***

– Мамочка, можно я побуду с тобой?

Маленькая Нурай прижалась к матери, и та неловко обняла её в ответ – большой живот мешал ей как прежде обнимать свою дочь.

– Қызым, иди спать. У меня будет долгая ночь, а тебе надо выспаться. Ты ведь хочешь поиграть со своим братиком?

Нурай обиженно сложила руки на груди и дует губы.

– Он только-только выйдет из животика и ничего не будет уметь! Как с ним играть? И вообще, я больше хочу сестрёнку! Роди мне сестрёнку, мама!

Акмара́л тихо засмеялась, но тут же её лицо исказила гримаса боли, что заставила её присесть на постель и схватиться за живот – очередная схватка. Нурай кинулась к матери.

– Тебе больно, мамочка?

– Больно. Но эта же боль позволила появиться на свет тебе, қызым.

Женщина потянула руку к девочке и легко ущипнула за щёку, стараясь улыбнуться.

– Почему, чтобы на свет появился новый человек, ты должна страдать? – Нурай всхлипнула.

– Не бойся, со мной будет Умай, она поможет. Я рожаю второй раз, всё идёт, как нужно, не стоит переживать. А сейчас иди. – Она целует дочь в лоб и кличет служанку. – Проводи мою дочь в комнату, пожалуйста.

Та кивает, заходит, берёт девочку за руку, а она в последний раз смотрит на маму. Такую прекрасную в свете огней богато украшенной комнаты. Она сидит на постели откинувшись на яркие узорные подушки в просторном белом ночном платье. Она сняла всё своё золото и распустила все-все русые косички, отчего волосы сделались волнистыми. В комнате было тихо, за исключением стрекота сверчков, доносящегося с улицы, сквозь резные деревянные решётки проникал лунный свет, а лёгкий ветерок раздувал невесомые занавески. И это подействовало на девочку успокаивающе – раз мама говорит, что всё будет хорошо, так оно и будет.

Нурай улыбнулась.

– Я буду ждать встречи с сестрёнкой.

– Я тоже, айналайын103, – улыбнулась мама в ответ, и служанка вместе с дочкой исчезли в коридорах.

Акмарал выдохнула. Промежутки между схватками пока слишком длинные. Стоит поспать и набраться хоть каких-то сил, пока можно.

Никто её не беспокоил. Она сказала, что позовёт сама, когда это будет нужно, ведь знает, когда. Лёжа на спине, ей удалось провалиться в сон. И всё было бы хорошо, не забеги в комнату лисица. Откуда лисица в городе тёмной ночью?

Животное принюхалось, осмотрело комнату и подкралось к постели. Прыжок – и она уже на ней. Женщина пошевелилась, это заставило лисицу замереть, выжидая, но ничего не произошло: Акмарал спала дальше. Беззвучно ступая лапками по разноцветным тканям, лисица забралась на грудь женщине и уселась. Больше не было смысла скрывать свой истинный облик: слуги дремлют в своих комнатах, коридоры пусты. И вот уже на ней сидит не лиса, а женщина. Серая кожа, впалые щёки и торчащие кости выдавали в ней мертвеца, но демоница была живой. Песочного цвета волосы ниспадали по плечам и выглядели так прекрасно, что любая смертная могла бы позавидовать и длине их, и густоте, и блеску. Она и правда больше всего в жизни любила свои волосы. Но у неё украли её гребень. Поэтому она и здесь – исполни она их желание и они вернут её драгоценность. Акмарал захрипела и приоткрыла глаза. Ужас застыл на её лице. Но она не могла пошевелиться, только перемещала глазами. Она даже не могла сделать нормальный вдох – демоница придавила её своим весом, длинные тяжёлые груди свисали вниз и сдавливали грудную клетку и шею.

– Проснулась, – проскрипела демоница. – А зря.

Акмарал смогла чуть приоткрыть рот, но не издала ни звука.

– Они сказали, что у тебя дочь. И правда. Откуда они узнали? – задумчиво произнесла она, оглядываясь на живот.

Демоница шевельнула кистью, и рот Акмарал резко раскрылся во всю ширь. Демоница стала совершать плавные движения руками, при этом покачиваясь всем телом, а Акмарал почувствовала жгучую боль в груди. Она усиливалась. Поднималась к горлу, раздувая его. Всё выше и выше до тошноты, до рвотных судорог, заставивших тело беременной содрогаться, пока из её рта не показалось то, что было нужно демонице – лёгкое. Она грубо схватилась костлявыми пальцами одной руки за подбордок Акмарал, а пальцы второй ввела внутрь, пока не извлекла лёгкое окончательно.

Бежать за город к ближайшему водоёму нельзя – слишком долго, ей нужно убедиться, что всё пройдёт как надо. Демоница осмотрела комнату. На столике у окна стоял дастшу́й104, а рядом – афта́ба105. Она слезла с роженицы и стала осматривать рукомойник и кувшин. Фыркнула – как люди любят заморачиваться с украшательством совершенно обыденных вещей! Медную поверхность покрывала ажурная чеканка, а округлые части инкрустированы рубинами. Демонице повезло – в резервуаре дастшуя осталась вода, да и кувшин заполнен наполовину. Еле как справившись с винтом, ей удалось снять верхнюю часть, а потом она тут же бросила внутрь лёгкое, схватила кувшин и стала добавлять ещё воды – нужно погрузить внутренность полностью. Со стороны постели послышались булькающие звуки. Демоница ухмыльнулась.

– Потерпи, немного осталось. Хотя, если честно, мне всё равно.

Готово. Лёгкое плавало в резервуаре. Демоница снова подбежала к роженице. Акмарал всё ещё не могла шевелить конечностями, только вздрагивала грудью как в приступе кашля, который никак нельзя прекратить. Пальцы её сжали простыни, глаза вперились в убийцу, а изо рта тонкими струйками вытекала вода. Это заставило демоницу расплыться в довольной улыбке: и женщину умертвила, и её дочку во чреве. А за это получит обратно свой гребень.

Роженица наконец замерла, уставившись немигающим взглядом в пустоту. Демоница слышала, что дыхание Акмарал остановилось, а сердцебиение замедлилось. Кожа её начала синеть, а тело потряхивать в судорогах.

– Кто ты? – послышался детский голосок в дверях.

Демоница резко повернула голову, продемонстрировав белёсые навыкате глаза и два ряда острых зубов. А девочка закричала. Сейчас она поднимет весь дворец на уши! Но демоница и так собиралась уходить – роженице уже никто не поможет. Она обернулась лисицей. Прыжок – она на полу, ещё три – добежала до окон, затем подоконник и прочь в открытое окно.

На крики Нурай начали сбегаться люди. Девочке казалось, что это какой-то кошмар. Все двигались слишком медленно, а она сама не могла пошевелиться. Две служанки подбежали к постели, стали приподнимать маму, но её голова повернулась в сторону двери и безжизненно повисла на шее. Мертвенно бледная, чуть синяя, мама совершенно не двигалась. Ещё люди, везде люди. Что-то кричали, заламывали руки. Кто-то тормошил Нурай за плечо, но она никак не могла оторваться от родных глаз, которые ещё вечером были голубыми и озорно улыбались, а теперь выцвели и в них не было ничего, кроме смерти.

Кто-то потащил девочку от комнаты, она не видела, кто. Кажется, её звали по имени. Или это было не её имя? Она пыталась вдохнуть – не получалось. Грудь всю сдавило, будто её обмотали железными цепями. Ледяные ладони, ледяные стопы, шлёпающие по мраморным плиткам пола. Всё кружится, и она падает, проваливается куда-то в пустоту. Ей не хочется умирать. Она вырывается, дергается всем телом. Не видя ничего, идёт, бежит во тьме, натыкаясь на невидимые стены, спотыкаясь, падая и вставая вновь.

– Мама. Мамочка…