Когда ровно двадцать девять минут спустя я взмахом руки велел Отто садиться в его «Мерседес», у него явно отлегло от сердца. Так было безопасней. Это было Отто не по силенкам. С того самого момента, как мы вышли на улицу, я не мог отвести глаз от того фургона. За рулем явно кто-то был, но я не мог разглядеть лица. Чем больше я смотрел на этот фургон, тем больше гадал, что там у него внутри – толпа федералов в кузове или же только этот водитель спереди. А может, Отто был прав и у страха и вправду глаза велики…

Хотя лучше было не рисковать.

Будь у нас время, я попросил бы Блок как бы невзначай пройтись мимо и понаблюдать за водителем. Но времени уже не было, да это и не имело значения. Как только мы тронемся с места, этот фургон последует за нами, я был в этом совершенно уверен.

Блок, Гарри, Лейк и я стояли на тротуаре.

– Почему я сама не могу сесть за руль? – спросила Блок.

– Потому что гонять ты у нас мастерица, а вот о венециане и понятия не имеешь.

– Что это еще, блин, за венециана такая?

– Наверняка ты не захочешь этого знать, – сказал Гарри.

Мимо заведения с вывеской «Лапша от дядюшки Хо» колонной прокатили несколько автомобилей. Впереди ехал «Мустанг» новой модели, ярко-синего цвета. За ним следовал еще один «Форд» – «Фокус» заряженной версии «Ар-Эс», потом «Додж Хеллкэт» и еще один «Фокус». И неважно, как выглядели эти машины, сойдя с заводского конвейера, или какие двигатели были там на них установлены – каждая из них была доработана в соответствии с личными предпочтениями водителя, поскольку именно так и поступают настоящие профи. У большинства из них имеется собственная мастерская, или же они знают какой-нибудь достаточно дружественный к ним гараж, чтобы позволить им работать в нем днем и ночью.

Все они подъехали к офису. Гарри забрался в «Ар-Эс», Блок – в обычный «Фокус», Лейк – в «Мустанг», а я в «Хеллкэт». Водитель был мне хорошо знаком. Крупный мужик, которому даже пришлось приспособить сиденье под габариты своего брюха. Голову его венчала буйная взъерошенная шевелюра, а кожаная куртка плотно облегала фигуру, словно костюм супергероя. Звали его Энтони Ломбарди – он приходился Джимми кузеном. Вообще-то, чуть ли не все приходились Джимми кузенами. Я знал его только по прозвищу – Тони Мать-Перемать.

– Эдди, мать твою, Финт – как делишки, так тебя растак?

Что бы Тони ни говорил, в каждом предложении, каким бы коротким оно ни было, мать в определенном контексте обычно упоминалась как минимум дважды. Этой своей привычке он не изменял даже в таких банальных ситуациях, как покупка пачки сигарет, заказ чизбургера или получение вещей из химчистки. Даже когда Тони произносил какую-нибудь длинную тираду и вы уже думали, что мамой в самом начале все и ограничится, он все равно не изменял давней традиции, завершая свою мысль тем же, с чего ее и начал, – когда окружающие меньше всего этого ожидали.

– Всё у меня пучком, Тони. Ты готов?

– А то, мать твою перемать!

Он вдавил педаль газа в пол, и все мы рванули в разные стороны. Я едва ли не слышал, как группа наружного наблюдения ФБР схватилась за рации. По количеству «мать твою» в эфире они в этот момент наверняка могли посоперничать даже с Тони.

Венециана – это такой традиционный итальянский народный танец. В самом начале его пары расходятся. Мужчины и женщины объединяются в группы, а потом сходятся опять и начинают кружиться. Но в этом танце есть одна особенность – перед его окончанием пары меняются партнерами.

– Значит, на нас этот «Краун Вик», мать его, и этот гребаный фургон… Ну держитесь, козлы, мать вашу!

Я глянул в боковое зеркало. Тони был прав. Кроме перечисленного, фэбээровские тихари располагали еще как минимум двумя машинами – седаном «Шевроле» и хондовским пикапом. «Шевроле» устремился вслед за Гарри, а пикап все еще разворачивался, явно намереваясь сесть на хвост Блок. Лейка оставили без внимания. Как я и ожидал. Преследователи сосредоточились на ядре нашей юридической команды.

На компьютерной консоли на передней панели «Хеллкэта» высветился четырехсторонний конференц-вызов, позволяющий водилам координировать свои действия по мобильникам с громкой связью.

– Крылан, я на Уоттс, мать твою, буду на Кэнел через тридцать секунд.

– Я на Гудзон-стрит, как раз на подходе, – последовал ответ.

Тони пришпорил «Хеллкэт», и что бы он там ни переделал под капотом, крутящий момент был слишком велик для нормальной рулежки, потому что машина начала мотать хвостом. Он чуть сбросил газ и за секунду вернул контроль над ней, а затем колеса резко зацепились за асфальт, и моя голова и спина прилипли к сиденью, когда мы резко рванули вперед.

– Что ты сделал с этой тачкой? – спросил я.

– Почти ничего, мать ее… Она и прямо с завода машина-зверь.

Свернув направо на Кэнел-стрит, главную улицу с двусторонним движением, в сторону туннеля Холланд, Тони объявил в невидимый микрофон:

– Уже на Кэнел. Где ты сам-то, мать твою?

В этот момент с Гудзон-стрит навстречу нам вывернул синий «Мустанг» и остановился у центральной разделительной полосы на Кэнел-стрит. Тони ударил по тормозам и пристроился борт о борт с «Мустангом». Носы машин были нацелены в противоположных направлениях.

Я уже открыл дверцу, когда Тони еще только начал тормозить, и выскочил из машины прямо перед «Мустангом». Лейк запрыгнул на переднее пассажирское сиденье «Хеллкэта», и я услышал, как Тони клянется гребаным Иисусом мать его так Христом, что Лейку лучше пошевеливать задницей. Тони сорвал машину с места, и только через миг я услышал, как захлопнулась дверца Лейка. Пригнувшись к сиденью, я тоже закрыл пассажирскую дверцу «Мустанга», как раз в тот момент, когда услышал, как мимо со свистом промчались две машины – вслед за Тони, который был уже на полпути к туннелю.

– Этот «Вик» с этим фургоном теперь уже с Тони не слезут, – удовлетворенно заметил Крылан, медленно трогаясь с места, и мы поехали в противоположном направлении, никем не преследуемые.

Это и есть венециана. Федералы не заметили подмены. По их мнению, они всю ночь будут следить за мной и Тони, даже не подозревая, что на пассажирском сиденье на самом-то деле сидит Лейк. Крылан и Тони просто-таки виртуозно всё исполнили. У них подобный фокус был давным-давно отработан. ФБР уже много лет следило за Джимми-Кепариком. Если ему требовалось встретиться с кем-то без посторонних глаз и ушей, венециана была простейшим способом от них избавиться.

– Так куда в итоге едем? – поинтересовался Крылан.

– В Бруклинский парк.

– Нет проблем.

Крылан был намного старше нас с Джимми. Когда мы были маленькими, он всегда присматривал за нами. Жил он в том же районе, что и Джимми, и, когда я приходил туда в гости, всегда следил за тем, чтобы никто тут до меня не докапывался. Для единственного ирландского пацана в исключительно итальянском квартале ситуация в любой момент могла стать довольно стрёмной. Никто не цеплялся к Джимми, учитывая личность его папаши, но многие другие ребятишки были совсем не прочь затеять драку с ирлашкой. Если, конечно, поблизости не было Крылана. Тогда у него всегда был подбит как минимум один глаз, а где-нибудь на лице или руках красовался большой фиолетовый синяк. Я думал, это из-за борьбы с конкурирующими бандами, но оказалось, что это дело рук его старика, который был скор на расправу.

Тогда Крылана все звали попросту Томми. Когда его старик вытолкнул его мать из окна их квартиры на втором этаже, а Томми выпрыгнул вслед за ней, перехватил ее прямо в воздухе и принял на себя весь удар, приложившись спиной, люди и стали называть его Крыланом. Его мамаша сказала, что он вылетел из окна как на крыльях, схватил ее и она приземлилась на него сверху. В тот день врачи еще не знали, сможет ли Томми когда-нибудь опять ходить из-за травмы позвоночника. Поговаривали, что в тот же вечер у отца Джимми и отца Томми состоялся крупный разговор, который закончился не слишком-то хорошо. Отец Томми так и не выжил после падения с крыши здания. А Томми не только благополучно выздоровел, но и попал под покровительство семейства Феллини и начал работать на семью, угоняя автомобили для одной из полулегальных авторазборок. В чем здорово преуспел, особенно в вождении. Никто не мог обставить Крылана, когда он оказывался за рулем.

К Бруклинскому парку мы подъехали даже с некоторым запасом.

– Мне пойти с тобой?

– Не, ничего тут со мной не случится. Ты не против немного поторчать тут, пока я не закончу?

– Об чем речь, малыш. Я пригляжу за тобой.

Выбравшись из машины, я закутался в пальто и направился к береговой линии Бруклинского парка. Эту часть Дамбо содержали в порядке и благоустраивали, особенно после того, как паром начал перевозить пеших пассажиров через Ист-Ривер в Манхэттен. В это время в парке было не так уж много народу – разве что изредка попадется одинокий любитель бега трусцой или какой-нибудь старик с собакой. Парк примыкал к Ист-Ривер, и его ограждение смотрело прямо в воду. В ряби на поверхности воды неярко мерцали огни небоскребов Манхэттена.

Я прислонился спиной к перилам, засунул руки в карманы пальто, чтобы согреться, и стал наблюдать за дорожками, ведущими к набережной. Слева ко мне подошла пожилая пара с маленькой собачкой на поводке. Они остановились возле стационарного платного бинокля на подставке, сквозь линзы которого открывался вид на залив, и мужчина порылся в карманах в поисках мелочи, прежде чем сдаться и двинуться дальше мимо меня.

Условленное время давно вышло, а Кэрри все не появлялась. Тревога и страх все сильней охватывали меня с каждой прошедшей минутой. Я уже окончательно замерз и опасался, что сделанная мною ставка так и не окупилась. Достал свой одноразовый мобильник, набрал последний номер и стал ждать.

Наконец Кэрри ответила.

– Простите, – сказала она. – Я не знаю, могу ли вам доверять.

– У вас нет другого способа это узнать, не дав мне шанс. Просто приезжайте сюда и подойдите ко мне, я все еще здесь. Я все еще жду.

– Вы даже не знаете, что я сделала, – сказала она.

На миг я растерялся, не зная, что сказать. Я нуждался в ней, и обычно мне удавалось убедить людей довериться мне. Имелась какая-то причина, по которой Кэрри не знала, можно ли мне доверять. И эта причина была в том, что я не знал всей истории целиком. Я догадывался, что она что-то скрывает от меня, но теперь знал это наверняка. И у меня уже имелось довольно хорошее представление касательно того, что именно она скрывала.

– Я знаю больше, чем вы думаете. И я все еще на телефоне. Я все еще здесь, чтобы помочь вам. Поскольку, что бы ни случилось, я не думаю, что вы плохой человек, Кэрри. Люди порой совершают ужасные ошибки, но в душе они все равно остаются хорошими людьми. Всего одна ошибка не должна определять чью-то жизнь.

– Хорошо, – сказала она. – Вы видите платный бинокль у самой воды?

Я огляделся проверить, не наблюдает ли кто за мной. Кэрри я не видел, но предполагал, что она уже где-то здесь. Потом переключил все свое внимание на бинокль на подставке.

– Вижу.

– Понизу его огибает поручень. Вы найдете кое-что, подсунутое под самое основание бинокля.

Я подошел туда. В основании подставки и вправду обнаружилась маленькая черная книжечка.

– Блокнот?

– Мой дневник. Остальная его часть. Прочтите его. И если после этого все равно пожелаете мне помочь, тогда я готова вам довериться.

Она отключилась.

Я открыл дневник и приступил к чтению, еще только возвращаясь к машине. И к тому моменту, как подошел к «Мустангу», уже знал, почему Кэрри ударилась в бега.

Кое-какие фрагменты общей картины, в которых я не был уверен, внезапно обрели смысл. Главные пробелы были заполнены. Впервые у меня была реальная история, более или менее похожая на истину, – или, по крайней мере, бо́льшая ее часть. Остальное я мог заполнить сам.

Я позвонил Кэрри.

– Я в деле. Я знаю, что произошло. Я знаю, что вы сделали. Я все еще готов вам помочь. Вместе мы можем выиграть это дело. Правда в том, Кэрри, что вы мне нужны. Песочный человек захватил Кейт.

– Что?!

– Завтра вы должны явиться в суд. Вас сразу же арестуют за побег из-под залога, но не волнуйтесь. Все будет хорошо. Если завтра вы не объявитесь, то Кейт в реальной опасности. Он сказал, что убьет ее, если вас осудят. Он любит вас.

– Боже ты мой…

– Я не допущу, чтобы случилось что-то плохое, готов в этом поклясться. Я думаю, мы сможем победить. Но вы нужны мне в суде. Могу я на вас рассчитывать? На кону жизнь моего партнера.

– Я буду там. И, Эдди, – спасибо вам.

– Я просто хотел бы, чтобы вы раньше мне все это рассказали. Я понимаю, почему вы этого не сделали, но теперь мы должны доверять друг другу.

– Я доверяю вам. И утром буду в суде.

Завершив разговор, я посмотрел на черную реку, покрытую клубящимися столбами света. В ночной воде есть что-то такое, что меня успокаивает. И проясняет мысли. Теперь все полуправды и недостающие фрагменты окончательно улеглись у меня в голове. Чего я не знал в тот момент, так это что мне теперь делать. Никаким ошибкам здесь не было места. На кону была жизнь Кейт.

Я смотрел на Ист-Ривер, мысленно проигрывая в голове все недавние события.

Во всем этом был огромный риск. Особенно для Кейт.

Закрыв глаза, я прислушался к шуму ветра и воды.

А когда открыл их, уже принял решение.

Сначала я позвонил Дениз:

– Вы ведь знаете кого-то в регистрационной палате, насколько я помню?

– Знаю начальника, замначальника и двоих штатных сотрудников, – подтвердила она.

– Не могли бы вы попросить их открыть офис для Блок в ближайшие полчаса?

– Вы вообще серьезно?

– Дайте знать начальнику, что если он нам поможет, то за нами не заржавеет.

– Поняла. Он мой хороший знакомый, так что, думаю, не откажет.

Затем я позвонил Блок:

– Мне нужны оригиналы регистрационных документов компании, которую Дэниел Миллер использовал для покупки склада для своей морозильной камеры. Тебе потребуются именно оригиналы. Если я прав, ты найдешь начало следа. Следуй по нему. Возьми с собой Лейка.

Я потратил еще пять минут, чтобы пересказать Блок то, что Кэрри Миллер написала в своем дневнике.

Блок ничего не ответила. Я терпеливо ждал.

– Сукин сын, – наконец произнесла она.

– Скажи мне, что ты сможешь это сделать.

– Да, смогу.

Оставалось сделать еще два звонка. Следующий представлял собой прямое нарушение профессиональной адвокатской этики. Я уже далеко не в первый раз выпадаю за рамки подобных норм. И не в последний.

Отто ответил почти сразу же.

– Кэрри утром будет в суде. И мы собираемся выиграть это дело с вашей помощью. Я знаю, что не должен обсуждать с вами ваши показания. Инструктаж свидетеля обвинения может привести к тому, что нас обоих лишат лицензии. Возможно, даже привлекут к уголовной ответственности. Однако по-другому не скажешь, Отто: мне нужно, чтобы завтра вы дали отпор Дрю Уайту, – сказал я.

Некоторое время он молчал, обдумывая услышанное, а затем сказал:

– Если я буду отрицать то, что уже сказал Уайту, он может попросить Стокера объявить меня враждебно настроенным свидетелем – а тогда сможет подвергнуть меня встречному допросу и дискредитировать. Я потеряю все, на что потратил всю свою жизнь. Вся моя карьера пойдет прахом. И ради чего? Как только меня объявят враждебно настроенным, присяжные все равно не поверят ни единому моему слову. Мне все-таки придется придерживаться того, что я уже сказал обвинителю.

– Может, и так, но вы можете подать это и в ином ключе. Кэрри не знала, что ее муж – убийца, по крайней мере, с полной уверенностью. Она это подозревала, но у нее не было доказательств. Она – такая же жертва, как и все остальные, Отто. Давайте, вы сможете это сделать. Мне реально нужна ваша помощь.

– Я и вправду сочувствую Кэрри, но не могу пустить свою карьеру под откос из-за одного-единственного…

– Вам не придется ничего пускать под откос. Просто сделайте все возможное, хорошо?

– Хорошо, – сказал он.

Последний звонок за этот вечер был самым трудным. Судя по всему, Билл Сонг пребывал в сильном раздражении. Я понял это по тону его голоса, даже несмотря на шум машины.

– Вы, случайно, не преследуете красный «Додж Хеллкэт»? – поинтересовался я.

– Да, один гаденыш по имени Эдди Флинн мотается по всему Нью-Джерси. Просто скажите мне, где вы с ней встречаетесь! Это все намного упростит.

– Я не в этой машине. На пассажирском сиденье Лейк. Я поменял машину.

– Ах ты сукин…

– Пока вы не успели сказать чего-нибудь, о чем можете пожалеть, послушайте внимательно. Завтра Песочный человек будет у меня в руках.

Все, что мне было слышно, – это гул мотора и повизгивание шин на крутых поворотах. Как только Сонг овладел своим языком, то сказал:

– Повторите мне это еще раз.

– Я собираюсь доставить вам Песочного человека, но не за просто так.

– А бывало как-то по-другому? Чего вы хотите?

– Я хочу двух вещей, и они не подлежат обсуждению. Во-первых, вы не должны его арестовывать.

– Что-что?

– Вы меня услышали. Песочный человек далеко не глуп, и СМИ вовсю обсуждают это дело. Еще одного судебного процесса быть не должно. Никаких споров по поводу показаний свидетелей, никаких оспариваний результатов экспертизы – вы возьмете этого парня с поличным. Я не только преподнесу вам этого ублюдка на блюдечке, но еще и бантиком украшу. Если вы этого хотите, вам придется подождать, пока я не дам добро арестовать его.

– Господи, Эдди, а что же во-вторых?

Мы поговорили еще немного, и к тому времени как я дал отбой, можно было практически не сомневаться, что Сонг сдержит свое слово. Слишком уж много чего завтра должно было пройти как надо, и я полагался в этом на стольких людей, что любая, даже самая мелкая оплошность могла обрушить всю конструкцию целиком. Я уже видел, как в моей прежней профессии дела шли подобным образом. Как бывший мошенник, частенько работавший с целой командой подручных, могу подтвердить: порой даже такая мелочь, как не тот взгляд, брошенный на терпилу, может сорвать всю операцию.

Я привык работать на лезвии ножа. Но только не тогда, когда острие этого ножа нацелено в горло тому, кто мне дорог.

Подышав на свои онемевшие руки, я вернулся к машине и плюхнулся на пассажирское сиденье.

– Ты в порядке, малыш? – спросил Крылан.

– Нет, но, думаю, завтра в это же время буду. Как ты смотришь на то, чтобы заработать десять штук?

– Звучит заманчиво.

– У тебя есть другая машина – такая же быстрая, как эта?

– Есть даже еще более быстрая – новый «Камаро». На четверти мили он и в десятку не уложится[52], но поворачивает быстрей и круче большинства других.

– Подгоняй его завтра. Он нам понадобится.

– Кто-то прижал тебе хвост? Хочешь, чтобы я что-нибудь сделал?

– Всё в порядке, Крылан. Ты слыхал о Блок? Она вполне с этим справится.

Глаза у него расширились, и он сказал:

– Да, это серьезная тетенька, где сядешь, там и слезешь… Тогда не парься, малыш. Если она на кого-то нацелилась, то это им стоит за себя переживать.