Всю обратную дорогу в суд Пельтье не закрывал рта. Он подвозил нас с Гарри на своем «Мерседесе», так что, как я предположил, считал себя вправе высказать все, что хотел.

– Все это было очень ловко проделано, но как, черт возьми, вы собираетесь добиться оправдания без Кэрри? Она должна лично дать показания, если хочет, чтобы у нее был хоть какой-то шанс. Я хочу сказать, разве вы не обязаны помогать мне в ее поисках? И где Кейт? Может, хотя бы она сможет помочь? – спрашивал он.

Я не мог рассказать ему про Кейт. Я просто не имел права рисковать. В юридических вопросах Пельтье явно отличался пуританской добропорядочностью. Разумеется, он вполне мог по возможности отступить от кое-каких правил по части налогообложения и наследственного права, но в криминальной сфере был полнейшим младенцем, а младенцам свойственно пугаться всего на свете. Если б я рассказал ему про Кейт, то он наверняка сразу позвонил бы в полицию, пусть даже и просто для того, чтобы успокоить свою совесть.

– Кейт сейчас занята поиском кое-каких зацепок… Послушайте, я бы и сам хотел, чтобы Кэрри сейчас была с нами. Я с самого начала говорил, что ей нужно посмотреть присяжным в глаза и прямо заявить о своей невиновности. Если она будет столь же убедительна, как и со мной, я уверен, что присяжные поверят ей на слово. Но если Кэрри так и не появится, это будет выглядеть так, как будто она виновна и как раз по этой причине и ударилась в бега. Без нее у нас есть шанс, но он тоньше бумаги. Вы знаете ее лучше, чем мы, – куда она могла податься?

– Ни с кем из своих старых друзей и знакомых она не связывалась, а если воспользуется кредитной картой, полиция моментально ее вычислит. Кэрри где-то залегла на дно и пользуется наличными или же нашла способ покинуть страну. Вот и все возможные варианты, – сказал Пельтье.

– А есть у нее какие-нибудь совсем уж дальние родственники, которым она могла бы довериться, или знакомые в каких-нибудь забытых богом местах? Ну давайте же, Отто, – нам нужно хоть что-нибудь!

Он на секунду примолк, сосредоточившись либо на дороге, либо на этом вопросе – либо на том и другом одновременно.

– Никого у нее нет, – наконец произнес Пельтье. – Ее родителей давно нет в живых. Когда все узнали про Дэниела, друзья и знакомые отвернулись от нее. Кэрри справлялась со всем этим в одиночку. Я не могу припомнить ни одного человека, к которому она могла бы обратиться. Теперь все ее ненавидят. Можете себе такое представить? Мы – единственные, кто у нее есть.

– Да уж, ситуация, – буркнул Гарри.

– Послушайте, теперь у нас более выгодный состав присяжных, да и обвинитель уже не представляется судье таким уж душкой, – сказал я. – Это могло бы помочь нам заполучить чуть больше свободы действий при встречном допросе свидетелей Уайта, но нам почти что нечего им противопоставить. Да и вообще ни один из свидетелей не поможет нам доказать невиновность Кэрри. Потому что мы не можем этого сделать без твердой уверенности в том, что ее саму вызовут для дачи показаний. Все, что в наших силах, – это слегка потрясти дерево обвинения и надеяться, что корни у него настолько неглубокие, что оно само свалится на землю.

– Этого будет недостаточно, – ответил Пельтье.

Подумав о Кейт, я стиснул зубы и сказал:

– Надо сделать так, чтобы этого было достаточно.

Тут у меня завибрировал телефон – электронное письмо от Дениз с несколькими ссылками на новостные статьи. Все они были посвящены вчерашним убийствам Терезы Васкес и двух агентов ФБР. Кликнув на статью в «Таймс», я прочел ее. А затем и все остальные. Большинство из них с незначительными вариациями излагали одну и ту же историю от «Ассошиэйтед пресс», но одна заметно отличалась от прочих. В «Пост» было немного больше подробностей, поскольку им удалось связаться с родными Терезы в Тихуане и получить у них кое-какие комментарии. Я прочитал эту статью дважды и перезвонил Дениз.

– Мне нужно, чтобы вы связались с миссис Васкес в Тихуане. Вы ведь немного говорите по-испански, насколько я помню?

– Por supuesto[42], – отозвалась она, с приличным произношением.

– В статье говорится, что миссис Васкес должна была переехать на Манхэттен в новом году, что она с нетерпением ждала этого и что не видела свою дочь уже много лет. Я хочу знать все об этих ее планах. Ей придется организовать похороны своей дочери – скажите ей, что мы можем ей с этим помочь.

– С чем это связано? – спросила Дениз.

– Сам пока не знаю, это только догадка. Хотя я все равно хочу помочь миссис Васкес, как бы там ни было. Да, и есть еще кое-что.

– Тоже догадка?

– Да. Мне нужны данные о задержании Честера Морриса, швейцара, который был убит в ту же ночь, что и Дилейни. На самом деле проведите полную проверку, хотя с протоколами задержаний проблем обычно не бывает – все они в открытом доступе.

– У меня есть логин и пароль для входа в базу данных. Без проблем. Я сразу же займусь этим. Есть какие-нибудь новости?

– Нет, пока что нет, – сказал я.

Отключившись, я повернулся к Гарри. Он опирался локтем о верхний край дверцы с опущенным стеклом, согнув руку и поглаживая пальцами верхнюю губу.

– С Кейт все будет в порядке. Мы вернем ее, – прошептал я.

– Я больше не могу ходить на похороны, Эдди. Я просто…

Гарри не закончил эту мысль – не хотел больше ничего говорить в присутствии Отто. Наконец «Мерседес» остановился возле здания суда на Сентер-стрит. Прежде чем выйти, Гарри посмотрел на меня и сказал:

– Пока что все зависит от пары-тройки следующих свидетелей. Ты как – готов?

Я сделал глубокий вдох, медленно выдохнул.

В тот момент я не был в этом уверен. У меня возникла кое-какая интуитивная догадка, которой мне лишь оставалось следовать, и это могло помочь. Есть дела, которые просто невозможно выиграть. Отто был прав: без Кэрри Миллер нам абсолютно ничего не светило.

Телефон у меня затрезвонил опять, и, выбравшись из машины и ступив на тротуар, я ответил на звонок. Это была Блок.

– Мы сейчас на складе, адрес которого указан в старом арендном договоре Дэниела Миллера. Здесь пусто, если не считать морозильной камеры. Эдди, там внутри мешок для трупов. И наверняка не пустой.

Голос у нее звучал ровно и бесцветно, как и всегда, – но в нем все равно сквозил страх. У меня внезапно подкосились ноги. Я закрыл глаза, мысли путались в голове, лихорадочно сменяя друг друга. Я знал, какой вопрос хочу задать. Какой я должен был сейчас задать, но просто не мог заполнить им умолкнувший эфир. Я смотрел прямо перед собой на толпу репортеров, фотографов и телеоператоров у входа в здание суда и молил бога, чтобы они меня не увидели.

Гарри обошел вокруг машины, всего один раз глянул мне в лицо – и сразу же схватил меня за руку.

В тот момент мне захотелось лечь на тротуар, закрыть глаза и просто молиться, чтобы все это поскорей закончилось. Я хотел заснуть и проснуться, когда весь этот кошмар останется позади, а Кейт будет в безопасности.

– Эдди, Эдди, очнись! В чем дело? – встревоженно спросил Гарри.

Я споткнулся, и он еще крепче сжал мою руку. Прижав к уху телефон, я прислушался, но Блок по-прежнему молчала. Я хотел, чтобы она сказала мне, что с Кейт всё в порядке. Это все, чего мне сейчас хотелось.

– Эдди, отдышись! – сказал Гарри и шагнул еще ближе ко мне, поддерживая меня в вертикальном положении. Я зарабатывал на жизнь тем, что задавал вопросы. У меня это всегда неплохо получалось. И имелся вопрос, который я сейчас должен был задать. Неизбежно. Как бы ни хотелось обратного. Надо было посмотреть правде в глаза. Пусть даже та могла оказаться крайне болезненной.

– Что там в этом мешке? – спросил я в телефон.

– Непонятно. Пока что, – ответила Блок. Я никогда раньше не слышал, чтобы речь ее звучала настолько эмоционально. Голос у нее дрожал, как будто страх сотрясал ее физически.

– Это не Кейт… – проговорил я. – Скажи мне, что это не Кейт.

Блок ничего не ответила. Я слышал, как она тяжело дышит, кое-как выдавливая из себя слова:

– Мешок полностью покрыт льдом. Тот, кто бросил его туда, как видно, залил в камеру не один десяток галлонов воды. Мы с Лейком сейчас обкалываем его, но дело движется медленно.

– Блок, ты ведь знаешь, кто это, разве не так?

– Я не могу сказать. Я н-не могу сказать… Тут льда фута на три. Лейк… Лейк сказал, что это может быть его первая добыча.

Наконец-то возникла хоть какая-то надежда, и я с готовностью ухватился за нее.

– Что он имеет в виду?

– Некоторые серийные убийцы прячут своих первых жертв. Стараются либо полностью избавиться от тела, либо спрятать его так, чтобы никто не смог его найти. Обычно по той причине, что жертва как-то связана с ними.

Сказанное Лейком имело смысл, но я не мог выбросить из головы мысль о том, что в этой морозилке была Кейт, а Блок находилась там с парнем, которому я не совсем доверял, и что сейчас они вырубали из ледяной глыбы тело ее лучшей подруги.

Больше Блок ничего не сказала. И я ничего не сказал. Она тоже думала, что это Кейт. Я был в этом совершенно уверен. Я посмотрел на репортеров у входа в зал – те уже пробирались в мою сторону, – вслушиваясь в едва заметное шипение и потрескивание помех на линии. И чуть ли не в первый раз в жизни ощущая полнейшую беспомощность.

Я знал, что Блок больно. Я слышал это по ее голосу. У нее буквально перехватывало дыхание от страха. Я не знал, что ей сказать. Она выросла вместе с Кейт. Блок была ей ближе, чем кто-либо другой на этой планете. Если б с Кейт что-то случилось, весь мир Блок попросту рухнул бы. Не зная, что сказать, я лишь тесней прижал телефон к уху. Мне и вправду было нечего ей сказать. Я никак не мог ее утешить.

Ни у кого из нас не было подходящих слов.

Надежда для Кейт умерла в тишине, изредка нарушаемой потрескиванием помех.

* * *

Атмосфера в зале суда заметно переменилась.

Судья Стокер выглядел как человек, у которого в самый разгар проливного дождя лопнула шина на автостраде, причем в тот самый день, когда от него ушла жена и случился обвал на фондовом рынке. Вид у него был несколько прибалдевший – словно у боксера, только что очухавшегося после нокаута и ожидающего, что прилетит еще одна такая же крепкая плюха. Бледные круги вокруг глаз, оставленные защитными очками солярия, казались еще белее, чем обычно, делая его похожим на какую-то испуганную красную панду.

Обвинитель, Уайт, уже стоял за своим столом, раскладывая на нем бумаги и украдкой поглядывая на присяжных. Или, вернее, на нового члена жюри. Клэй Драйер, призванный из запасных, теперь восседал на скамье присяжных вместо Этель, которая в данный момент возвращалась домой со всей своей ненавистью в сердце, сотней баксов в кошельке, вкусным ужином в желудке и полным отсутствием какого-либо представления о том, что произошло в этот день.

– Вызываю на свидетельскую трибуну профессора Кэла Джонсона! – объявил Уайт, выпрямляясь.

Мы с Гарри только что обсудили звонок Блок. Вид у него был пришибленный, пока я рассказывал ему о том, что ей удалось обнаружить. Затем он покачал головой.

– Это не Кейт. Она нужна Песочному человеку.

– А вдруг она уже мертва, Гарри?

– Тогда мы должны и дальше защищать ее клиентку. Послушай, на данный момент нам нужно исходить из того, что Кейт жива. Нам нужно надеяться. И нужно с головой уйти в игру, прямо сейчас.

Я кивнул, сделал глоток воды и попытался выбросить из головы все мысли о Кейт. Я чуть не потерял самообладание прямо возле здания суда. Все, что мне оставалось, это надеяться, что Гарри прав. Что она все еще жива. А если она жива, то мы были нужны ей, чтобы победить.

Профессор Кэл Джонсон создал для нас серьезную проблему. По сути это была единственная реальная вещественная улика, связывающая Кэрри Миллер со всеми этими убийствами. Фактически это был туз на руках у прокурора. Другие свидетели тоже представляли собой сильные карты, но всем им еще предстояло объединиться, чтобы собрать стрит-флеш. Даже если нам удастся выбить одну или две из них, Уайт все равно оставался с этим своим тузом на руках. А поскольку у нас самих ничего на руках не было, ему хватило бы и одного туза, чтобы сорвать банк.

При рассмотрении дел об убийствах к уликам, полученным в результате криминалистической экспертизы, отношение самое что ни на есть трепетное. Показаний свидетелей-экспертов, привязывающих ДНК к умышленным убийствам, обычно более чем достаточно, чтобы отправить любого обвиняемого в тесную, выкрашенную унылой масляной краской камеру на очень долгий срок. Защите в таких случаях предстоит преодолеть два серьезных препятствия – собственно характер этой улики и интерпретацию этой улики присяжными. Даже если вам и удастся привести какие-то убедительные аргументы против доказательств, полученных на основе анализа ДНК, все это не будет стоить и ломаного гроша, если присяжные не поймут вашу точку зрения. Так что мне приходилось действовать медленно и осмотрительно, равно как и Уайту.

На профессоре Джонсоне был тонкий коричневый свитер с треугольным вырезом под темно-синим пиджаком. Я надеялся, что это было попыткой скрыть его галстук, который цветом своим, мягко говоря, больше напоминал навозную жижу. Профессор был худощав и высок и, пожалуй, вполне прилично одет, но все это резко контрастировало с его лохматой нечесаной бородой. Густые клочки белых и темных волосков под странными углами торчали во все стороны, как будто там жил какой-то маленький зверек, которого внезапно выгнали из его густо заросшего прибежища. Дополняли этот ансамбль начищенные до блеска костюмные туфли и потускневшее золотое обручальное кольцо на пальце. Я предположил, что одежду ему покупала жена – по крайней мере, у нее имелся хоть какой-то вкус, – и, будучи представителем технической интеллигенции старой закалки, он всегда начищал свою обувь до зеркального блеска, но борода свидетельствовала о некоторой сумасшедшинке – той эксцентричной части ума, что столь успешно питает творческую сторону ученых-исследователей. Я был немного удивлен, что жена позволила ему выйти из дома с такой бородой.

Привычно произнеся положенные слова присяги, профессор занял свое место на свидетельской трибуне. Налил себе стакан водички, устроился поудобней. Хотя я заметил, как он теребит свои бороду, перебирая ее пряди в пальцах. Хорошие мошенники способны распознавать такого рода «значки». А великие мошенники не только замечают их, но и умеют использовать. С криминалистической точки зрения дело было совершенно несложным. Простым как грабли. Подобные показания Джонсон неоднократно давал уже много раз на протяжении двадцати лет, в том числе и по громким делам об убийствах. Это была его работа. Я и сам уже видел, как он это проделывает. И тогда он выглядел куда как уверенней.

Профессор все утро дергал себя за бороду. Он из-за чего-то нервничал. А значит, я должен был выяснить, из-за чего именно. И использовать это.

– Профессор, все мы в курсе касательно вашей квалификации и опыта. В области анализа ДНК вы очень хорошо известны. Поэтому давайте сразу же перейдем непосредственно к делу. Взгляните, пожалуйста, на фотографии под номером одиннадцать, двенадцать и тринадцать.

Большой экран, обращенный к присяжным и свидетельской трибуне, сразу же осветился, и на нем появилась фотография белой блузки, висящей в шкафу Кэрри Миллер. Следующий снимок изображал манжету этой блузки, снятую крупным планом. На ней виднелось какое-то пятно. Ржаво-красное. Как будто на манжету попала капля кетчупа, которая потом высохла и потускнела. На последней фотографии фигурировала все та же блузка в прозрачном пакете для улик с маркировкой «БС–9».

– Что вы можете рассказать нам об этих фотографиях?

– Вместе с этой уликой, «бэ-эс-девять», и этими фотографиями мне выдали сопроводительный документ, в котором указывалось, что данный предмет одежды был найден в шкафу Кэрри Миллер и сохранен в качестве вещественного доказательства для последующей экспертизы. Моя задача заключалась в том, чтобы исследовать и извлечь ДНК из пятна на волокнах рукава и сравнить этот образец с любыми известными профилями в наших системах, – начал Джонсон. Его речь производила впечатление клинически бесстрастной и тщательно взвешенной. Каждый слог каждого слова был выверен и безукоризненно произнесен.

– Что вы далее сделали с этой блузкой, приобщенной к вещественным доказательствам под номером «бэ-эс-девять»?

– Сначала я подверг данный предмет одежды внешнему осмотру. Это была женская блузка, шестого размера. Белая, из хлопка с добавлением шелковых волокон. По внешнему виду упомянутого пятна, которое уже выцвело, было ясно, что его пытались удалить – вероятно, постирали эту блузку при достаточно высокой температуре в стиральной машине. А затем высушили, выгладили и повесили в шкаф. Но даже стирка не позволила полностью удалить ДНК. В данном случае я провел поиск еще и скрытых пятен крови. Могу я обратиться к улике под номером «эс-дэ-три»?

Уайт повернулся к своему помощнику, который склонился над лэптопом, подключенным к большому экрану, обращенному к присяжным. Изображение блузки, висевшей в шкафу Кэрри, сменилось каким-то другим. Поначалу было непонятно, что появилось на экране. Бо́льшая часть снимка была слишком темной, чтобы хоть что-то разобрать, но, как следует присмотревшись, можно было различить очертания белой блузки, а на ее рукаве и манжете – несколько пятен разного размера и формы, сине-зеленого цвета с металлическим отливом.

– Я обработал данный предмет одежды люминолом, а затем осмотрел его в темной комнате, чтобы проверить, нет ли на нем каких-либо остаточных следов крови, которые были более не видны. Как вы можете видеть на этом снимке, имелось еще несколько кровавых пятен, но, за исключением самого большого из них, длина которого составляет около полудюйма, они не были видны невооруженным глазом.

– И когда вы выявили эти следы, что произошло потом?

– Выявленные следы были срезаны с данного предмета одежды и помещены в микроцентрифужную пробирку Эппендорфа. ДНК была выделена из них методом центрифужной экстракции, а также фенол-хлороформным методом с использованием изоамилового спирта, амплификация осуществлялась ПЦР-методом с использованием спектрофотометра. Результатом этого стала успешная экстракция ДНК и ее последующий анализ. ДНК из следов крови на данном предмете одежды совпала с имеющимся в системе профилем с вероятностью миллиард к одному.

– Профессор, касательно этой последней части… Вас не затруднит чуть подробней объяснить про вероятность и совпадение профиля?

– Мы никогда не сможем утверждать, что какой-либо образец ДНК стопроцентно соответствует контрольному, но я могу сказать, что кровь на этом предмете одежды почти наверняка, с вероятностью миллиард к одному, относится к профилю Стейси Нильсен, имеющемуся в базе данных. То есть если б я сравнил этот профиль ДНК с миллиардом других профилей, то он в лучшем случае совпал бы всего лишь еще с одним из них.

– И какова же вероятность такого исхода?

– Как я уже сказал – один к миллиарду. То есть на основании своего научного подхода я могу почти с полной уверенностью заявить, что кровь на блузке обвиняемой принадлежит одной из жертв по этому делу – Стейси Нильсен.