Ответы, которые дают тебе книги, зависят от вопросов, которые ты задаёшь.

С тех пор как умер Аркадий, Люся не приезжала на дачу. С ним они любили выбираться за город и проводить зимние вечера вдали от всех. Вместе расчищали тропинку, чтобы добраться до крыльца; сбивали лёд, коростами наросший на ступенях; разбрасывали снег, и белые морозные блёстки фальшивой бриллиантовой россыпью переливались на солнце всеми цветами радуги, напоминая о своём родстве с летними дождями.

У сарая была заготовлена поленница дров, которых Аркадий приносил в дом сразу много, с запасом: первая партия шла на растопку печи и камина, остальные, согреваясь и оттаивая, пахли свежим деревом, смолой и уютом. Устроившись перед огнём, супруги замирали, глядя на пляшущие языки пламени, вылизывающие поленья, которые таяли на глазах от этих жарких прикосновений, превращаясь в чёрные угли с багряной от жара сердцевиной.

Они любили сидеть молча, разогревшиеся, с красными лицами, смотреть на пламя и думать о своём. Потом выходили на мороз, вдыхали холодный воздух, ступали на хрусткий снег, обнявшись, любовались, как ветер раскачивает снежный балахон, распахивая полы и закручивая подол то в одну, то в другую сторону.

Вернувшись в дом, принимались за самовар, который Аркадий растапливал на веранде, пока Люся собирала к чаю. Пряники мятные, шоколадные и медовые таяли во рту, заварка со смородиновым листом источала аромат, напоминающий о лете. Пожалуй, ничего Кунцевы не любили зимой больше, чем эти тихие вечера, потрескивающие дрова в камине и одиночество вдвоём.

На полке у окна хранилась маленькая дачная библиотека. Книги промерзали в нетопленном доме, прогревались от каминного жара с приездом людей, летом просушивались на солнце и проветривались сквозняками… Каждая из них была от корки до корки пропитана историей жизни нескольких поколений семьи, каждая глава, прочитанная бессчётное количество раз, могла рассказать многое о людях, возвращавшихся снова и снова к этим поблёкшим со временем строчкам. Аркадий любил касаться шершавых страниц с кое-где потрескавшимися краями, вдыхать совершенно особенный запах старого дома, пожелтевшей бумаги, тишины и покоя…

Люся хотела и боялась ехать на дачу без мужа, понимала, что не станет разводить самовар для самой себя, не будет расчищать снег, а лишь протопчет тропинку к поленнице, да и камин разжигать вряд ли возьмётся, просто затопит печь, чтобы согреть дом. Но хотелось вдохнуть свежего, пахнущего лесом мороза, и желание это было настолько сильным, что она решилась.

От забора до крыльца расстилался нетронутый снежный наст. Всегда исчерченный беличьими следами, на этот раз он казался белым панцирем, ровным и гладким, пробившись через который, Люся добралась до двери, отворила, скрипя замёрзшими петлями, и почувствовала, как Дом обдал её холодным чужим дыханием. Всхлипнули половицы под ногами, охнула печная дверка, дрогнули в камине старые угли, окна вылупились на неё в немом вопросе: зачем ты здесь одна? Она и сама испугалась, почувствовав себя непрошеной гостьей, и поспешно ступила обратно на крыльцо, повернувшись к лесу.

Лес встретил солнцем, слепящей белизной, наметенными чуть не по пояс сугробами и такой чистотой и тишиной, каких никогда не найти в городе. Женщина начала расчищать тропинку. Она подхватила на лопату снег и, подбросив, залюбовалась летящими блёстками. Дунул лёгкий ветерок: переливающиеся снежинки холодными иглами брызнули в лицо и тут же растаяли, превратившись то ли в воду, то ли в слёзы.

Люся, закрыв глаза, подождала, пока ветер обдует щёки, и, проваливаясь в сугробы, направилась к скамейке. Вокруг неё снега намело не так много. Высокая сухая трава бесшумно раскачивалась, цепляясь за колючие ветки растущего по соседству крыжовника. Листья давно облетели, но оставленные осенью яркие бусины ягод бросали вызов окружающей белизне. Кожица на них сморщилась от мороза, и от того выглядели они печально, словно стыдясь своего неуместного увядше-красного наряда.

Щурясь от солнца, Кунцева постояла немного на месте и направилась к пруду. Летом расстояние до него казалось смешным, но зима создала баррикады, преодолеть которые было непросто. Людмила вдруг почувствовала, что непременно нужно добраться до этого тёмного, не затянутого льдом пятна, и пошла, утопая в снегу, словно бросала вызов то ли зиме, то ли своей памяти, то ли настоящему теперь одиночеству.

С каждым шагом ей становилось всё жарче. Размотав пушистый шарф, она сбросила его, и он растянулся голубой волной ей вслед. Распахнув куртку, Люда шагала дальше, ей казалось, что зима, а с ней ощущение невозвратимой утраты отступают, но если она теперь повернёт назад, то одиночество навсегда охватит её ледяным объятием, не давая вздохнуть.

Раскрасневшаяся, с разметавшимися волосами добралась она до кромки незамёрзшей воды. Тёплый ключ пробивался из-под земли, даже в самые холодные зимы оставляя эту маленькую проталину над тёмной водой. Края льда вились кружевом вдоль подола снежной шубы, укутывающей большую часть водоёма. Изморозь собрала кристаллы замёрзшей воды в белые звёздчатые узоры. Сквозь них видны были старые ветки со сгрудившимися вокруг них мёртвыми листьями. Покрытые илом, они казались ненастоящими в своей неподвижности.

Люся стянула варежку и отломила прозрачную кромку. Кружево мгновенно начало таять, потекло между пальцев и через минуту исчезло. Подцепив пригоршню снега, она бросила его в воду, которая тут же поглотила белую массу, даже не колыхнувшись.

«Вот так и жизнь, в одно мгновение растает, словно ничего и не было», – подумала она.

Где-то рядом среди полной тишины, то ли соглашаясь, то ли возражая, закричала ворона, на мгновение потревожив зимний сон. Воздух казался таким густым, что Людмила чувствовала и слышала каждый свой вдох, удивляясь тому, что вот она стоит в этом лесу, дышит морозом, прикасается к снегу, а Аркадия рядом нет и не будет уже никогда. Горячие слёзы наперегонки заструились по щекам, цепляясь за уголки губ, просачивались солёной влагой в рот, и вот уже невозможно было выносить это безмолвие… Женщина, упав на колени в сугроб, разрыдалась так горько, что деревья в сочувствии склонили над ней свои головы.

* * *

За время, проведённое в кабинете Кунцевой, Марк ни разу не имел возможности вернуться к преподавательской деятельности. Иногда, встретив в коридоре кучку обсуждавших что-то студентов, он испытывал чувство ностальгии и начинал прикидывать, когда в расписании появится окно и можно будет взять хотя бы одну группу.

Но время каждый день было расписано по минутам, так что желание это оставалось неосуществимым.

Однажды утром сразу после врачебной линейки в кабинет главврача заглянул Сирин.

– Марк Давыдович, у меня студенческая группа записана на одно время с важной пациенткой. Они всего лишь второкурсники, мне с ними и обсуждать нечего. Отдайте их Антонову, что ли, я лучше приёмом займусь.

– У Антонова сложный больной, ему сегодня не до студентов, – потёр лоб Марк.

– Ну, у меня тоже дела поважнее есть, – обиженно заявил Сирин.

– Хорошо, Андрей Андреевич, я разберусь, – согласился Тёткин и глянул на часы.

Через полчаса в райздраве была назначена важная встреча по поводу нового УЗИ-оборудования. Тёткин поспешил в кабинет к Новикову.

– Рудольф Аркадьевич, здравствуйте. Я хочу откомандировать вас на презентацию новых ультразвуковых машин. Думаю, от вас там больше пользы будет, чем от меня.

– Вы меня уполномочиваете купить новое оборудование? – уточнил Новиков.

– Нет, только осмотреться, попробовать и составить своё мнение, какие аппараты лучше – те, которые у нас сейчас, или пора обновлять.

– Без проблем, – с удовольствием согласился Рудик, а Тёткин поспешил в учебную комнату.

– Здравствуйте, коллеги, – приветствовал студентов Марк, – сегодня занятие у вас проводить буду я.

В комнате повисла тишина.

– Я, как и вы, учился на лечебном факультете. Моя специальность – терапия. А какие направления собираетесь выбрать вы?

Студенты оживились.

– Хирургия!

– Невропатология!

– Гинекология!

– Судебная медицина!

– Позвольте поинтересоваться, планирует ли кто-то заняться терапией? – спросил Тёткин.

Никто не ответил.

– Отчего же так? – поинтересовался преподаватель.

– Скучно! – ответил будущий хирург.

– В терапевты идут только те, кто не попал ни на какую другую специальность, – заявил «судмедэксперт».

Тёткин покачал головой:

– Да, сегодня многие стремятся заспециализироваться как можно уже. Даже внутри терапии выбирают направления, подразумевающие ограниченную деятельность. Но кто же тогда, дорогие доктора, будет складывать целостную картинку? Кто станет выхаживать пациентов после хирургического лечения? Выяснять, отчего они кашляют – от заболевания ли лёгких, сердца, желудка? Кто направит их к вам, узким специалистам?

Студенты слушали с интересом.

– Примечательно, что, когда я учился, мне общая терапия тоже казалась одним из самых скучных разделов медицины: нет здесь динамики, как в акушерстве, нет быстрого результата лечения, как в хирургии. Добавлю, что у современных больных, как правило, целые «букеты» диагнозов, причём всё больше и больше патологии сложной, сочетанной. Порой клиническая картинка такая пёстрая, что не знаешь, за что браться. Но со временем, в какой бы специальности ни оказались, вы поймёте, что терапия – основа всего. Сначала нужно изучить досконально внутренние болезни, механизмы их развития, а уж затем сужать свою деятельность, если вы видите свой потенциал на каком-то определённом поприще. Сейчас у вас, скорее всего, идут общие дисциплины, верно?

– Да, история медицины, анатомия.

– История медицины – очень интересный предмет, – заметил Тёткин.

– Да зачем нам знать, какой медицина была в Древней Греции? – недовольно спросил «невропатолог».

– Ну, прежде всего, чтобы быть всесторонне развитыми личностями. Вы посвящаете свою жизнь медицине, а значит, нужно знать её историю, истоки, людей, которые внесли значительный вклад в развитие науки. Докторами Древней Греции написаны работы, которые по сей день используются в диагностике.

– Это что, например? – поинтересовался «судмедэксперт».

– Например, «маска Гиппократа» – описание лица тяжёлого пациента. Обычно этот феномен наблюдается на терминальных стадиях заболеваний и является «предвестником смерти». Гиппократ много лет был странствующим врачом, и его заметки поистине бесценны. Задумайтесь хотя бы над одной фразой: «Жизнь коротка, путь искусства долог, удобный случай скоропреходящ, опыт обманчив, суждение трудно». Только над этим высказыванием, уверяю вас, можно рассуждать всю жизнь! Кто знает, что ещё в современной медицине связано с именем Гиппократа?

Тёткин с интересом смотрел на оживившихся учеников.

– Повязка на голову при травмах называется «шапочка Гиппократа», – ответил «невропатолог».

– Правильно, – согласился Марк. – Ещё?

– Клятва врача, – ответила «гинеколог».

– Верно, все мы принимаем клятву врача, называемую «клятвой Гиппократа». На самом деле придумал её не он. Гиппократ лишь объединил все тезисы, которые существовали до начала его практики и считались необходимыми качествами для любого доктора: решительность, опрятность, отвращение к пороку, презрение к деньгам, изобилие мыслей, отрицание страха перед богами, «ибо хороший врач сам приравнивается к богу».

Студенты зашумели.

– Кто назовёт мне главное правило медицины? – спросил Тёткин.

– «Не навреди!» – ответила одна из девушек.

– Абсолютно верно, – согласился Марк, – и это также пришло к нам из времён Гиппократа и остаётся верным по сегодняшний день. А кто знает, когда открылась первая медицинская школа в России и сколько лет в те дни занимала подготовка специалистов? – поинтересовался Марк.

– Первая врачебная школа была открыта в 1654 году, обучение в ней длилось от четырёх до шести лет, после чего молодой доктор направлялся в войска для дополнительной подготовки, – ответил «хирург».

– Почти как сейчас, – прокомментировал «невропатолог».

– Отлично! – обрадовался Тёткин.

– Первый университет с медицинским факультетом был открыт в 1755 году, – добавил «невропатолог», хотя многие русские доктора к тому времени уже получали образование в заграничных университетах.

– А какие специальности существовали? Кто знает? – поинтересовался Марк.

– «Бабьичье дело» – это акушерство, – ответил «гинеколог», – также были костоправы…

– Добавлю, что уже тогда существовали внутренние болезни, кожные болезни, отдельно выделялся «почечуйных дел мастер» – специалист по геморрою, – добавил преподаватель.

Студенты снова засмеялись.

– А кто назовёт мне самую древнюю форму врачевания? – снова озадачил учеников Марк.

– «Травники»? – предположил один из «хирургов».

– «Травники» появятся позже, сначала были шаманы, – улыбнулся Тёткин. – К слову сказать, они существуют и сегодня, причём даже в официальных медицинских учреждениях в некоторых развитых странах.

– Это как? – не поняли молодые доктора.

– Я и сам был удивлён рассказом моей одногруппницы, которая в настоящее время живёт и работает в Канаде. Там в госпиталях организуются специальные комнаты для «спиритуального лечения», где проводят сеансы штатные шаманы.

Студенты развеселились.

– А как вы относитесь к идее штатного шамана? – спросил Марк Давыдович.

– Можно рассматривать это как психотерапию и паллиативное лечение, – серьёзно ответила девушка «невропатолог».

– Я с вами полностью согласен, – поддержал её преподаватель. – А что вы скажете о медицинской эмблеме? – поинтересовался Тёткин. – Почему змея?

– Змея – символ мудрости и долголетия, – отозвался «гинеколог».

– Потому что яд применяется для лечения недугов? – предположил «хирург».

Студенты замолчали и вопросительно посмотрели на учителя.

– Всё правильно, – подтвердил Марк Давыдович. – Ещё в Древнем Вавилоне змея была эмблемой врачей. От себя добавлю, что змея, змеиный яд и вся медицина в целом – явление двойственное, коварное, – Марк улыбнулся, – может принести пользу, а может и убить. И здесь мы снова возвращаемся к основному завету…

– «Не навреди!» – хором повторили молодые медики.

– А как вы думаете, что занимает основное время во врачебной работе? – поинтересовался Марк Давыдович.

– Истории болезни, – в один голос заявили студенты.

– Ну, я бы назвал «мыслительный процесс», который не прекращается и по окончании рабочего дня, – рассмеялся Тёткин. – Но в вашем заявлении есть большая доля правды – бумажная волокита отнимает уйму времени. Но подумайте сами, как можно обойтись без медицинских записей?

Студенты загалдели, обсуждая вопрос.

– А что говорит история медицины про ведение записей? – продолжал Марк.

Ученики сразу замолчали и приготовились услышать что-то новое и интересное.

– Во времена Гиппократа, если вернуться к древним векам, – начал Тёткин, – записи велись не систематически. Знания передавались из поколения в поколение, так как врачевание являлось семейным делом, и подписи никогда не ставились. В России официальные истории болезни, как мы себе их сейчас представляем, появились в середине XVIII века и назывались «скорбные листы».

Студенты снова засмеялись, а Тёткин, глядя на них, улыбнулся своим мыслям: «Молодёжь! Как просто вас развеселить!»

– Марк Давыдович, а как становятся главными врачами? – поинтересовалась девушка «гинеколог».

– Очень часто незапланированно, – вздохнул преподаватель. – Я, например, в настоящее время замещаю нашего главного врача, но никогда не думал, что придётся этим заниматься.

– А какие особенности в вашей работе?

– Прежде всего – колоссальная ответственность. Ещё очень важно оставаться «врачом», а потом уже «главным».

– Не совсем понятно.

– Главный врач – это не просто врач, разбирающийся во всех аспектах медицины, он и юрист, и бухгалтер, и хозяйственник, и много кто ещё, – пояснил Тёткин.

– А не проще для решения всех немедицинских вопросов нанять отдельного человека? Необязательно врача?

– Я над этим очень много думал последние полгода, – ответил главный. – И мы с вами совсем не одиноки в рассуждении на эту тему. В Америке проводилось исследование в течение двадцати лет, в рамках которого анализировалась работа лечебных учреждений, возглавляемых врачами, и тех, где руководители были чисто администраторами. Так вот, результаты показали, что в больницах с руководителями-врачами смертность ниже.

– Ничего себе! – изумились ребята.

– Да, и в целом больницы, управляемые докторами, оказались более успешными по многим показателям, чем больницы под началом администраторов, далёких от медицины. Специфика любой клиники требует глубокого знания и понимания потребностей пациентов, а также людей, которые работают с ними ежедневно и ежечасно.

– Марк Давыдович, а вы студенческие группы ведёте? – засуетились ученики.

– Да, конечно, и мы с вами обязательно ещё встретимся.

Занятие подходило к концу, молодёжь оживлённо обсуждала, услышанное от Тёткина.

– Напоследок мне хотелось бы обратить ваше внимание ещё на один аспект вашей будущей профессии – вне зависимости от того, какую специальность вы выберете…

Студенты притихли.

– Врачебные ошибки. – Марк обвёл группу взглядом. – К сожалению, профессия наша такова, что их невозможно избежать. И не потому, что «не ошибается тот, кто ничего не делает». «Ничегонеделание» в медицине может привести не просто к ошибкам, а к катастрофическим последствиям. Поэтому будьте готовы всегда и во всём сомневаться, искать ответы на свои вопросы в книгах, не стесняйтесь спрашивать старших, более опытных товарищей. Никогда не осуждайте коллег за промахи – ведь вы сами можете совершить их в любую минуту. Но самое главное… – Марк сделал паузу, – не стыдитесь и не бойтесь признать и обсудить с другими свою ошибку. Делайте выводы, учитесь, чтобы избежать неприятностей в будущем. Ну и в заключение нашего разговора хочу процитировать великого русского врача Пирогова: «Я считаю священной обязанностью добросовестного преподавателя немедленно обнародовать свои ошибки и их последствия для предостережения и назидания других, ещё менее опытных, от подобных заблуждений». Поэтому в нашей клинике ежемесячно мы проводим разбор ошибок, допущенных на различных этапах ведения больного, с тем чтобы исключить их в последующей работе. И я вас всех приглашаю принять участие.

Студенты сначала робко, потом более уверенно захлопали. Марк Давыдович, попрощавшись, покинул учебную комнату, чтобы вернуться к своим основным обязанностям. В этот момент он чувствовал себя счастливым.