Перед обедом я заглянула к Дуне, та как раз пробудилась и укладывала на затылке туго заплетённую косу.

— Давай, помогу. Шпильки есть?

— Есть, — едва слышно выдохнула та.

— Вот и славно, сейчас сделаем.

Я закрепила ей узел на затылке и оглядела — всё хорошо.

— Пойдём обедать. Там Алексей Кириллыч пришёл.

— Почему… он пришёл? — нахмурилась Дуня.

— Я позвала, — я глянула посуровее, чтобы не вздумала со мной спорить. — И Северин рассказал ему всё, чему мы с утра оказались свидетелями. После чего, как я понимаю, господин Асканио оказался несколько побит, и отправился на гору приводить себя в порядок. А господин Лосев ожидает нас с тобой за столом.

Дуня вздохнула.

— А господин генерал?

— Сейчас пойду проверю. Вроде тихо у него.

— Пойдём.

Господин генерал тоже изволил проснуться — наверное, он, кроме прочего, просто давно уже не спал в тепле, вот организм и выключается. Ничего, пусть. Я первый месяц тоже мало что делала, кроме сна. И мне это ощутимо пошло на пользу, потому что бегаю и не жужжу.

У генерала, судя по всему, сохранялась небольшая температура, поэтому мы с Дуней были полностью согласны — умыться и всё, что там нужно, сделать, переодеться в сухое и чистое исподнее, поесть и спать. А пока будет есть — проветрить комнату, потому что дышать совершенно нечем.

Я позвала Северина, он пришел с совершенно сияющими глазами — как же, на кухне-то Меланья. Наверное, проболтали всё это время.

— Господин генерал, ступайте пока в залу, только оденьтесь, хорошо? — глянула я на него. — Обед вскоре, там ваши люди, наверное, что-нибудь вам расскажут, какие-нибудь новости. А мы с Евдокией Филипповной пока тут всё в порядок приведём.

Генерал глянул на Дуню — она ж теперь красавица, а не просто умелый целитель средних лет с неподвижным лицом.

— Госпожа… Евдокия, вы в порядке?

Отчего-то ему плохо давалось её имя.

— Да, благодарю вас, — кивнула Дуня. — Одевайтесь и ступайте. Я сейчас принесу отвар, нужно будет выпить перед обедом.

Мы вышли на кухню — пусть без нас переодеваются. Пока я спала, Северин приводил Рогатьена, тот глянул на генерала, убедился, что тот спит, и в относительном порядке, и обещал прийти позже, и забрал наверх что-то из генеральской одежды — привести в порядок.

Дуня согрела отвар, я достала из ледника в сенях и поставила греться замороженный куриный бульон — милое дело для больного. Ещё половину куриной грудки туда искрошила, и сушёной зелени. Свежего хлеба отрезать для всех, и чай заварить тоже для всех. И малинового варенья достать, и мёда.

Пока суп для больного грелся, а Меланья с Марьюшкой носили еду на стол, я пошла привести комнату в порядок. Постель пришлось перестелить, и простыни бы покипятить, что ли. Есть большой котёл, потом займёмся. Магическая чистка магической чисткой, но тут бы и просто высокую температуру, чтобы продезинфицировать с гарантией. Ещё я открыла форточку, точнее — форточки в обеих рамах. С улицы тут же потянуло холодом, и хорошо, тоже пусть выдувает всю заразу. Даже если это не зараза, а простуда, всё равно пусть выдувает.

За обедом все ели борщ и просили добавки, а генерал ел свой суп с куриной грудкой. Он добавки не просил, а в ответ на мой прямой вопрос — отказался. И после чая предпринял ещё одну попытку сбежать.

— Госпожа маркиза, я не смею вас больше обременять, — начал он.

— Господин генерал, когда вы начнёте обременять меня, я вам об этом непременно скажу, сию же минуту, — не спустила я. — Меня обременяют морозы, ограниченность наших припасов и отсутствие некоторых привычных мне удобств, и всё. Вас в этом перечне нет, — произнесла я твёрдо, поглаживая забравшегося на колени Васю. — Пейте ещё чай.

— Боюсь, не способен больше, — усмехнулся он. — Благодарю вас за заботу, госпожа маркиза.

— Не за что, — отмахнулась я. — Ступайте спать, я сейчас принесу вам брусничного морса и Дунин отвар. Северин, сбегай в комнату, закрой форточку, потом уже идите туда с господином генералом. Алексей Кириллыч, займите пока с Венедиктом Дуню. Я справлюсь.

— Кто бы сомневался-то, что справитесь, — усмехнулся старец.

Выход в люди дался генералу плоховато — обратно в комнату он возвращался, вися на Северине. Тот честно дотащил начальство до комнаты и помог разоблачиться из приличной одежды. Когда я пришла с крынкой морса, генерал вытянулся поверх одеяла с закрытыми глазами — температура и слабость, ясное дело.

— Давайте-ка под одеяло, хорошо? — я проверила форточку, закрыла её от греха на крючок, и помогла болящему забраться под одеяло.

Обратила внимание на растрескавшиеся в паре мест пальцы — нужно чем-нибудь намазать, чтоб заживало. Это, наверное, от скудноватой в целом еды и холода — с витаминами-то у нас не очень. Хотя лук, чеснок и сушёные травки есть, и ещё вот малина, брусника и клюква. Всё польза.

— Сами уснёте или Мусю позвать?

— Да я и так всё время сплю, — вздохнул генерал с лёгкой улыбкой.

— А что ещё делать-то? Радуйтесь, что можете спать, и что не нужно в таком вот виде делать ничего важного.

Это в прошлой жизни у меня то и дело возникала надобность тащиться на работу простуженной или вовсе больной — потому что там вечно что-то горело, что никак нельзя было пустить на самотёк. И вообще Женя с неудовольствием комментировал каждый взятый сотрудником больничный. Сам он был достаточно крепким, и болел редко, но метко, что называется. И то поначалу пытался ползти в офис, пока не валился с ног — иногда в буквальном смысле. А потом уже вздыхал, лежал и лечился.

Генерал пока почти не бунтовал — наверное, не имел сил. Вот и славно.

Мусю я, всё же, нашла на кухне и отправила сторожить больного. А сама двинула в зал.

Наш пост охраны доблестно дремал в дальнем углу на лавках, Меланья куда-то делась, равно как и Северин, а в другом углу тихонько беседовали Алексей Кириллыч и Дуня.

— Давайте, я вам чаю свежего налью, что ли.

— Садитесь, маркиза, не мельтешите, — глянул на меня старец. — И скажите, что вы можете сделать, если вдруг сюда нагрянет кто-нибудь по душу нашей Дунюшки.

— А пусть попробует, я с ним — как с нежитью, — и усмехнулась ещё. — А с нежитью я теперь умею. Косточек потом не соберут.

— Видишь? — глянул Лосев на Дуню. — Не дадут тебя в обиду. И до Рождества, а то и до Крещения ни один корабль сюда не придёт и отсюда не выйдет, ни один конь и ни одни сани. И люди тоже далеко не уйдут, чтобы не оказаться, как наш уважаемый гость. А потом попросим кого-нибудь разумного, вроде Васильчикова, как отправится в большой мир — послушать, что там в воздухе носится да какие новости в губернском городе Сибирске.

Губернский город Сибирск вроде бы занимал здесь место Иркутска. И если кто-то приезжает в здешние края, в губернском городе Сибирске о том, скорее всего, знают. Например, может знать юный чиновник из канцелярии, Павел Григорьевич, попросту — Павлуша. Интересно, можно ли как-нибудь дотянуться до него магической связью? Ладно, подумаем ещё.

Когда старец с Венедиктом отбыли к себе, Дуня тоже немного успокоилась.

— Видишь — жизнь продолжается. Здешние люди помнят добро и не дадут тебя в обиду.

Дуня, кажется, ещё не отринула все сомнения до конца, но — глядела повеселее. Правда, всё ещё молчала.

Однако, финальный акт драмы ли, комедии разыгрался уже в сумерках, перед ужином. Северин привёл господина великого мага.

Тот расчесал свой рыжий хвост, приоделся в зелёное с золотом, и камней каких-то на себя нацепил, стал ещё важнее, чем был до того. Правда, смотрел несколько нерешительно, чего раньше за ним не водилось. Когда он явился, мы с Дуней на кухне варили порцию травяного отвара для генерала на ночь — я предлагала ей отправиться спать домой, а я как-нибудь справлюсь, не маленькая. Но мне нужны её отвары и инструкции. И вот как раз когда мы перелили из котелка в бутыль травяной отвар, который нужно было выпаивать по ложечке каждый раз, когда больной просыпался — Северин и притащил господина мага.

Тот вежливо раскланялся и столь же вежливо спросил о самочувствии генерала. Ему было предложено сходить и самому убедиться, что всё в порядке. Генерал как раз бодрствовал, и они даже о чём-то поговорили. Наверное, о чём-то, не слишком приятном для господина великого мага, потому что он вышел из моей комнаты вовсе не таким уверенным, как ходил обычно.

— Госпожа маркиза, примите мои извинения. Я побывал наверху и согласен с вами — для больного там слишком холодно. Пусть хотя бы жар спадёт.

Вот, то-то же.

— Принимаю. Вы сказали о своих выводах господину генералу?

— Да, и он согласен остаться здесь столько, сколько понадобится, пока вы не скажете, что ему уже можно наверх.

— Пока Евдокия Филипповна не скажет, — отчеканила я.

Асканио вздохнул, молчал, поглядывал на нас. Видимо, долго решался, и решился-таки.

— Госпожа Евдокия, я приношу вам свои извинения, — в отличие от генерала, он выпевал имя Дуни вполне сносно. — Я не должен был поступать так, как поступил. Я готов исправить то, что ещё можно, и вы можете располагать мною и моими силами, как сочтёте нужным.

Ого, а наш маг-то не совсем пропащий, оказывается. Или это животворное таскание за хвост помогло? Наверное, добрый Алексей Кириллыч ещё и палкой добавил? Не удивлюсь, если так, за Дуню-то.

Дуня же глянула на него и только молча кивнула. Слышала, мол, видела. И всё.

— Давайте тогда ужинать, что ли, — сказала я.

Ужинали без гостей, если не считать таковыми Рогатьена и полковника Трюшона — он пришёл навестить генерала, ну и не отпускать же человека голодным. А так я послала Меланью сказать, что нынче не принимаю, никак не выходит. Вот полегчает господину генералу, там и посмотрим.

И после ужина мы вновь уложили генерала, потом господин маг вызвался проводить Дуню домой, вместе с Северином, она только вздохнула и ничего ему не сказала. А мы все разбрелись.

Правда, я набросила платок и шубу и выбралась во двор. Ночь стояла ясная и морозная, и в тишине я не услышала подошедшую Алёнушку — та ходила бесшумно.

С наступлением зимы она появлялась реже, да и народец наш по ночам шастал значительно меньше — все сидели по тёплым домам.

— Рада видеть, Алёна Дмитриевна, — поклонилась я.

— Неужто? — усмехнулась та. — Впрочем, и я рада. Как вы тут поживаете?

— Да поживаем. Даже толком постряпать времени нет, давай-ка, я тебе хоть хлебца свежего вынесу, — я метнулась в кухню и принесла оттуда хлеб с мёдом.

Подношение было принято с благодарностью.

— Добрая ты, и с уважением относишься, — произнесла Алёнушка.

— Скажи, можно тебя попросить забрать с концами человека вредного и пакостного, если он вдруг сюда нарисуется? Он Евдокии нашей вредил раньше, может навредить и впредь. А ей не нужно вредить, вот совсем не нужно.

— Евдокия баба хорошая, — согласилась разумная нежить. — Отчего ж не помочь? Подумаем.

— Вот спасибо тебе, — я снова поклонилась.

— Да не за что пока, человек-то, может, и не доберётся. Опомнится, или вдруг по дороге сгинет, дорога к нам не простая, сама знаешь.

— Знаю. Но — мало ли? Я загодя ищу подмогу.

— И правильно делаешь, — кивнула та. — Ну, бывай.

— И ты бывай, — помахала на прощание я.

И вот теперь уже можно вернуться, запереть двери, раздеться, умыться… и нет, не спать. Сесть на лавку, засветить небольшой магический огонёк и достать записки Женевьев, на которые в последние дни совсем не было времени.