Игумения Арсения (в миру Анна Михайловна Себрякова) родилась 3 июля 1833 года в Себрове Усть-Медведицкого округа Царинской губернии в благочестивой богатой семье. Ее отец Михаил Васильевич Себряков окончил математический факультет Харьковского университета, имел чин штаб-ротмистра и служил войсковым казначеем, асессором войсковой канцелярии, являлся почетным смотрителем Усть-Медведицкого окружного училища и войсковым дворянским депутатом. Будучи молодым, командовал казачьим полком в Прусскую кампанию. За храбрость в 1762 году был возведен императрицей Екатериной II в армейские полковники. В 1767 году участвовал в Турецкой войне. В Пугачевский бунт был назначен начальствующим над главным ополчением казаков, ввиду осложнившихся обстоятельств бежал, за что подлежал наказанию, но был помилован.

Себряковы часто посещали Воронеж; так, благочестивая супруга Михаила Васильевича Мария Александровна в свое время получила исцеление от тяжелой болезни после молитвы у иконы святителя Митрофана Воронежского. В одну из таких поездок трехлетняя Анна, увидев архиепископа Антония (Смирницкого), вырвалась из рук няни, подбежала к владыке и поклонилась ему в ноги. Прозорливый старец благословил девочку и сказал ее родителям: «Эта — будет великая жена!» Через несколько десятилетий предсказанию суждено было сбыться.

В шестилетнем возрасте Анна лишилась матери (в семье было шестеро детей, Анна была самая младшая). После смерти жены Михаил Васильевич несколько лет прожил безвыездно в своем имении Себрово, все свое свободное время отдавая детям. Он уделял особое внимание религиозному воспитанию детей. Пройдут годы, и он расскажет уже повзрослевшей Анне, что после смерти супруги хотел тайно уйти в монастырь, но только ради нее одной остался.

Анна рано почувствовала свое предназначение, любила уединение, много молилась, всегда держала при себе Евангелие, которое постоянно читала, скрывая под обложкой светской книги. Когда отец заговорил о замужестве, призналась: «Я люблю только Господа; не вы ли сами учили нас любить Его?» Она просила у отца благословения оставить мир и посвятить всю свою жизнь Богу. Михаил Васильевич, растроганный до глубины души словами дочери, произнес: «Да благословит тебя Господь, дитя мое!» Однако отпускать свою любимицу в монастырь не торопился, он создал все условия, чтобы она могла молиться в уединении, пригласил к ней мастера-иконописца, выделил ей отдельную прислугу и лошадей с экипажем, чтобы она ежедневно посещала церковные службы.

Так провела она несколько месяцев в Новочеркасске, наконец, 30 декабря 1850 года Михаил Васильевич привез ее в Усть-Медведицкий Преображенский монастырь28, где игумения Вирсавия с радостью приняла Анну в святую обитель.

В монастыре Анне пришлось последовательно выполнять почти все послушания: она носила воду, рубила дрова, топила печи, чистила кухонную посуду, мыла полы, в трапезной подавала еду сестрам, помогала печь просфоры, по ночам будила монашествующих на полночную молитву.

В Усть-Медведицком монастыре жила тогда дальняя родственница Михаила Васильевича, монахиня Леонида (Ладыгина), в келье которой первое время стала жить Анна, с послушницей Дашей, бывшей крепостной Михаила Васильевича. (Позже игумения пригласила Анну жить в свою келью.) Спала она всегда в подряснике и кожаном поясе, одевалась крайне просто. Свободное от работы время она проводила в молитве и чтении духовных книг, учила наизусть Псалтирь, занималась иконописью. Ее трудами были написаны плащаница и шесть больших икон: преподобных Арсения Великого, Антония и Феодосия Печерских, Пахомия Великого, Иоанна Лествичника, Моисея Угрина и Сергия Радонежского (все эти иконы помещены в настоящее время в монастырской трапезной.

Михаил Васильевич Себряков, щедрый благотворитель обители, на свои средства выстроил большой настоятельский дом, недалеко от него келью для своей дочери. В 1854 году Анна была пострижена в рясофор с именем Арсения, в честь Арсения Великого, а 11 января 1859 года — в мантию. Ее духовной наставницей стала схимонахиня Ардалиона (Игнатова, 1816–1864 гг.). Схимонахиня Ардалиона учила духовную дочь видеть лишь свои грехи и недостатки, а все добрые дела приписывать одному Господу.

Матушка Арсения стала ходить в келию схимницы почти ежедневно, позже, по благословению игумении пригласила ее жить в свою келью, взяла на попечение ее осиротевших племянниц.

Схимонахиня Ардалиона, провидя в матери Арсении избранницу Божию, старалась отучить матушку Арсению от земных привязанностей. Схимница однажды порезала на куски небольшой вышитый коврик, которым мать Арсения очень дорожила. Однажды матушка Арсения, без благословения схимницы, подала нищенке полтинник. Схимница объяснила духовной дочери, что такими щедрыми милостынями она как бы выделила себя, вследствие чего может зародиться в ее душе высокоумие или тщеславие, велела разыскать нищую и взять обратно данный ей полтинник. Мудрая старица прививала духовной дочери глубокое смирение и послушание.

Вскоре после того, как схимница перешла жить в келью к матери Арсении, к ней перешли и прежние келейницы схимонахини: Агафия и матушка Рипсимия. По вечерам Арсения читала схимнице отеческие книги, а старица сопровождала прочитанное пояснениями. Схимница, не придавая особой важности внешним подвигам, говорила: «Главною целью искания должны быть добродетели. А чтобы приобрести их, надо искоренить страсти и всю плотскую нечистоту: нелегко это — надо трудиться даже до смерти, надо подвизаться добрым подвигом даже до отречения своей души».

«Путь борьбы против страстей, — говорила схимонахиня, — путь самый трудный. Он указан Иисусом Христом и Им же назван тесным и прискорбным. Другой путь более легкий, которым идут многие, это — жизнь по страстям. Ты видишь, многие сестры даже не знают, не понимают о существовании другого пути, кроме того, которым они идут. Сходила в церковь, прочитала известное правило, отложила известное число поклонов — и убеждена, что исполнила все. Они не берутся за труд над своим внутренним человеком, не ищут, не стараются истреблять страсти в корне их…»

В 1862 году пожилая игумения Вирсавия подала прошение об увольнении ее с должности настоятельницы. Однако владыка Иоанн, по просьбе сестер, не удовлетворил ее просьбу, лишь назначил ей помощницей мать Арсению, которую 4 мая 1862 года определили на должность казначеи монастыря.

После кончины игумении Вирсавии, последовавшей 21 ноября 1863 года, сестры обратились к матери Арсении с просьбой принять на себя начальство над монастырем, но матушка Арсения просила их отложить избрание начальницы до погребения умершей игумении. Позже согласилась принять настоятельскую должность из послушания к схимнице, которая видя, как тяжело ей расставаться с безмолвною жизнью, смогла убедить ее следующими словами: «Хотя и желаю, чтобы ты исполнила в этом мою волю, но желаю также, чтоб ты сама убедилась в необходимости ее исполнить, чтобы ты с охотой приняла на себя должность, которую предлагают тебе сестры и к которой призывает тебя Господь; чтобы ты пожелала с усердием послужить обители, воспитавшей тебя в монашеской жизни. И для тебя самой, для твоего спасения такая деятельность необходима. С самого поступления в монастырь ты жила уединенною жизнью, работала над своим внутренним человеком. Если и проходила ты послушания, то в них ты не вкладывала своего сердца, тебя там не было, до тебя, значит, ничего не касалось. А тебе нужна такая деятельность, в которой приняли бы участие все чувства твоего сердца, все способности твоей души. Ты увидишь, что в сердце твоем живут страсти, тебе самой неведомые. И самолюбие, и гордость, и тщеславие, и гнев — все обнаружатся. А для человека, стремящегося выйти из страстей, важно именно то, чтобы их познать в себе, чтобы они обнаружились, иначе он и бороться с ними не может.

Настоящее твое бесстрастие есть только равнодушие ко всему, оттого оно не дает тебе теплоты и полноты внутренней жизни, тогда как истинное бесстрастие есть выход из страстей, дающий свободу духу. Чистота сердца не есть его нечувствие, уничтожающее в нем сочувствие к страстям. Твои отношения к ближним холодны оттого, что они не растворены ни любовью, ни смирением. Ты готова помочь их нужде, отдать все, что имеешь, но в этой помощи нет тебя самой.

Когда настоятельская должность введет тебя в тесное общение с другими жизнями, с другими душами, и они раскроют перед тобою все скорби, все немощи, все страдания человечества, боримого страстями, человечества, находящегося в слепоте неведения, и ты не только внешней помощью, но внутренним чувством войдешь в сочувствие к ближнему, удовлетворяя его немощи, а иногда отстаивая чистоту души его как собственную, ты будешь вызвана не только научить, но обличить, огорчить, наказать. И когда скорби ближнего тебе станут больны, как свои, тогда ты можешь уйти в затвор. Ты понесешь туда с собою любовь к ближнему, и эта любовь будет наполнять собственную твою жизнь, а молитва твоя будет молитвой за весь страждущий род человеческий. Убеждая тебя принять игуменство, я призываю тебя не на честь, а на великий подвиг борьбы и труда над собственною душою и над душами сестер. Если ты откажешься вступить на этот путь, то ты откажешься от данного тебе Господом средства к собственному очищению и пути, ведущего тебя к совершенству…»

3 января 1864 года в Новочеркасске тридцатилетняя казначея монахиня Арсения была посвящена архиепископом Иоанном в сан игумении.

После смерти схимницы, которая недолго прожила с ней в настоятельном доме, игумения Арсения часто посещала ее могилку, делилась своими скорбями и по вере своей обретала духовное утешение и душевный покой.

При игумении Арсении монастырь преобразился. При монастыре открылось училище, в которое направляли молодых послушниц, которые впоследствии сами становились преподавателями в училище. Преподавала и сама игумения Арсения, священники монастыря. Был построен Казанский собор с нижнею церковью во имя преподобного Арсения Великого. (Храм был освящен 8 сентября 1885 года, а 15 сентября был освящен придел в честь апостолов Петра и Павла) При ней были выстроены двухэтажные, крытые железом корпуса для монахинь, отдельные дома для священнослужителей, устроено монастырское подворье в станице Урюпинской, с церковью во имя Приснодевы, в память спасения царской семьи 17 октября 1888 года. Под ее руководством был заново отделан старый Преображенский храм, к нему пристроили теплый придел в честь Владимирской иконы Божией Матери и преподобного Серафима, Саровского чудотворца…

Матушка Арсения любила собирать к себе сестер для духовных бесед, в первые годы своего игуменства она устраивала воскресные чтения и беседы в трапезной, потом, когда силы ее стали слабеть, она в праздники принимала монахинь у себя дома и подолгу беседовала с ними. Матушка учила их любви к ближнему, сама являла пример бескорыстной любви. Она говорила духовным дочерям, вспоминая слова своей наставницы: «Ближнего надо поставить на то место, где сам стоишь, значит, прежде надо сойти с того места, где стоишь. Где же это то место, где стоишь? Это весь мир, видимый и невидимый. Везде самость захватила все себе, ничего не хочет уступить ближнему, и как же может любить душа ближнего, когда чувствует, что он у нее все отнимает, имея на все такие же права, как и она. Вот она и видит его врагом своим и ненавидит его. Надо все у себя отнять, чтобы уступить все ближнему, и тогда-то, вместе с ближним, душа обретет и Господа!»

Игумения Арсения, чрезвычайно требовательная к себе, была снисходительна к немощам и порокам других, старалась не осуждать никого, лишь глубоко скорбела о тех, кто оступился, спешила подать руку помощи. Она говорила, что в неочищенное сердце не может вселиться Христос. Выделяла три основных периода в жизни людей, стремящихся достигнуть состояния бесстрастия: жизнь по страстям, когда человек живет по всем хотениям плоти, жизнь по заповедям, когда человек борется со страстями, старается поступить по заповедям. Матушка говорила, что, переживши этот период, человек достигает состояния бесстрастия. Тогда он любит врагов, терпит поношения уже без боли в сердце.

По свидетельству духовных чад игумении, старица Арсения щедро делилась мудрыми советами, умела успокаивать скорбящих, находила слова утешения не только для сестер, но для мирских людей, обращавшихся к ней за духовной помощью, делившихся с ней, как с родной матерью, своими бедами. По молитвам игумении Арсении исцелялись болящие.

Если кто-то из монахинь болел, матушка Арсения обязательно навещала их, часто бывало, что лишь одно посещение матушки приносило облегчение болящим.

У старшей сестры матушки Арсении умирала восьмилетняя дочь от воспаления мозга; игумения Арсения, приехавшая навестить больную племянницу, со слезами молилась у постели больной, читала акафист Божией Матери, затем попросила, чтобы девочку причастили. По милости Божией, после принятия Святых Тайн больная почувствовала себя лучше и вскоре поправилась. По молитвам матушки Арсении поправился и племянник ее келейницы, страдавший припадками.

Случалось, что старица целый день проводила с посетителями, лишь поздно ночью удалялась в молитвенную комнату, чтобы слезно молиться за всех страждущих. Подвижница спала крайне мало, по ночам с духовными дочерями Никодимой, Агнией и Викториной рыла пещеры. Игумения Арсения принялась за основание пещер подобно Киево-Печерским в 1874 году. В пещерах она предполагала устроить церковь, однако на это ей не хватило сил. Вход в пещеры начинается из притвора Арсеньевской церкви. Над входом в пещеры изображен Страшный Суд, в глубине пещер над другим входом располагается икона «Вход Господень в Иерусалим».

Из воспоминаний духовных чад старицы Арсении: «Работая в пещерах, матушка все время или творила молитву Иисусову, или читала акафист Страстям Христовым да семнадцатую кафизму Псалтыри, которую знала наизусть и нам велела выучить…» (В конце пещер матушка Арсения предполагала устроить церковь.)

Последние годы своей жизни матушка совсем не обращала внимания на немощь и недуги; когда матушке говорили, чтобы она поберегла свое здоровье, она отвечала: «Нельзя, это мое послушание, врученное мне Господом. Вот когда упаду на послушании, тогда уже можно будет сказать, что я исполнила его; а пока еще ноги служат, хотя и шатаюсь иногда, но должна я быть везде сама».

Незадолго до смерти старица стала стремиться к уединению, она просила архипастырей отпустить ее на покой и постричь в схиму, но всякий раз получала отказ, архипастыри высоко ценили ее, считали, что она должна управлять обителью до конца жизни.

Всю зиму 1904–1905 г. она проболела. Чувствуя свой скорый уход, она наставляла монахинь: «Надо привыкать к мысли, что меня не будет с вами, и учиться жить без матушки», — говорила, что монаху хорошо умирать одному, что ей бы хотелось, чтобы никто не присутствовал при ее смерти. Так и случилось.

Игумения Арсения мечтала побывать в Сарове, поклониться мощам преподобного Серафима. 24 июня 1905 года она, наконец, отправилась в Саров с келейной монахиней Агнией. Накануне отъезда она пожелала отслужить панихиду на могиле своей духовной наставницы схимонахини Ардалионы, во время которой горячо, со слезами молилась, а по окончании службы подозвала к себе ризничию, монахиню Веронику, и показала ей место, где желала бы, чтобы ее похоронили, приказав сказать об этом казначее монастыря после своего отъезда.

По дороге матушка заболела, пробыла недели две у своей родственницы, в Саров прибыла только 12 июля. По промыслу Божиему, здесь ей и суждено было закончить свой земной путь.

Утром 21 июля она последний раз причастилась Святых Тайн. К вечерне и всенощной она не могла уже идти. По свидетельству келейницы, поздно вечером, перед самой кончиной, глаза матушки Арсении стали большие, блестящие и радостные, как будто она увидела что-то радостное. Она вздохнула раза два, лицо ее просветлело, затем последовал последний вздох — в одиннадцатом часу ночи подвижница мирно отошла ко Господу. Узнав о случившемся, духовник игумении Арсении, отец протоиерей Феодор Прокопьев поехал в Саров за телом.

На другой день тело почившей положили в деревянный гроб и перенесли в кладбищенскую церковь, где она и находилась до отпевания. 26-го был привезен из Москвы матушкиной родственницей Ладыгиной металлический гроб, в который и опустили деревянный гроб после панихиды, совершенной четырьмя иеромонахами.

31 июля тело почившей было доставлено в родную обитель. Погребение игумении Арсении состоялось второго августа 1905 года. На погребении присутствовало 9 иереев и 3 диакона. После панихиды было зачитано завещание, написанное игуменией Арсенией. Гроб с почившей был обнесен вокруг Казанского храма и опущен в склеп в нижнем храме Арсеньевской церкви.