Я долго разговаривал с Еленой, и каждым своим словом она, казалось, хотела показать мне свое превосходство и превосходство ее Виталия надо мной, практических идеалов над духовными.

Она точно не видела пропасти между двумя крайними мирами — моим и их миром, или видела и намеренно старалась заполнить ее целым рядом уверенно высказываемых пошлых житейских сентенций.

Прежнего между нами точно не существовало. Оскорбленное самолюбие отверженной самки уничтожало его.

И одним из вопросов Елены, обращенных ко мне, вопросом ядовитым, подготовленным с целью особенно больно уколоть меня, был вопрос:

— Что же ты будешь теперь делать? Каким трудом зарабатывать хлеб?

— Я буду чернорабочим, — отвечал я ей совершенно спокойно.

Я хотел добавить, что по учению, фарисейски исповедываемому ею и народом, к которому она принадлежала, не в физической сытости заключается цель человеческой жизни. Но это было бы обличением, а я устал обличать.