Ее даже нельзя назвать пустыней — одинокую страну гор и камня. В ней слишком мало грозного, величественного.

Гордой силе самума — царя пустынных ветров — здесь не было бы разгула.

Здесь нет и жгучего раскаленного песка, нет удушливого жара и зноя пустыни, ее ласкающей беспредельной дали.

Этот уголок — намек на пустыню. Пожалуй, больше — неудавшийся эскиз, слабое подражание, отражение нашей современной жизни с ее чувствами, волнениями и страстями, слишком ничтожными, чтобы гореть постоянным ярким пламенем, но вспыхивающими все-таки время от времени маленькими болотными огоньками.

Не знаю, найду ли я здесь душевный покой. Боюсь, что меня будет мучить незначительность размеров картины.

Но пустыня далеко. Там жар и зной. А я устал, и истомленное существо мое не выдержит сильных стихийных явлений.

И вершины гор далеки... И холодно на вершинах. Еще холоднее, чем здесь. И слабым ногам моим не под силу карабкаться на отвесные гигантские утесы.

Здесь я срублю несколько деревьев, одиноко растущих у склона горы, и устрою себе хижину, где и проживу до тех пор, пока зимняя стужа не прогонит назад, в поселок. Но зима далеко.

Теперь только весна вполне раскинула свой благоухающий ковер и застлала им черную, грязную землю.

Яркий и полный резких тонов причудливый ковер последние дни стал раздражать меня своей нестройной пестротой, и я рад, что нервы мои отдохнут и от этого острого ощущения, в тихой, горной и каменистой стране, где и редкая травка какая то бледно-зеленая.

Ни цветка, ни птицы!