Будет он ещё тут спрашивать, почему я с ним вожусь!

Могу, и вожусь. Помрёт же, ей-богу, помрёт, если не возиться. Уползёт в свою груду камней на горе и там помрёт от какого-нибудь осложнения, там такому прицепиться — раз плюнуть!

Я подавила в себе сильнейшее желание показать ему кулак или сказать что-нибудь непечатное. Посмотрела на него — что это, почему это он взгляд-то отводит? Понимает, что неправ? Эх.

Я хорошенько намазала Дуниной мазью на основе гусиного жира все его пальцы — как-то так мне втирала в руки крем после маникюра мастер Надюша в прошлой жизни. Глянула сурово.

— Положите руки поверх одеяла и ждите, пока впитается, ясно? — сказала, и пошла себе.

Кликнула Мусю — иди, мол, сторожи больного-то. Муся муркнула и пошла сторожить. Не знаю, что думает о кошачьем дозоре господин генерал, но — ничего пока не сказал.

А я пошла в зал и нашла там Дуню и Рогатьена. Нужно было обдумать одну мысль. Этот твердолобый всё равно ведь потащится в свой холодильник, как только ноги начнут его хоть немного держать? Так может быть, попробовать ему там что-то улучшить? Не магией, так руками?

Рогатьен сидел за столом в большой зале, разомлев над чашкой чаю, и доедал последние оставшиеся на блюде оладьи, вымазывая из блюдца сметану.

— Ещё чаю? — я села рядом.

— Благодарю вас, госпожа маркиза, — он только что не подпрыгнул с лавки.

— Сидите, сидите. И скажите — вы так славно помогли нам здесь с магическим утеплением, почему нельзя сделать так же наверху?

— Это вы про крепость, что ли? — дождался моего кивка и продолжил. — Ну вы и сравнили! Здесь господин граф Ренар всё по уму устроил, с защитой и всеми нужными магическими каналами. А там не пойми, кто строил, и чем при том думал — тоже неизвестно, вот. Будто где-то в других краях, не в здешнем лютом холоде.

— Но у нас зима, и даже если мы переживём эту — то придёт следующая. Они здесь то и дело случаются, зимы-то, раз в год — непременно.

То есть, семь месяцев из двенадцати, если я не ошибаюсь. Многовато так-то, даже для меня. Как бы здесь было настоящей Женевьеве — я даже и судить не берусь.

— Скажете тоже, госпожа маркиза, раз в год, — хрюкнул Рогатьен.

— Ну а как? Всё раз в год. И зима, и весна, и лето, и осень. Так вот, пойдёмте и поглядим, что можно сделать. Потому что если сейчас господин генерал попадёт туда к вам — он легко подцепит какую-нибудь болячку. Нужно прогреть ваше жилище, и ещё тёплой одеждой озаботиться.

— Ну так он озаботился — валенками для солдат.

— Вот и правильно. А сам почему в кожаных сапогах без меховой подкладки ходит?

— Магией греется, — проворчал Рогатьен, и по голосу было понятно — он не одобряет, но ничего поделать не может.

Стукнула дверь, кто-то в сенях обметал снег с обуви, а потом к нам зашла Ульяна.

— Здравы будьте, Женевьева и все прочие, — поклонилась она.

Когда генерал провалился под лёд и вымок, она заглянула вечером, убедилась, что нам тут не до посиделок, и дальше разве что заглядывала и спрашивала, не надо ль чего. Мы вроде справлялись, я благодарила, да и только.

— И тебе, Ульянушка, здравствовать, — кивнула я. — Чаю с мороза?

— Да какой там мороз, название одно, — отмахнулась та. — Демьянка пошёл с утра с Платоном Александровичем лёд посмотреть, а я обед сварила, да и тоже пошла.

— Тогда вместе с Дуней консультантами будете.

— С Дуней? — она привычно повернула голову в привычную сторону, и обомлела. — Дуня! То-то в воздухе носится что-то этакое, что я никак понять не могу, а вон оно как!

Что же, Дарёна, выходит, не всей деревне ещё наши новости рассказала? Ну и хорошо тогда.

Ульяна села на лавку рядом с Дуней, взяла её за руку, что-то зашептала. А я глянула на Северина.

— Господин Северин сможете нас всех переправить к вам на гору?

— Я-то смогу, — кивнул мальчик, — но всех — это кого?

— Дуню с Ульянкой, — пояснила я. — они про здешнее понимают, мы вместе посмотрим. Понимаете, господа, зима — она длинная. Конечно, весна придёт непременно, только когда это ещё будет! И наша задача — дожить. Как вообще раньше выживали-то?

Сидевший неподалёку сержант по прозванию Бочка только хмыкнул.

— Как-как… как могли, — усмехнулся он. — Знаете, сколько в первые зимы умирало? Где-то в летописях форта это записано, можно прочитать. Уже при мне так обычно делали — жили в большом зале внизу да на кухне, где тепло, на улицу ни ногой, ели да спали, да пили, если было, что пить. А господин генерал нас на стражу гоняет. Но мы часто меняемся, и там, на стенах да на дороге, на месте стоять не велено, поэтому замёрзнуть не успеваем. И валенки в помощь.

Ага, валенки есть, уже хорошо. И хорошо, что есть тёплые части в этой холодной крепости. Ладно, поглядим, да?

У Ульяны прямо глаза загорелись, как у кошки, когда она поняла, что я затеяла. Дуня только усмехнулась, сказала, что готова присоединиться, но чуть позже, а сначала ей нужно заглянуть в пару домов, где больные.

— Госпожа Евдокия, может быть, вы дозволите сопровождать вас? Я тоже понимаю в больных, но в здешних болезнях от холода — недостаточно, — кротко сказал Асканио.

— Вы бы за другом своим приглядели, пока здесь никого не будет, — проворчала Дуня, и Асканио безмолвно это снёс, только поклонился.

Ничего себе, как бывает-то!

В общем, мы с Ульяной навострили лыжи на гору, и с нами Рогатьен — как человек, понимающий в магическом утеплении. Северин сначала отвёл его, а потом вернулся за нами.

— Не бойся, — тихо сказала я Ульяне. — Очень страшно, но очень быстро.

Она только вздохнула. Я, правда, зажмурилась, и во время перехода не отважилась открыть глаза и посмотреть, но второй раз уже проще, чем первый.

— Ерунда, — усмехнулась Ульяна. — Не самое страшное, что бывает на свете.

А я задумалась — там, похоже, тоже какая-то непростая история. Но это потом, а сейчас…

Мы вышли в большом зале.

— Маркиза, какой сюрприз, — к нам уже спешил полковник Трюшон. — А ну, олухи, поднимайтесь живо и приветствуйте маркизу, как подобает доблестным франкийским солдатам!

Нас приветствовали и удивлённо оглядывали Ульянку — в валенках, тулупчике и цветастом платке. Местные дамы их тут не навещают, судя по всему.

— Так, господа, давайте сразу к делу. Я хочу осмотреть покои господина генерала, вдруг там можно что-то улучшить?

— Когда вы отпустите его, госпожа маркиза? — усмехнулся полковник.

— Как ноги будут держать, так сразу же, — вернула усмешку я. — Ему никак нельзя в холод, понимаете?

— Понимаю, — вздохнул полковник. — И весьма благодарен вам и госпоже целительнице, тут мы бы его не вытащили. Я как услышал, что он под лёд провалился, так внутри всё оборвалось, среди наших, как рассказывают, ни одного случая не было, чтоб выжили потом.

О как.

— Так, наверное, не судьба была договориться внизу, чтоб помогли? Тащили наверх по холоду, и здесь потом в холоде тоже, да?

Да. На меня тут же обрушили массу информации — кто, когда и почему провалился, и как скоро после скончался. И договориться с деревенскими не догадались почему-то, и ту же Дуню попросить помочь тоже была не судьба.

— Значит, нужно как-то иначе, нет? — я обвела суровым взглядом лица вокруг меня. — Идёмте наверх.

Комната генерала, такая, гм, знакомая комната. Сегодня за окном нет метели, и отличная видимость, я прямо зависла — бескрайняя ширь завораживала. Ульяна встала рядом и тоже ахнула.

— Есть что-то хорошее и в этой каменюке, — вздохнула она. — Благодать-то какая!

— Холодно только, — усмехнулась я.

Даже в шерстяной юбке да кафтанчике было не жарко. И на той стене, которая наружная, вполне себе ледок местами. Особенно вокруг окна. Рама-то не двойная ни разу. Тьфу. И стены бы каменные утеплить.

— Рогатьен, скажите, почему в этом, гм, помещении нельзя сделать магическое утепление, как вы сделали у меня внизу?

Он вздохнул.

— Потому что, госпожа маркиза, в вашем доме граф Ренар предусмотрел такую возможность при строительстве. Очевидно, он хорошо понимал, куда его занесла судьба и воля его величества, и, гм, не только его величества, — паршивец выразительно посмотрел на меня.

Что ж, я ещё не дочитала до того момента, как Женевьев расправлялась с врагами и неугодными, но кажется, мне это ещё предстоит. Мне уже было интересно — кто и чем ей не угодил, кроме отца, мужа и графа де Реньяна.

— Неужели нельзя предусмотреть ничего подобного в уже готовом строении? — я понимаю, что переделывать бывает сложнее, чем делать новое, но далеко не всегда.

— Понимаете, у вас в доме есть внешняя стена, из толстых брёвен, и внутренние — из досок. А здесь — только голый камень, и всё.

— А если мы изнутри закроем всё это досками? Доски есть?

— Нужно спросить у интенданта Дрю, — поскрёб затылок Рогатьен.

— Почему они сразу-то не догадались досками внутри обшить? — изумилась Ульяна. — По-всякому теплее было бы.

— Да не привыкли.

— Можно было посмотреть, как мы внизу живём.

— Ну ты что, где ж они на вас-то будут смотреть, с горы-то, — усмехнулась я.

Господин интендант Дрю был спешно призван снизу, тоже поскрёб затылок и сказал — доски есть на чердаке. Запасали ещё на ремонт крыши, и использовали не все. Да, на то, о чём говорит госпожа маркиза, должно хватить.

— Позовите Ивашку, который Сучок, или вот ещё Егорку, соседа Женевьевы, у него тоже руки из плеч растут в этом деле, — сказала Ульяна. — Они оба с деревом запросто, подскажут и помогут.

— Если прекрасная госпожа составит нам протекцию, мы будем только рады, — поклонился интендант Дрю.

— Ладно, и что, обошьём мы стены деревом, а потом можно будет утепляться магически? — я сурово глянула на Рогатьена.

Конечно, и так станет лучше, но — нужно сделать всё, что можно.

— Я думаю, да, — важно кивнул Рогатьен.

— Вот и славно, — ответила я. — Значит, приступаем.

И если какие-то простые действия помогут что-то здесь улучшить — их следует сделать, и как можно скорее.