Звонок Янь Кэ был для меня как гром среди ясного неба. Она долго молчала, и я не знал, что она задумала на этот раз. Но тут Янь Кэ произнесла имя, которое, словно солнечный луч, пробило густую завесу мрака: Хэ Мэй.

Это имя давно не всплывало в моей памяти. Я помнил, что Хэ Мэй числилась пациенткой первого отделения, ей диагностировали биполярное расстройство. Хэ Мэй выписали еще до того, как я пришел работать в больницу Циншань, и я ее никогда не встречал. Поговаривали, что она долго лежала в больнице, у нее неоднократно случались приступы. Она даже вошла в число «завсегдатаев» Циншань, но как-то ее выписали на следующий день после вечеринки в честь новоприбывших ординаторов, и она больше не возвращалась. В то время ее лечащим врачом был заведующий Хэ Фую.

Конечно, такие пациенты у нас не редкость, но Чжан Цици записала несколько шифров в томике «Детектива-психиатра» перед тем, как пропала: 402, Хэ, 7878. 402 – это адрес Хэ Мэй в жилом квартале Синьчжу в Наньнине – дом три, квартира четыреста два; Хэ – это ее фамилия; 7878 – это дата ее рождения: 8 июля 1978 года. Хотя в то время я совершенно не понимал, какое отношение имела Хэ Мэй к тем странным вещам. Из осмотрительности я однажды позвонил ей на домашний телефон. Тогда я просто хотел поговорить с ней, расспросить о ее состоянии, но ее семья не была настроена общаться:

– С Хэ Мэй все хорошо, больше не звоните сюда, ей не стоит нервничать! Спасибо.

Поскольку домашние пациентки отказались выходить на контакт, я больше не мог донимать их. С тех пор я уже почти позабыл о Хэ Мэй, пока Янь Кэ вновь не упомянула о ней. К несчастью, во время разговора я находился в машине скорой помощи, там было очень шумно, и я не смог расслышать, что потом сказала Янь Кэ. Вскоре звонок был прерван автоматически. Я уже говорил, что никогда больше не видел Янь Кэ с момента нашего диалога в больнице, и это правда. Сейчас она звонила мне из Шэньяна и, очевидно, знала очень много инсайдерской информации. Но как же она про все это узнала?

В порыве паники я почти решился перезвонить Янь Кэ и обо всем ее расспросить, но страх, который она пробудила во мне раньше, оказался сильнее. Я вздрагивал даже от одного звука ее имени. Как я мог осмелиться позвонить ей и нарваться на очередные неприятности? Пока я решал, какое из двух зол выбрать, мне снова позвонили. Но на этот раз это не был ни один из двух Кэ в моей жизни – звонила мама.

«Скорая» уже подъехала к воротам Первой больницы. Врачи вытаскивали мастера Пэна из машины, готовясь отправить его в реанимацию. Я не хотел им мешать, поэтому первый выпрыгнул из кабины и спешно ответил на звонок. Мама услышала шум на фоне и спросила, на работе ли я сейчас. У меня не было времени на подробные объяснения, поэтому я коротко ответил, что в больнице и очень занят. Моя мама чутко относилась ко мне, а потому, услышав, что я занят, рассказала обо всем вкратце. Она сказала, что дикий фрукт, про который я спрашивал, – вероятно, дикое личи. Его еще называют драконьим личи, потому что внешне он очень похож на всем известный лонган[73]. Однако в девяностых все называли его «сумасшедшим фруктом». Мама вспомнила, что, когда они бежали из уезда Увэй в провинции Аньхой в Гуанси, мой дедушка оголодал до такой степени, что съел этот дикий фрукт и на короткое время потерял рассудок.

Хотя название «сумасшедший фрукт» явно было выдуманным, в конце прошлого века во всех отечественных СМИ трубили о том, как «сумасшедший фрукт выдает себя за лонган», и это вызвало большую панику у народа. Причина заключалась в том, что драконье личи на вкус совсем как лонган, но его мякоть и косточка ядовиты. Если человек по ошибке съедал этот фрукт, у него возникали галлюцинации, а также головная боль, тошнота, токсическая нейропатия[74], а в особо тяжелых случаях появлялась даже угроза для жизни.

Ходили даже сплетни, будто если «сумасшедший фрукт» просто свалится на тебя с дерева, то ты сойдешь с ума. Но Китайская академия наук выпустила опровержение ложных слухов, заявив, что драконье личи – это чрезвычайно редкое растение и его невозможно выращивать в промышленных масштабах. В ходе тестирования ряда образцов с нескольких угодий ни один из них не оказался драконьим личи. Места природного произрастания драконьего личи – это далекие леса и горы Гуанси, но больше всего его растет в районе горы Цинсю в Наньнине, а также в уездах Жуншуй и Линчуань.

В прошлом я читал некоторые медицинские отчеты о случаях, когда люди испытывали зрительные и слуховые галлюцинации, съев драконье личи. В тяжелых случаях у пострадавших наблюдались перевозбуждение, раздражительность, мнительность. Иногда доходило до того, что они могли набрасываться с кулаками на других людей или начинали ломать вещи. Патологии в их поведении были очень схожи с поведением настоящих психически больных. Однако после лечения хлорпромазином они быстро возвращались в нормальное состояние.

Как только мама сказала мне, что это был «сумасшедший фрукт», я понял, что отгадал большую часть загадки. Мастер Пэн, любивший острую пищу, после еды предпочитал лакомиться драконьим личи, чтобы заглушить остроту. Со временем в его организме накопилось очень много токсинов, и его характер стал изменяться в худшую сторону: капля за каплей он становился более подозрительным, и, возможно, у него стали возникать галлюцинации. Некоторые психостимуляторы, которые назначают при лечении СДВГ[75], также могут вызывать болезнь Рейно. Возможно, в «сумасшедшем фрукте» содержатся похожие вещества, употребление которых и привело к проявлению на руках мастера Пэна симптомов болезни Рейно.

Но для меня по-прежнему оставалось тайной, почему раньше с мастером Пэном все было в порядке, а всевозможные странные реакции, вплоть до склонности к педофилии, начали проявляться только сейчас. Мне следовало подождать, когда его жизни уже не будет угрожать опасность, и только потом опросить старика.

Через некоторое время после разговора с мамой я поинтересовался у врачей Первой больницы состоянием мастера Пэна. Они сообщили мне, что дали ему атропин. Это очень распространенный лекарственный препарат, применяемый для неотложной терапии пациентов с отравлением. Атропин блокирует ацетилхолиновые рецепторы, снимает спазм мелких кровеносных сосудов, увеличивает количество крови, возвращающейся к сердцу, что провоцирует подъем артериального давления. Все это восстанавливает микроциркуляцию крови, оказывая противошоковое действие. Однако многие не в курсе, что всего 0,5–1 мг атропина могут оказывать незначительное возбуждающее воздействие на центральную нервную систему, а большие дозы могут привести к спутанности сознания. Такое лечение крайне неблагоприятно для психически больных.

Хорошо, что я был там и врачи смогли учесть мои рекомендации. Дозировку атропина сделали очень небольшой, и тем же вечером опасность для мастера Пэна миновала. Брат и сестра Пэн не были похожи на других родственников пациентов: при первой же возможности они устроили переполох в больнице Циншань, потому что боялись, что Сяо Тянь мог пострадать и они будут нести за это ответственность. Но когда им сообщили, что с ребенком все в порядке, вся их бурная деятельность разом схлопнулась. Они даже не пришли проведать отца.

Именно тогда я почувствовал отчаяние. Почему? Некоторые пациенты страдают от рецидивирующих заболеваний или очень серьезных расстройств; их мучения могут быть как ментальными, так и физическими, и это может утянуть на дно даже состоятельные семьи. Почтительность к родителям отступает перед лицом длительной болезни. Возможно, это прозвучит излишне жестоко, но раньше, когда мы наблюдали за выписанными из больницы пациентами, неважно, проверяли мы их по телефону или очно, большая часть их родственников сильно противилась. Они либо хотели, чтобы больной оставался в больнице все время, либо хотели скрыть, что их родственник лечился у нас, потому что считали это постыдным – отчасти именно по этой причине я написал роман о пациентах психиатрической лечебницы. Надеюсь, общество будет заботиться о таких пациентах и искоренит бытующие о них предрассудки.

В общем, даже когда мастера Пэна удалось стабилизировать, его все равно было необходимо перевести в больницу Циншань той же ночью для наблюдения. Мне не было смысла оставаться здесь дольше положенного, загвоздка с педофилией все равно не могла быть раскрыта сразу. Немного подумав, я решил вернуться на свое рабочее место. Сперва мне было необходимо извиниться перед Чжань Жэньхуэем, а потом я хотел пойти к Ян Кэ и расспросить его о моей бывшей девушке с очень похожим на его именем. В Наньнине настал вечерний час пик. Я хотел сэкономить деньги и доехать на автобусе, но после долгого ожидания он так и не пришел, поэтому мне пришлось взять такси.

Зима в том году выдалась очень теплой, и меня не покидало ощущение приближающегося лета. Можно было даже услышать стрекотание насекомых зимними ночами, если на дорогах не было интенсивного движения. Когда люди застревали в пробках, их все нервировало, и они впадали в дурное расположение духа. Они либо без остановки сигналили друг другу, либо пытались пролезть в свободный ряд без очереди. Таксист был особенно вспыльчивым. Когда несколько машин умудрились проехать вперед него, он разразился трехэтажным матом и в бешенстве заявил, что сейчас выйдет из машины и убьет кого-нибудь.

Через двадцать минут мы проезжали мимо жилого квартала Синьчжу. Похоже, где-то впереди нас случилась авария, потому что машина попала в очередной затор и мы не двигались с места целых десять минут. Я вдруг подумал о Хэ Мэй: она же жила здесь. Так почему бы мне не сходить к ней? Хоть я и никогда не встречал ее и этот визит уж точно противоречил правилам больницы, звонок Ян Кэ заставил меня встревожиться. Теперь, когда квартал был совсем близко, я воспринял сложившиеся обстоятельства как волю Неба.

– Дом три, квартира четыреста два. Сколько же там подъездов?

Выйдя из машины, я ступил на придомовую территорию. Я вспомнил, что в медкарте, похоже, не был указан подъезд. Не знаю, было ли это намерение семьи пациентки или же просто оплошность со стороны больницы. Погода стояла замечательная, и множество старичков вышли на прогулку после ужина. Когда я нашел третий дом, то решил поспрашивать о Хэ Мэй сидевших рядом на лавочке бабушек бодрого вида. Это было странно, но все они ответили как одна:

– Не живет тут никакая Хэ Мэй. В третьем доме много с какими фамилиями людей проживает, но нет никого с фамилией Хэ.

Бабушки жили в этом квартале уже много лет, некоторые даже знали жильцов каждого дома поименно. Они были твердо уверены в том, что никто по фамилии Хэ тут не числится. Врать мне им не было никакого смысла, поэтому я воспринял их слова за печальную правду. Я хотел позвонить семье Хэ Мэй и уточнить, где конкретно они живут, но в итоге посчитал это неуместным и в раздражении пошел назад.

Одна старушка окликнула меня на полпути громким голосом:

– Молодой человек, вы ведь не Хэ Цяошоу ищете?

– Кто такая Хэ Цяошоу? – Развернувшись, я снова пошел к дому.

– Хэ Цяошоу уже много лет как мертва. Если бы вы не спросили, то я бы уже позабыла. Ее уже по меньшей мере десять лет нет в живых. Это же жена Сяо Чжана, верно?

Бабушка обернулась на своих подруг в ожидании их реакции. Когда они ей кивнули, она снова заговорила:

– Сяо Чжан – это Чжан Дабэй. Несчастливое имечко, даже не знаю, чем думали его родители, когда назвали его так[76]. Но они-то умерли рано…

– Вот как… а где он живет? – поспешно спросил я.

– Дом три, квартира четыреста два, первый подъезд, – сказала старушка, указывая на нужный вход.

Дом три, квартира четыреста два? Таких совпадений в жизни не бывает. Может ли Хэ Цяошоу оказаться Хэ Мэй? Но Хэ Цяошоу умерла более десяти лет назад, а это никак не вяжется со сравнительно недавней выпиской Хэ Мэй: ее же выписали из больницы на следующий день после приветственной вечеринки. Сотрудники ее видели, она не могла быть такой же старой, как Хэ Цяошоу. Больше десяти лет назад Хэ Мэй должна была быть ребенком.

Я помнил, что У Сюн переоделся женщиной и отправился в Цинлунган, чтобы украсть банку из-под сухого молока, оставленную заместителем Хэ Фую. Внутри банки находилась фотография. На ней, помимо главврача Чжан Циншаня, заведующего Хэ Фую, родителей Ян Кэ, Ян Сэня и Лю Чуньмэй, и сестры Ян Кэ Ян Янь, была еще и она, Хэ Мэй. По крайней мере, это доказывает ее существование. Может быть, когда я захвачу фото с собой и покажу его старушкам, они смогут ее узнать.

Из омута воспоминаний меня выдернул голос той же бабушки. Она сказала, что у Чжан Дабэя и Хэ Цяошоу была дочь, ее звали Чжан Сяоде. Позже она уехала работать в Гуандун и долгое время не возвращалась сюда. Она не хотела возвращаться, потому что после смерти Хэ Цяошоу Чжан Дабэй женился во второй раз и в новом браке у него родились сын и дочка. Так что нежелание Чжан Сяоде общаться с отцом было вполне естественно.

– Ох, нам пора бы пройтись, нехорошо так долго сиднем сидеть.

После этого старушки медленно встали и, попрощавшись со мной, направились к цветочным кустам, которые благоухали на всю округу. Я засомневался, стоит ли мне зайти в первый подъезд, но мой телефон опять завибрировал. Я думал, что это был звонок от Янь Кэ, но оказалось, что со мной хотела связаться Чэнь И:

– Чэнь Путянь, ты где?

– В жилом квартале Синьчжу. Что случилось? – привычно забеспокоился я. – С мастером Пэном все в порядке? Чжань Жэньхуэй…

– Ты забыл? Мы же хотели вместе сходить поужинать, – без обиняков ответила Чэнь И, решив не ждать у моря погоды и позвонить самой. – Мы на сегодня закончили. Давай сегодня сходим в MixC[77] и на месте решим, где нам лучше поесть. Встречаемся в восемь тридцать, идет?

В восемь тридцать? Чэнь И явно не хотела, чтобы я ехал на встречу с ней впопыхах, и выбрала комфортное для нас обоих время. Я без раздумий согласился:

– Хорошо.

– Я приеду чуть раньше и подожду тебя.

Инициативность и уверенность Чэнь И снова поразили меня. Еще никто и никогда не проявлял такого рвения, чтобы показать свое расположение ко мне. Но я снова подумал о Лу Сусу – и снова же ощутил смесь грусти и нерешительности. Однако в это же мгновение раздался очередной звонок, на этот раз от персонала Первой больницы. Мне сообщили, что мастер Пэн очнулся и настаивает, чтобы я пришел к нему, а иначе он откажется от лечения. С момента моего отсутствия прошло меньше часа, до больницы было недалеко, поэтому я скоро выехал в обратную сторону. Я планировал выслушать, что мне скажет мастер Пэн, а потом заказать такси до MixC, чтобы встретиться с Чэнь И.

– Почему вы приехали только сейчас?

Я вернулся в Первую больницу и увидел мастера Пэна, лежавшего в ярко освещенной палате. Он с порога принялся обвинять меня:

– Если бы вы не подоспели, то снова пришло бы оно.

– Оно? Вы хотели сказать, он или она? Вы имеете в виду кого-то из ваших детей? – спросил я в замешательстве.

– Это оно. Животное, а не человек, – загадочно произнес мастер Пэн.

Психически больные люди часто говорят бессвязно и ведут не относящиеся к делу разговоры. К такому я уже привык, поэтому просто продолжил диалог:

– Кто это? Ваш питомец или что-то вроде того?

Разум мастера Пэн заметно прояснился. Из-за моего вопроса он ухватил меня за запястье и жалобно взмолился:

– Я слышал, что все думают, будто меня привлекают дети и что я – педофил. Я не такой. Вы не можете винить меня за то, что произошло сегодня. Это сделало оно.

– Да кто это, в конце концов? – все пытался достучаться до него я. Запястье, за которое схватил меня мастер Пэн, болело, но я стойко терпел дискомфорт.

– Я был членом бригады. Меня отправили во Внутреннюю Монголию. Однажды мы с Лу Лянчэном и остальными парнями поехали в пустыню Тэнгэр, и там было полно волков. Они ели людей, я сам видел! Стольких детей они пожрали…

Мастер Пэн все больше отдалялся от сути. Какой еще Лу Лянчэн? Никогда про такого не слышал. И что за пустыня Тэнгэр? Какое отношение это имеет к тому, что произошло здесь, в Наньнине? Я хотел было его перебить, потому что сначала мне показалось, что это слова душевнобольного, а они обычно лишены всякой логики. Однако стоит прислушаться к ним и проанализировать их с точки зрения самого пациента, и тогда они обретают некоторый смысл. И действительно, мастер Пэн рассказал мне, что его выслали на работу в деревню и он стал свидетелем того, как волчьи стаи утаскивали и разрывали оставленных без присмотра малышей. Он даже однажды сам смог убить вожака стаи.

В тот день, когда он ел рыбу, мастер Пэн потерял сознание от неконтролируемой вспышки гнева. Когда он вышел из состояния мнимой смерти, мастер Пэн смутно помнил, что «после смерти» видел образ того самого волка-вожака. С тех пор у мастера Пэна периодически возникало жгучее желание съесть ребенка. Он много раз утаскивал с собой ребят, потому что он сходил с ума от мысли, что может откусить хоть кусочек от их пухлых щечек. Но это было настолько чересчур, что мастер Пэн так и не осмелился никому рассказать о своем состоянии. Однако каждый раз, когда у него случались приступы, наваждение было чрезвычайно сильным, и оно не было похоже на галлюцинации.

Мало-помалу мастер Пэн поверил, что он одержим волком. Из-за того, что на его руках появились симптомы болезни Рейно, он думал, что уже стал получеловеком или живым мертвецом. Чтобы избежать разоблачения или сплетен, он стал носить перчатки, скрывающие пятна.

Так вот оно что!

Состояние мастера Пэна – это пример двойного диагноза, который включает в себя заболевание, напоминающее стимуляторный психоз и психоз вендиго. Стимуляторный психоз – это галлюцинации, вызванные употреблением запрещенных препаратов, или галлюциногенных грибов, или диких фруктов. Мастер Пэн долгое время ел драконье личи. У него выработалась толерантность к содержащемуся в плодах яду, а токсины накапливались в организме мужчины, провоцируя периодические приступы неадекватного поведения. «Сумасшедший фрукт» может вызывать галлюцинации или делать людей слишком агрессивными, провоцируя возникновение у них психических расстройств.

Если говорить о психозе вендиго, то в медицинских кругах его еще называют клинической ликантропией. Вендиго – это своего рода духи-людоеды, которые фигурируют в легендах и сказаниях группы народностей, проживающей в Канаде и на севере США – алгонкинов. Вендиго пожирают все, но особенно они любят человеческую плоть. Начиная с XVII века на смежных территориях нынешних США и Канады было зафиксировано семьдесят случаев психоза вендиго и сорок четыре человека на самом деле поедали людскую плоть. Самый известный случай произошел в США, когда подросток по имени Остин Харрофф обглодал тела супружеской пары. Суд постановил, что виновный страдал психозом вендиго, после чего его освободили из-под стражи…

Однако единого объяснения, почему возникает психоз вендиго, пока не существует. Часть людей считает, что эта патология была кем-то выдумана. А другие уверены, что данный синдром имеет прочную связь с культурой. Это чем-то напоминает психологию некоторых племен каннибалов, которые верят, что поедание плоти связывает с прошлым жертвы и бытующими в их среде легендами. Например, когда мастер Пэн трудился в производственной бригаде, он своими глазами видел, как волки пожирали детей. Такие картины сильно бьют по психике, многие не могут забыть увиденное. Воспоминания остаются похоронены в подкорке, и если их не переработать и не видоизменить должным образом, то однажды настанет день, когда они тебя уничтожат.

Другими словами, у мастера Пэна, вероятно, насчитывалось три заболевания: синдром Диогена, вариация стимуляторного психоза и психоз вендиго. Если он захочет излечиться от второго заболевания, ему нужно всего лишь перестать есть драконье личи или же есть поменьше острого. Третье заболевание тесно связано с галлюцинациями, которые вызывал «сумасшедший фрукт». Также на его ход повлиял опыт мастера Пэна, который он получил, работая в бригаде в деревне, поэтому лечение займет порядочно времени. Принимая во внимание, что квартира мастера Пэна завалена хламом до самого потолка, ясно, что первое заболевание требует принудительного лечения, а не то состояние больного станет слишком тяжелым, и восстановление будет еще более длительным.

Во всех трех случаях требовалось время. Вместе с тем у меня, пожалуй, уже была разработана схема лечения больного: я хотел пойти по пути динамической психотерапии. Она возникла в двадцатых годах XX века; говоря о ее появлении, все обычно ссылаются на психотерапию Роберта Вудвортса, который опубликовал книгу «Динамическая психология» в 1918 году. Динамический подход требует долгосрочной диалоговой терапии, до трех сеансов в неделю, в основном затем, чтобы помочь пациентам найти первопричину заболевания, как правило связанную с их прошлым опытом. Из-за своей длительности динамическая психотерапия может спровоцировать перенос и контрперенос, ситуации, когда пациент влюбляется во врача, а врач – в пациента. Поэтому необходимо очень строго соблюдать технику лечения.

Конечно, состояние мастера Пэна тогда еще не было окончательно диагностировано, но я был почти на сто процентов уверен в правильности своих прогнозов. Чтобы успокоить старика, я поспешил рассказать ему о его болезнях в общих чертах. Как и другие психически больные, мастер Пэн принялся возражать, когда понял, что я не поверил в его версию происходящего с ним. Но когда он услышал, что Чжань Жэньхуэй не собирается идти на конфликт, его отношение к лечению сильно смягчилось, и он даже согласился больше не есть драконье личи, а также лечь в больницу Циншань.

– Ох, уже почти восемь, мне пора на встречу. Дядюшка, хорошенько отдохните. С завтрашнего дня мы с вами начнем. Ни в коем случае не сбегайте! – наказал я ему.

Ничего не сказав, мастер Пэн кивнул и продолжил так же тихо лежать на кровати. Вероятно, он был в обиде на своих детей за то, что их не было рядом. Я беспокоился, что Чэнь И будет ждать слишком долго, поэтому, передав персоналу Первой больницы, чтобы они приглядели за мастером Пэном, выбежал из здания и заказал такси до торгового центра. Но все равно опоздал на полчаса. Когда я приехал, было уже девять. Однако Чэнь И совсем не злилась и все еще с энтузиазмом дожидалась меня. Я поспешил объясниться перед ней, но мое опоздание ее не волновало.

– Ты пришел, и это уже хорошо. Что хочешь поесть?

– Ты не ешь острое, так что давай-ка поедим что-нибудь из кухни Гуанчжоу, – предложил я.

В MхcC была масса ресторанчиков. Когда мы выбрали нужный и сели за столик, Чэнь И сразу перешла к делу:

– Честно говоря, я скоро ухожу. Времени у меня осталось немного.

– Но ведь уже поздно; куда тебе нужно? – пробормотал я, сбитый с толку.

– Сперва выслушай меня.

И впрямь Чэнь И совершенно безо всякого стеснения сообщила мне, что я ей нравлюсь, а потом сказала, что больница Сент-Джеймс в Ирландии сделала ей предложение о работе. Все уже почти решено, Чэнь И должна была покинуть Китай в течение полугода и уехать жить за границу. Но она совершенно не хочет бросать меня и порекомендовала меня той же больнице, чтобы нам не расставаться. Для подстраховки она еще подобрала несколько университетов, сообщив, что если я соглашусь поехать, то я мог бы одновременно работать и повышать квалификацию. Это было на порядок лучше, нежели равнодушное отношение больницы Циншань.

– Это…

На мгновение я потерял дар речи: объем новой информации был слишком велик.

– Тебе не нужно давать мне ответ прямо сейчас, подумай хорошенько. Я знаю, что ты – единственный сын у своих родителей, но в наши дни летать очень удобно, тебе не составит труда приезжать к ним пару раз в год. О деньгах тоже не беспокойся, я во всем тебе помогу, будь то затраты на переезд или компенсация от больницы. Я для тебя ничего не пожалею, – сияли глаза Чэнь И.

Я все еще не мог выдавить ни слова.

– Даже если ты отвергнешь меня, я приму это. Просто мне не хочется ходить вокруг да около и тратить твое и свое время, – улыбнулась Чэнь И, желая снять мое напряжение.

– Почему ты это делаешь? Что во мне такого хорошего? Для других в больнице я просто посмешище, – заприбеднялся я.

– Теория разбитых окон, помнишь? Не принижай свою ценность, – напомнила мне Чэнь И.

– А что, если мы в конце концов расстанемся? Ты же столько труда положишь на то, чтобы помочь мне развиваться за границей. Вдруг ты пожалеешь об этом в будущем, даже возненавидишь меня. А я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, – беспокойно отозвался я.

Вид у Чэнь И был такой, словно она прожила не одну тысячу жизней.

– Высшее проявление любви – это искренне желать друг другу добра, даже если вы в итоге не сможете пройти жизненный путь вместе до конца. Я не такой человек, который будет вредить другому, если не сможет его заполучить. Я знаю, чего хочу. А еще знаю, что ты любишь писать и в будущем, когда ты уедешь за границу, ты сможешь издавать романы на английском, чтобы еще больше людей смогло прочитать твои истории. Разве это не здорово?

Впервые я встретил такого человека. Я не понимал, говорила во мне благодарность или зарождающееся чувство, но я захотел взять ее за руку. Но тут подошел официант, и нам пришлось прервать наш диалог. Чэнь И заметила, что я слишком сильно нервничаю, обдумывая все, что она мне сказала, и потому попыталась разрядить атмосферу рассказами о неловких ситуациях, которые происходили в ее жизни. Постепенно я смог расслабиться и по-настоящему наслаждался каждой минутой, проведенной с Чэнь И, пока она не отвезла меня обратно домой к Ян Кэ. Только тогда я понял, что уже очень поздно.

– Отдыхай! – крикнула мне Чэнь И.

Дождавшись, когда я выйду из машины, она улыбнулась и помахала мне, а затем не спеша уехала.

Так совпало, что в это же время к дому подъехала машина Ян Кэ. Припарковавшись, он вышел из авто и с кислой миной спросил, почему это меня привезла сюда Чэнь И. На мой честный ответ Ян Кэ не произнес ни слова, и я не знал, чем он так недоволен. Чувствуя, что между нами повисла напряженная пауза, я специально завел разговор на сторонние темы, упомянув болезнь мастера Пэна и снова вспомнив об инциденте с подброшенной под дверь одеждой Ян Янь. Однако я словно разговаривал со стенкой.

– Кстати, давай проверим камеру. Ты разве не говорил, что на записи был пробел длиной в час? Ну за один вечер до того, как мы вернулись, – продолжал я вовлекать в диалог Ян Кэ в надежде услышать от него хоть словечко.

Но он откликнулся только тогда, когда мы поднялись к квартире и открыли дверь:

– Почему это тебя так волнует?

Я тут же сменил тему:

– Возможно, мы не смогли посмотреть видео из-за сбоя сети. Давай посмотрим еще раз.

– Я проверил и облако, и карту памяти. Записи за этот период нет.

Не желая продолжать спор, он спокойно передал мне свой телефон, чтобы я сам мог все посмотреть. Я плюхнулся с телефоном на диван и, особо не церемонясь, стал копаться в смартфоне Ян Кэ в попытке найти нужную мне запись. Сняв пиджак и развязав галстук, Ян Кэ присел рядом. Я собирался сказать, чтобы он особо не рассиживался, но случайно кликнул не туда и открыл запись, сделанную несколько минут назад. Мы оцепенели от увиденного: на кадрах кто-то в потемках пробрался сюда незадолго до нашего прихода. Когда злоумышленник захотел выскользнуть из квартиры, неожиданно для него вернулись мы, и он быстро спрятался в спальне Ян Кэ.

– Боже!

Как этот человек попал в квартиру, не взломав дверь? Я почувствовал неладное, по телу пробежали мурашки. В тот же момент я встал с дивана и посмотрел в сторону закрытой двери. Ян Кэ тоже осознал, что дело плохо. Поднявшись на ноги, он встал передо мной. Я хотел обойти журнальный столик, чтобы иметь лучший обзор. И тут дверь спальни Ян Кэ со скрипом отворилась.