Кармилла и слышать не желала о том, чтобы в комнате ее оставалась служанка. Тогда отец нашел выход из положения: горничная должна была спать в коридоре у дверей и в случае повторной ночной прогулки задержать юную леди на пороге.

Ночь прошла спокойно. Рано утром приехал доктор: отец, не сказав ни слова, вызвал его, чтобы он осмотрел меня.

Мадам прошла со мной в библиотеку, где уже ждал доктор. Я о нем рассказывала прежде: пожилой невысокий мужчина с белым париком и в очках. Мы стояли напротив друг друга в нише одного из окон.

Я все подробно рассказала ему, и, слушая меня, он становился все мрачнее и мрачнее. Когда я закончила свое повествование, он прислонился к стене, всматриваясь в мое лицо. В его глазах проглядывался неподдельный интерес с долей ужаса.

После минутного раздумья он спросил мадам Перродон, можно ли увидеть моего отца.

За ним тотчас же послали. Войдя в библиотеку, отец с улыбкой произнес:

— Осмелюсь предположить, доктор, вы сейчас спросите, зачем я, старый дурак, заставил вас приехать сюда? Очень надеюсь это услышать.

Однако при виде мрачного выражения лица доктора улыбка отца мгновенно померкла. Доктор подозвал его к себе, и они удалились в ту нишу, где мы только что разговаривали.

Они о чем-то серьезно и жарко спорили. Библиотека у нас большая, и мы с мадам Перродон, сгорая от любопытства, ждали в дальнем конце помещения. Мы не могли разобрать ни слова, потому что говорили они тихо, к тому же толстая стена глубокой ниши полностью скрывала доктора из виду и приглушала голоса. Видно было носок отцовской туфли и иногда плечо и руку, когда он что-то горячо доказывал.

Через некоторое время отец выглянул к нам. Он был взволнован и бледен.

— Лора, дорогая, подойди к нам на минуту. Мадам, вы можете идти, доктор считает, что вас пока не стоит беспокоить нашими разговорами.

Я подошла, впервые испытывая беспокойство, ведь ранее, несмотря на слабость, я не чувствовала себя больной. По всеобщему мнению, нет ничего проще, чем собраться с силами — они появятся откуда ни возьмись, стоит только захотеть.

Отец протянул мне руку, не сводя глаз с доктора, и произнес:

— Все это, несомненно, весьма странно. Я толком ничего не понимаю. Лора, дорогая, подойди ближе к доктору Шпильсбергу и постарайся в точности ответить на его вопросы.

— Вы упоминали, что в ночь, когда вам впервые приснился кошмар, вы испытали острую боль, словно в шею вонзились две иглы. Ощущается ли еще в том месте какая-то болезненность?

— Нет, ничего не болит, — ответила я.

— Можете показать, где именно возникло ощущение?

— Вот здесь, чуть ниже горла, — я притронулась пальцами к верху утреннего платья, закрывающему место, о котором мы говорили.

— Теперь вы сможете сами во всем убедиться, — сказал доктор. — Не возражаете, если отец немного опустит ворот. Необходимо подтвердить симптомы заболевания, которым вы страдаете.

Я согласилась. Нужно было опустить воротник всего на дюйм или два. Отец побледнел.

— Господи помилуй! Так и есть! — воскликнул он.

— Теперь вы всё видите своими глазами, — с мрачным удовлетворением произнес доктор.

— Что там такое? — с тревогой спросила я. Мне стало не по себе.

— Ничего страшного, милая юная леди, всего лишь синячок величиной с подушечку вашего мизинца. А теперь, — доктор обратился к отцу, — вопрос в том, что нам следует предпринять?

— Мне что-то угрожает? — в сильном волнении пролепетала я.

— Уверяю, вы в безопасности, дорогая, — ответил он. — Я совершенно убежден, что вы поправитесь. Ваше здоровье начнет улучшаться немедленно. Скажите, пожалуйста, ощущение удушья исходит именно из этого места?

— Да, — ответила я.

— И… вспомните как можно точнее… Именно здесь возникает чувство, которое вы описали? Легкая дрожь, словно вы находитесь в прохладной воде и плывете против течения.

— Пожалуй, да, так и было.

— Ну что, вы видите? — доктор повернулся к отцу. — Могу я поговорить с мадам?

— Разумеется, — ответил отец.

Он позвал ее.

— Нашей милой Лоре сильно нездоровится, — обратился к ней доктор. — Надеюсь, никаких серьезных последствий не будет, однако необходимо срочно принять некоторые меры. Чуть позже я дам подробные указания, а сейчас, мадам, прошу вас ни на минуту не оставлять мисс Лору одну. Это пока единственная рекомендация. Ее необходимо соблюдать неукоснительно.

— Мадам, я знаю, что мы можем на вас положиться, — добавил отец.

Та горячо заверила его, что сделает все, что должно.

— А тебе, дорогая Лора, необходимо неукоснительно соблюдать указания врача.

— Попрошу вас, доктор, также высказать свое мнение о состоянии другой пациентки. Симптомы ее некоторым образом напоминают те, что описала моя дочь, однако выражены значительно слабее. Полагаю, причины схожие. Вы говорили, что вечером будете проезжать мимо нашего замка, поэтому разрешите пригласить вас на ужин. Тогда вы сможете увидеть эту юную леди, нашу гостью. Она не встает раньше полудня.

— Благодарю, — сказал доктор. — Тогда я навещу вас около семи вечера.

Они повторили указания мне и мадам, и отец пошел проводить его. Я выглянула в окно и увидела, как они, увлеченно беседуя, прогуливаются по зеленой лужайке между дорогой и рвом.

Доктор сел на коня, откланялся и поскакал через лес на восток.

Вскоре я увидела, как со стороны Дранфильда показался почтальон. Он спешился и вручил отцу пакет с письмами.

Тем временем мы с мадам обсуждали причины странного указания доктора и моего отца. Отчего они оба так настаивали на его безоговорочном выполнении? Позднее мадам призналась, что при словах доктора похолодела от ужаса: она подумала, что тот боится внезапного приступа, из-за которого я могу серьезно навредить себе или даже лишиться жизни, если немедленно не оказать помощь.

Ее объяснениям я не удивилась. По моему разумению, доктор просто желал, чтобы рядом со мной всегда была спутница, которая не позволит мне переутомляться, будет следить, чтобы я не слишком волновалась, не ела неспелые фрукты, и не даст мне совершить ни одну из множества глупостей, к которым столь склонна молодежь.

Через полчаса вернулся отец с конвертом в руке и сказал:

— Я получил письмо от генерала Шпильсдорфа, оно задержалось в пути. Генерал мог приехать вчера, а может, будет здесь завтра или даже сегодня.

Он протянул мне открытый конверт. Выражение его лица при этом нельзя было назвать воодушевленным, хотя обычно он радовался прибытию гостей, особенно таких долгожданных, как генерал. Но сейчас отец выглядел так, будто желал, чтобы генерал очутился на дне Красного моря. И делиться своими мрачными мыслями со мной он явно не собирался.

Я положила ладонь на его руку и посмотрела ему в глаза умоляющим, как мне казалось, взглядом:

— Папа, милый, прошу! Ты можешь объяснить мне, что происходит?

— Вероятно, да, — ответил он, ласково убирая выбившуюся прядь с моего лба.

— Доктор считает, что я серьезно больна?

— Нет, милая. Он полагает, что если принять необходимые меры, то через день-другой ты полностью выздоровеешь или по крайней мере пойдешь на поправку, — суховато ответил он. — Хотел бы я, чтобы наш друг генерал выбрал для визита другое время, когда ты сможешь встретить его в добром здравии.

— Но, папа, скажи мне, — не унималась я, — что со мной происходит? Как считает доктор?

— Ничего и никак. И не приставай ко мне с расспросами, — отрезал отец. Я никогда прежде не видела его в таком раздражении. Он заметил, что я обиделась, поцеловал меня и добавил: — Ты узнаешь обо всем через день-два. Больше сейчас я ничего не могу сказать. А пока не забивай себе голову понапрасну.

Отец развернулся и вышел из комнаты, но не успела я толком подумать о странности происходящего, как он вернулся и сообщил, что отправляется в Карнштайн повидать по одному делу священника, живущего неподалеку. Карета будет подана в полдень, мадам Перродон и я должны поехать с ним. Кармилла, после того как проснется и спустится, может последовать за нами. Она никогда не видела эти живописные развалины, ей будет интересно на них полюбоваться. Мадемуазель отправится с ней и привезет с собой все необходимое для пикника, ведь так называют подобные вещи в Англии. Мы устроим пикник на развалинах замка.

Соответственно, к двенадцати часам я была готова. Отец, мадам Перродон и я отправились в запланированную поездку. Проехав подвесной мост, мы повернули направо и по крутому готическому мостику двинулись по дороге на запад к заброшенной деревне и развалинам замка Карнштайн.

Сложно представить себе более красивую лесную дорогу, чем та, по которой мы ехали. Равнины сменялись пологими холмами и лощинами, поросшими густыми лесами. Природа в своей свободе и великолепии была лишена здесь той выверенной искусственности, которая отличает ухоженные и затейливые парки с аккуратно подстриженными кустами и деревьями.

Неровности рельефа заставляли дорогу изящно петлять вокруг склонов и лощин, по крутым бокам холмов среди многообразия пейзажей.

За одним из поворотов мы внезапно увидели старого друга, генерала, который ехал нам навстречу в сопровождении верхового слуги, а следом за ними в наемной повозке везли багаж.

Заметив нас, генерал спешился. Обменявшись приветствиями, мы пригласили генерала сесть к нам в карету. Он с легкостью согласился, поручив слуге доставить в наш замок свою лошадь и поклажу.