встретится с таким вот человеком из-за края мира — счастливец. Мы все тут счастливцы — благодаря вам, моя прекрасная Эжени. И если бы я мог и вам дать немного счастья, то это было бы хорошо и правильно.

— Кажется, я уже сама взяла, — проворчала, усмехнулась и снова прикрыла глаза. — Знаете, сегодня в целом не холодно, но может быть, мы продолжим разговор в тепле? Вроде бы главное сказано, тут если кто и услышал, то очень специфичный и непростой, а внизу и вверху мы о том больше говорить не будем.

— Только о нас самих? — тоже усмехается.

— О нас самих можно, — кивнула я. — Пойдёмте, что ли. Или вас ждут в крепости?

— Легко ли командующему крепостью бегать на свидания тайком? — усмехнулся он. — Легко, если знать надёжные способы. Или иметь надёжных людей. Пойдёмте, я провожу вас. И приду к вам вечером, как будет смеркаться.

— Буду ждать.

— У вас снова приёмный день?

— А кто ж его знает? У меня вроде местного клуба. Оказывается, им тут было нужно место, куда приходить и проводить время с пользой и удовольствием. Ничего, справимся.

— Вы правы. Справимся.

Это ощущение — про справимся — не покидало меня всю дорогу вниз с горы и до дома. Было страшновато, что и говорить. Но вдруг и с таким делом тоже справимся?