За две недели до того, как нам написали бандиты, возле моего салона открылся новый. Он принадлежал Ийе Болу, неграмотной толстухе, страдавшей отрыжкой. Когда Ийя Болу говорила «доброе утро», сразу становилось ясно, что она ела на завтрак, а еще она плевалась слюной. Дети сплошным потоком выплескивались из дверей ее салона, как вода из фонтана, и заполоняли переулок, разделявший нас. Ползали, сидели, лежали на земле. Все ее дети были девочками с грязными волосами. Старшей было около десяти, младшей — примерно четыре. Шесть дочерей-погодок. Уже за первую неделю после ее появления на нашей улице я прониклась к ней такой неприязнью, что даже думала переехать в другое место.

Ийя Болу вечно орала на дочерей. Ее несчастные клиентки — а их было немного — уходили домой все оплеванные. В день к ней приходили две клиентки, а иногда и ни одной. Она пыталась переманить моих своей неутихающей болтовней и широкими улыбками, но их отпугивал фонтан слюны, брызжущий у нее изо рта. Вскоре она начала приходить ко мне и проводить у меня много времени. Появлялась около полудня, чтобы послушать новости на моем радиоприемнике. Приемник был не просто старый — он начал капризничать. Иногда, чтобы добиться внятного звука, Ийя Болу вставала рядом и придерживала антенну. После окончания выпуска новостей садилась в кресло, скрипевшее под ее весом, и раздавала непрошеные советы по уходу за волосами.

Она-то и принесла мне письмо от бандитов, которое прислали ее семье. Ийя Болу тоже жила в нашем квартале; мы все тогда получили письма от воров. Когда клиентки и мои сотрудницы ушли, она попросила меня прочитать ей письмо.

Оно было таким же, как то, которое прислали нам, отличались только обращение и адрес.

Дорогие мистер и миссис Адио!

Привет от нас и наших пистолетов.

Спешим сообщить, что навестим вашу семью до конца этого года.

Приготовьте для нас посылку — минимум тысячу найр[18]. Мы даем вам время собрать деньги. Мы напишем снова и сообщим точную дату визита.

— И это все? — спросила Ийя Болу.

— Да.

Она нахмурилась:

— Надо подумать. А откуда мы возьмем такие деньги? Сумма большая. Хватит на машину.

— Думаю, это шутка. Дурацкий розыгрыш, джаре[19], — ответила я.

Вскоре эти письма стали обычным делом. Но тогда я еще не представляла, что в один прекрасный день нигерийские грабители обнаглеют настолько, что станут писать письма своим жертвам, чтобы те успели подготовиться к нападению, или сидеть в гостиной и требовать, чтобы их накормили толченым ямсом и супом с семенами эгуси после того, как они изнасиловали женщин и детей. При этом они смотрели видео, а затем отключали видеомагнитофон и уносили его с собой.

Йия Болу была одной из немногих, кто верил, что письмо — не шутка. Я тогда решила, что она поверила в силу своей наивности, потому что была неграмотной. Сама я не придала письму значения и даже не показала его Акину. В то время моя голова была занята другим. Когда Фуми начала жить с нами, я стала по средам ходить к психиатру. Я никогда не слышала о ложной беременности, и, хотя мне казалось, что такого быть не может, я каждую неделю посещала врача, и постепенно мое тело начало обретать прежние очертания.

Психиатр порекомендовала больше двигаться, и я начала ходить на работу и с работы пешком. Вскоре я поняла, что меня успокаивают эти короткие прогулки, путь от Фуми и обратно к ней. Я пыталась думать о салоне, но было трудно не замечать перестановки в моей собственной гостиной. Она передвинула кресла и поставила на кофейный столик вазу с пластиковыми цветами. Я старалась не встречаться с ней и почти все время проводила наверху. Акин много работал и обычно возвращался, когда я уже крепко спала, но по выходным ему хотелось обсудить со мной лечение. Чтобы его успокоить, я отвечала, что больше не считаю себя беременной, нет ни дня, ни даже минуты, когда я бы верила в это.

Ийя Болу поселилась в моем салоне. В рабочие часы она спала и храпела с открытым ртом, пока ее дочери шныряли вокруг. Она вставала, лишь чтобы послушать выпуск новостей по радио.

Каждому в районе пришло второе письмо от бандитов, и дни ускорились, как видеокассета на перемотке. Вторые письма отличались от первых. Они были разными и не выглядели розыгрышем скучающего подростка. В этих письмах упоминались личные подробности; становилось ясно, что написавшие их люди следили за нами, изучали нашу жизнь и, возможно, жили среди нас.

Так, воры поздравили семью Агунбиаде с рождением двойняшек, а Оджо — с приобретением универсала «Пежо 504». Выразили сожаление семейству Фатола, которое утратило титул вождей[20], и посоветовали Адио (семье Йия Болу) начать предохраняться. Пообещали прийти через три недели и посоветовали не уезжать из квартала; пригрозили выследить тех, кто посмеет уехать. Они так много о нас знали, что мы действительно поверили: если попытаемся сбежать, нас найдут. Наши сердца перестали биться ровно и заколотились громко, как набат. Мы вздрагивали, завидев пробегающую крысу, и перестали гулять по вечерам. Притихли даже дети.

Местный комитет нанял охотников для охраны. До писем с угрозами у нас не было даже комитета. В квартале, застроенном дуплексами с двумя отдельными входами, жили образованные современные люди. Мы приветствовали друг друга клаксонами, встречаясь на дороге. Ходили в гости только в случае крайней необходимости — на церемонии имянаречения, дни рождения и редкие похороны. Но мы не посылали друг другу толченый ямс и суп с эгуси в эмалевых лотках на Рождество и не раздавали жареную баранину на Илейю[21]. Мы желали друг другу счастливого Рождества и Рамадана с крыльца своего дома и махали, садясь в машину или заходя в дом.

Но когда пришли вторые письма от бандитов, жители сформировали местный комитет. В него вошли все. На первом собрании было шумно, но мы договорились нанять пятерых полицейских и группу охотников вдобавок к имеющейся охране. Мы также согласились внести по три найры с семьи в охранный фонд. Акин и мистер Адио поехали в полицейский участок Айесо и потребовали, чтобы к нам прислали полицейских.

На следующий день комитет получил от грабителей письмо. Те писали, что полиция у них в кармане. Мы посмеялись над этим и на следующем собрании согласились с мистером Фатолой (бывшим вождем Фатолой), который заявил, что мы перехитрили грабителей и последнее письмо это подтверждает. На следующей неделе полицейские вышли на смену. При виде полицейских с автоматическими пистолетами и охотников с винтовками мы успокоились и вскоре забыли про письма.

А потом Ийя Болу созвала «женское собрание».

Тогда я впервые побывала у нее дома. Там оказалось на удивление чисто и опрятно. Прежде я видела Йию Болу только в салоне и не удивилась бы, если бы ее дом оказался завален грязными подгузниками и пропах мочой. Но в нем витал аромат чего-то свежего и пряного, чего-то вроде лайма. Другие женщины удивленно озирались, и я поняла, что они тоже не надеялись увидеть в доме порядок. Во время собрания ее дети ни разу нам не помешали. Я все время думала, что она с ними сделала: заперла в комнате? В чулане?

Ийя Болу дождалась, пока все сядут, и начала собрание.

— Нам надо подготовиться к встрече с бандитами. Эти люди насилуют, в том числе детей. Надо вооружиться прокладками. — С каждым словом она все больше таращила глаза, и наконец я испугалась, что они выскочат и закатятся под стул.

— Вооружиться прокладками? Из них теперь стреляют? — спросила миссис Фатола и покачала головой.

Одна женщина рассмеялась, потом другая, и вскоре мы все начали смеяться — все, кроме Ийи Болу, которая выглядела так, будто вот-вот заплачет.

— Да заткнитесь вы! — выкрикнула она. — У меня шесть дочерей, вы понимаете, что это значит? И у старшей уже грудь растет! У вас тоже дочери, и у многих начались месячные. С этими бандитами надо быть готовыми ко всему, да и вы сами скажите — кто из ваших мужей согласится защитить вас от насильников и словить пулю? Ваши мужья сейчас наверняка ищут укромное место, где спрятаться.

— Не будет никаких бандитов, нас охраняют полицейские, — сказала миссис Оджо. Она год училась в Англии и всегда говорила с притворным британским акцентом даже на йоруба.

— Ни к чему пугаться без причины, — поддержала я.

Миссис Фатола захлопала в ладоши. Больше никто не хлопал.

Ийя Болу прошипела:

— Дайте договорить. Замочите прокладки в красном вине или в зобо — отваре из листьев гибискуса. И надевайте на ночь на случай прихода бандитов. Если они придут, то решат, что у вас месячные.

— Она спятила? Даже если она права, как могут быть месячные одновременно у всех жительниц квартала? Никто в это не поверит, — сказала миссис Оджо на английском с напускным британским акцентом.

Миссис Фатола покачала головой и встала.

— Она необразованна, вот и несет всякие глупости, — продолжала миссис Оджо.

— Мне некогда слушать эти бредни. Мне надо на работу, — присоединилась к ней миссис Фатола.

— О чем они говорят? — спросила меня Ийя Болу.

— Не о чем волноваться, расслабьтесь, — ответила я на йоруба. — Нас охраняет полиция.

— Разве полиция помогла Деле Гиве[22]? — спросила Ийя Болу.

Миссис Фатола рухнула в кресло, будто слова Ийи Болу толкнули ее в грудь. В гостиной повисла тишина; миссис Оджо огляделась, словно боясь, что нас подслушивают спецслужбы.

После убийства Деле Гивы его имя боялись произносить еще несколько месяцев. Никто из присутствовавших в гостиной Ийи Болу женщин не работал главным редактором новостного журнала, но нам все равно казалось, что каждая из нас может повторить судьбу Гивы, потому что убившую его бомбу доставили к нему домой посылкой. Мы все получали посылки; было легко представить, как мы сидим дома за столом и вскрываем картонную коробку. Хотя я не думала, что кто-то пришлет мне коробку с наклейкой, на которой будет красоваться нигерийский герб и надпись «Из штаб-квартиры главнокомандующего», как и сын Гивы, в прошлом я получала посылки от главы государства для отца и всякий раз не колеблясь относила их в его кабинет. Когда Гива, возле которого находился его коллега, получил посылку, он сказал: «Должно быть, это от президента» — и распечатал посылку сразу после того, как его сын вышел из кабинета. Позже в тот день он умер в больнице, хотя его раненый коллега выжил.

— Честно скажу, — сказала миссис Фатола, — я теперь прошу служанку распечатывать письма даже от так называемых бандитов.

Я не принимала никаких мер предосторожности в отношении полученных писем. Когда убили Деле Гиву, я сидела дома и берегла силы для родов. Я не обращала внимания на новости. Вернувшись на работу, я узнала, что после смерти Гивы Нигерия стала бояться своих руководителей. Но, вероятно, потому, что я узнала обо всем задним числом, я не боялась сама распечатывать письма.

В салоне Ийя Болу допытывалась, что написано в моем письме. Она всех расспрашивала, что написано в их письмах, а потом сидела у меня в салоне и гадала, что бандитам нужно от каждой семьи. Она как будто взяла на себя задачу уберечь нас всех от неминуемой судьбы. Это дело ее очень занимало.

Я рассказала, что было написано в письме, которое прислали нам с Акином. Грабители предупреждали, чтобы мы не думали поехать в квартиру Фуми и отсидеться там.

— Откуда они знают, что у твоей соперницы есть квартира? Говорю же, это не шутка, они придут.

Ийя Болу так боялась, что иногда меня трогала ее тревога, а иногда ее страхи раздражали. Неужели она не видела полицейских, охранявших квартал?