Перед праздником в крепости мне пришлось выдержать дома небольшую битву — с Марьюшкой. Она убеждала меня, что для подданных его франкийского величества мне необходимо одеться так, как подобает маркизе и первой даме прежнего царствования. То есть — в захваченное из дома придворное платье с корсетом, париком и прочими важными деталями.

Придворное платье страшило меня. Опыта ношения такого дива я не имела, совсем и никак. Да, дома существовали люди, которые делали для себя такое, и носили, и танцевали в этом всём, и не только танцевали, наверное, но — это не для меня, совсем не для меня. Может быть, потом. Не сейчас.

— Но госпожа Женевьев, это же официальный приём!

— Мари, давай договоримся так. Если всё пойдет хорошо, то на Рождество позовём всех к нам. И тогда я уже обещаю одеться, как подобает.

Дома и стены помогают, и если мне поплохеет в корсете, то я смогу уйти к себе и переодеться во что попроще. А пока — ну его, лучше в привычном.

Я попросила подготовить мне винно-красный комплект — жакет и юбку, и вышитую рубаху под всё это, и достала из шкатулки несколько штук жемчужных бус — я надену их во много рядов. Жемчужные серьги и брошь с большой жемчужиной и бриллиантами на жакет. Каким образом Марья накрахмалила мне чепец — я не поняла, но они вместе с вездесущей Ульяной это сделали, чепец сиял белизной и топорщился уголками с кружевом. От парика я ещё раз отказалась, ну его, потом.

Ещё Марья подкрасила мне лицо — эх, слишком белое получилось, ну да ладно. Где теперь найдёшь всякие тональники и хайлайтеры? Да нигде, так что, Женя, живи, с чем есть.

Но когда я оглядела себя по частям в маленькое зеркальце, то в целом осталась довольна. Неплохо, неплохо. Потом осмотрела своё воинство — Марья оделась в тёмно-зелёное, ей было к лицу, у Меланьи нашёлся красный сарафан — вот прямо сарафан, да, и к нему алая лента, ею она подхватила вымытые накануне в бане и распущенные тёмные волосы, вышло красиво. Дарью же я просто пару дней назад вызвала к себе в комнату и примерила на неё один из моих серых комплектов, с милой вышивкой на полочках жакета и по подолу юбки. Цвет подошёл, и дальше уже мы с Марьюшкой подогнали по ней лиф и пояс юбки, и всё стало хорошо. И рубаху новую я ей тоже выдала. А потом ещё оглядела своё воинство перед праздником и надела на каждую шею по жемчужной нитке. У Меланьи оказались проколоты уши, ей ещё серьги достались. Она радовалась и благодарила, а Дарёна только рот разевала, и глотала слёзы, и еле слышно пробормотала «спасибо». Наверное, в жизни никто ничего не дарил, а те подарки, которые сосед Егорка когда-то привёз, ей в итоге не достались. Ничего, устроится всё. Как-нибудь, с господней помощью.

Вот, Женя, ты уже почти как местная, тоже на господню помощь уповаешь. Ещё, конечно, на старичка-бурундучка и Алёнушку, раз уж сложилась триада. Такова жизнь, что поделать. Это дома ты была сама, всегда сама, и если вдруг не сама, а с Женей, то это было очень хорошо. Но чаще это он приходил к тебе и спрашивал — а где договор, а где машины, а что вот с этим делать, тут косяк. Здесь тоже встречаются косяки, и люди тоже разные, но — когда ты не один, это невероятно. Поэтому — вперёд. Шубы-шапки-валенки не забыть, потому что вдруг гулять соберёмся.

За нами сверху пришёл Северин, прекрасный, как принц, и мы уже даже не боялись короткого пути на гору.

Ой нет. Не боялись мы с Меланьей, а Марьюшка и Дарёна — боялись. В итоге Марья пошла со мной, а Дарёна — с Меланьей, и ничего, все благополучно добрались. Тёплую одежду сложили на лавку, и пошли одаривать хозяев подарками, которые Северин предусмотрительно заколдовал от возможной порчи на колдовской изнанке мира. Пироги, да ещё самогон от Дормидонта с Севостьяном — ничего так подарки, по нынешним временам. Впрочем, мои соседи тоже принесли главным образом еду — такую, какой на горе нет. А я, значит, очень кстати одарила моих дев жемчугами, пусть носят.

Девы и не-девы смущались, улыбались. Северин прямо предложил Меланье руку и экскурсию по крепости — ей тут раньше бывать не доводилось, и я перехватила злобный взгляд Тимошки, нашего соседа, адресованный этой перспективной парочке. Даже удивилась — хотя только в первый момент. Это сейчас Меланья моя воспитанница и совсем не бесприданница, потому что я же что-нибудь для неё придумаю, и ещё перспективный маг. А раньше была именно что бесприданница, и её силам не придавали никакого значения — мол, все бабы умеют. Но она умела много такого, что вовсе не по силам «всем бабам», и наверное, знание об этом может отвратить от неё Тимофея? Северина-то точно нет. Ладно, сначала нужно разобраться, кто из них милее ей самой. И вообще, сколько им лет, этим молодым и перспективным? Четырнадцать-пятнадцать? Вот, пусть за ручку ходят, и хватит пока.

Я нашла взглядом старшего, Егора. На все руки мастер, и мореход отменный. Пусть он уже сватается к Дарёнке, что ли? А то смотрит, глаз не сводит, что-то себе думает… и молчит.

За размышлениями я едва не проморгала тот момент, когда пригласили за стол. Меня, правда, позвали отдельно, и усадили между хозяевами — генералом и господином Асканио. Ели пироги сверху и снизу, соленья снизу и сыры сверху, и какое-то пирожное, которое испёк здешний повар Марсо, кажется — песочное тесто с начинкой и медовой помадкой, и ещё пирог с необыкновенно вкусными яблоками и корицей, его б сметаной помазать, вообще было бы необыкновенно, но и так хорошо.

Так, и ещё нужно попросить у Марсо хорошего оливкового масла, у него есть, я знаю. И сделать майонез — заправлять салаты к Рождеству. И вообще — варить холодец, запечь буженину, на горячее вроде говорили про поросёнка. И тортик, тортик постряпать какой-нибудь. Самое простое — медовый, на него всё есть. Ладно, это потом, Женя, сейчас не отвлекайся и не забывай рассказывать хозяевам, какие они тут замечательные.

Господин Асканио в зелёном с золотом камзоле был неплох, весьма неплох, но — он не сводил глаз с Дуни. Впрочем, с неё теперь много кто глаз не сводит, но — обычно упирались в ответный взгляд Алексей Кириллыча, и тушевались. А Асканио не тушевался нисколько. И наверное, заработал этим какие-то баллы, я на это даже немного надеялась. Потому что… он сноб, конечно, но в целом не так уж и плох. И уж всяко лучше любого здешнего героя, не с рыбаками же ей дальше жизнь жить? Впрочем, тоже сначала нужно спросить, а ей-то самой как. Вообще — поговорить.

Что, ещё и Марьюшке кого-нибудь подобрать? А не совсем ли ты состарилась, дорогая, что подумываешь о сводничестве?

Не знаю, до чего бы я додумалась, но полковник Трюшон выбрался из-за стола, скомандовал кому-то — и в угол потянулись здешние парни, а в углу-то лежали музыкальные инструменты! И что, будут играть?

Оказалось — ещё как будут. И полковник возник возле меня, и пригласил на что-то там, я не опознала название, и с лёгким сердцем отказалась. Женевьев не танцевала? И мне можно.

Правда, он не огорчился и позвал всех, кто хочет, и таких набралось немало. Он построил их в колонну, и объяснял, куда сейчас эта колонна пойдёт, и что будет делать — что-то там про два притопа и три прихлопа. Оказалось — бодро и весело, я прямо пожалела, что осталась за столом. Но генерал тоже сидел за столом, и по его лицу бродили отсветы огня из камина, и внезапно это лицо показалось мне… едва ли не прекрасным.

Вообще я, конечно, видела не только лицо — пока лечила его у себя. И надо сказать, что для его возраста — божечки, я ведь толком так и не знаю, сколько ему лет! — в общем, вряд ли он младше меня, и сохранился очень неплохо. Потому что маг или потому что военный, и на месте не сидит, на лавке не лежит? Или всё вместе?

В сером с серебром камзоле, с тонким кружевом жабо и драгоценной брошью в том жабо он выглядел… очень солидно. И кольца на пальцах обеих рук — наверное, ему по статусу положено? Но тоже — это вам не печатки у иных деятелей от бизнеса у меня дома. Я даже вздохнула про себя.

Музыканты заиграли что-то душевное, полковник командовал — ходить плавно, улыбаться всем, мимо кого ходите, ручку подавать важно, принимать с почтением. Я огляделась.

За столом оставались Асканио, Дуня, Алексей Кириллыч со своим Венедиктом, Федора Феоктистовна, Рогатьен и Пелагея. И генерал, но если остальные вели какой-то общий разговор, то он смотрел на танцующих — и я не могла понять, что или кого он там видел.

И тут меня всё равно что кто-то подтолкнул. Музыка располагает, света не то, чтобы очень много, все магические шары над танцующими, а у нас тут полумрак…

— Генерал, научить вас плохому? — спросила я тихонько, как заговорщица.

Он глянул с изумлением. Вот припадочная, подумал наверное.

— Вы о чём, маркиза?

— Да или нет? Если нет — мгновенно отстану и приставать больше не буду, я в целом понятливая.

Он рассмеялся…

— Хорошо, пусть будет «да».

— Отлично, выбираемся из-за стола.

Я увлекла его в ещё более тёмную часть залы и поставила перед собой.

— Я не танцор, да вы это знаете. Но… можно ведь чтобы и не танцор, правда? Руки сюда, — я положила одну его ладонь себе на талию, вторую повыше, сама легонько обхватила его за плечи. — И движемся в такт музыке.

— Куда… движемся? — усмехнулся он.

О, с некоторым интересом, это хорошо.

— Практически на месте. Переносим вес с ноги на ногу. Вот так, да.

Эх, сюда бы кое-какую мою любимую музыку… но я такое не сыграю. А если вдруг сыграю, то танцевать-то кто будет?

В общем, прокатило. Мы перетаптывались в такт, его руки расположились на моей спине вполне уверенно, я тоже держала его спокойно и осторожно, без хищничества. Но почему сердце-то колотится?

— И… что это такое?

— Разновидность простейшего танца, я полагаю, — усмехаюсь задорно.

Он даже немного шевелит пальцами — там, у меня на спине. Но на мне столько ткани, что шевели иль нет, толку не особо.

Или?

Впрочем, долго раздумывать не вышло, потому что музыка закончилась. Мы синхронно опустили руки… и рассмеялись.

— Это танец, который вы знаете? — поднял он бровь.

— Вроде того, да, — я чувствовала себя на удивление глупо. — Тут… нечего знать. Простите, если что не так.

— Маркиза, вы просто не умеете делать «не так», — покачал он головой. — Я даже не знаю, что предложить вам в ответ.

— Выйдем на улицу? — неуверенно проговорила я.

— Извольте. У вас есть тёплая одежда, или вам найти?

— Есть, — даже обувь, не только одежда.

Я проскользнула краем танцующего сообщества и вышла в придверный холл, где мы сложили на лавку одежду. Развязала башмачки, сунула ноги в унты, дальше снять чепец, надеть платок, и шубу. И капюшон ещё можно накинуть, сегодня никак не оттепель.

Генерал вышел — он надел плащ и шляпу. Вот холера, никак не хочет одеться тепло!

— Идёмте? — он кивнул на двери.

Открыл, придержал — и мы вышли во двор крепости. Сегодня ворота были наглухо заперты, на стенах никого не было, все сидели внутри. Мороз тут же начал щипать за щёки.

— Хотите подняться на стену?

— Хочу, — кивнула я.

Над нами поплыл яркий шар, двор был подметён, ступени лестницы — очищены от снега, и генерал подал мне руку и держал меня всё время, пока мы не оказались наверху. Впрочем, не отпустил и там.

Там я увидела внешнюю стену с зубцами и проход — человека три могут пройти в ряд, неплохо, наверное.

— Здесь невероятные звёзды, — я задрала голову наверх, капюшон тут же свалился, а я порадовалась, что не надела шапку.

Капюшон-то можно рукой придержать.

— Да, я тоже никогда таких ярких не видел, — согласился генерал. Даже в океане.

— Вы бывали?

— Доводилось.

Наверное, его можно расспросить о его путешествиях? Я бы и о звёздах расспросила, потому что ничего знакомого в этом небе не было. Как там в песне? «Я сижу и смотрю в чужое небо из чужого окна, и не вижу ни одной знакомой звезды». Песня про попаданцев, короче.

Тем временем мы дошли за ручку до площадки над воротами — довольно просторной, тут можно и десятка полтора разместить. Я подошла к краю, заглянула вниз — откуда-то оттуда шла дорога, знакомая мне дорога. И… что это там такое, внизу, у ворот?

— Генерал… Анри… смотрите, это вообще что? — спросила я придушенным шёпотом и затрясла его руку.

— Простите, где? Ох ты ж… — конец фразы он качественно проглотил, а я бы не отказалась послушать, как ругаются высокопоставленные франкийские военные.

Наши-то ругались зачётно, мне доводилось слышать. Но он мгновенно отодвинул меня за спину, достал откуда-то из недр одежды зеркало и негромко командовал — Асканио, Северину, полковнику. Я же рискнула снова глянуть внутрь.

У ворот клубилась тьма. Вот прямо клубилась, и прямо тьма. Всё время шевелилась, меняла форму и размер, не меняла только плотность — внутри клубка ничего не разглядеть. Мне стало страшно, наверное, я сильнее сжала руку, за которую цеплялась…

— Спокойнее, маркиза. Эти стены… достаточно неприступны, — он глянул на меня и снова взял мою ладонь. — Сейчас придёт Северин и проводит вас в башню.

— Нет, не отсылайте меня, пожалуйста. Я… уже справилась со страхом, — это было не вполне так, но какое-то чувство не давало отойти вглубь или просто отвести взгляд.

— В самом деле? — он, кажется, не поверил.

Но тут из теней появилось наше воинство — Северин привёл Асканио и полковника. Они тоже глянули вниз, и полковник выругался — тоже тихонечко.

— Сейчас попробую ударить по ним, — Асканио вытянул руку, на кончиках пальцев затрепетали язычки белого пламени…

— Стойте, — вместо громкого звука у меня вышел хриплый шёпот. — Смотрите.

Наверное, они видели то же, что и я. Как снизу, от берега поднялся по дороге снежный ком — да, прямо снежный ком, кусок метели. Он с разбегу влепился в клубящуюся тьму, и некоторое время нам ничего не было видно — только какая-то невнятная серость. Я не знаю, сколько это продолжалось — время как будто остановилось, да и дышали ли мы, я не знаю. Но в какой-то миг эта серость разом осыпалась — и ничего. Уже не только успевшая взойти, но даже и заходящая за гору луна освещала истоптанную площадку у ворот — будто там месились десятка три, а то и поболее.

— Неужели ушли? — изумлённо произнёс полковник.

— Их прогнало что-то могущественное и благое, — сказал Асканио с уважением. — И мне кажется, прогнало хорошо — сегодня уже не вернутся.

— Ты больше нашего в этом всём понимаешь, — не стал спорить генерал.

— Всё равно лучше уйти и до восхода солнца наружу не показываться, — сказал маг.

— Идёмте, — генерал взял меня за руку и повлёк к той лестнице, по которой мы пришли. — Или вы хотите побыстрее?

— Нет, не обязательно, — покачала головой я.

Мы все дошли до лестницы, спустились, пересекли двор, вошли в башню… и очень удивились, когда нам рассказали, что нас уже почти потеряли и до рассвета остался какой-нибудь час.