Кристина

Амур кажется мне невероятно смышлёной и доброй собакой. Я с радостью глажу его, и он в ответ дружелюбно облизывает мне руку. Это действует на меня успокаивающе.

– А как же Окси? – отрешённо спрашиваю я. – Бедняжка дома одна, и явно голодна, – не могу не думать о ней.

Моя птичка – моя ответственность. Мы в ответе за тех, кого приручили. Всё ещё испытываю стыд, что решила выйти раньше и купить ту злосчастную шаурму.

– Я понимаю, – кивает Игорь. – Но и ты пойми, если преследователь узнает, где ты живёшь, то это может плохо для тебя кончиться. В следующий раз я могу не оказаться рядом.

Тяжело вздыхаю, потому что он прав. Окси придётся ещё немного поголодать и посидеть в одиночестве.

– К тому же, для Окси будет лучше не поесть пару часов, чем совсем лишиться хозяйки и умереть. Потому что без тебя она не выживет, – слышу от Игоря очень жестокие, но такие отрезвляющие слова.

Мы вместе встаём со скамейки. Амур радостно подпрыгивает и бежит, пока не кончается его поводок. Он тянет Игоря вперёд, но тот даже не шелохнулся, продолжает идти в своём темпе. Амур сдаётся и вновь подбегает к нам.

Некоторое время мы молча идём, быстро, насколько можем. Амур бегает туда-сюда, надеясь хоть как-то нас ускорить. Столько энергии и силы в этом псе. Восхищаюсь им.

– Ты не боишься хаски, – после длительного молчания замечает Игорь.

Он приобнимает меня за талию, и я не возражаю. Неожиданно его прикосновения мне приятны. Мы оба несколько раз оборачиваемся и каждый раз замечаем всё того же преследователя. Он не отстаёт ни на шаг.

Не уверена, что нам вообще можно заходить в подъезд. Но со мной Игорь и такая огромная собака. Лишь бы у психа не было ножа или какого оружия пострашнее. Отгоняю от себя эти тревожные мысли.

На улице оставаться тоже небезопасно – людей становится всё меньше, а это значит, что ему скоро ничего не помешает напасть на нас.

Если это, конечно, его цель.

– Не боюсь, – пожимаю плечами, согласившись. – Я люблю собак, они не страшные, если они не подвергались агрессии. К тому же, я выросла с животными. У родителей огромный загородной дом, и сколько я себя помню, у отца всегда были огромные сторожевые собаки.

– Ого, я не знал. Так вот почему ты любишь животных? – улыбается Игорь, и я расслабленно киваю.

– Когда в детстве тебя окружают разнообразные звери: рыбки, кошки, собаки, кролики, крысы, ежи и прочие, то как-то привыкаешь к ним, – это воспоминание даётся мне нелегко. По некоторым из них я скучаю до сих пор. А некоторых – уже не вернуть. – Самое ужасное во всём этом – их век короткий, и они быстро умирают. Я поэтому завела себе какаду – они живут довольно долго. Сравнительно дольше, чем те же кошки.

Воспоминания накатывают на меня, и я испытываю боль в груди. С годами она не становится меньше, лишь посещает всё реже. В обилии маминого импровизированного питомника мне пришлось стольких похоронить…

Игорь, словно чувствует, что я испытываю, поэтому прижимает меня к себе сильнее.

– Ты потеряла кого-то дорогого для себя? – слышу его полный понимания и эмпатии вопрос.

Быстро-быстро киваю, глубоко дыша.

– Это всегда так больно… видеть, как они умирают, – мне не хочется вспоминать.

Не хочется рассказывать. Делиться. Это слишком личное. И это слишком больно.

Игорь, впрочем, и не настаивает.

– Они для нас – спутники нашей жизни, а мы для них – вся жизнь, – продолжает он, гладя меня по спине. – Ты очень сильная и смелая, раз смогла завести Окси.

Мне становится легче. Игорь говорит со мной так тепло, и мне так приятно от его действий. Он так легко находит нужные слова… Пожалуй, это единственный такой тёплый и близкий разговор с тех пор, как мы познакомились. Я и не думала, что мой вредный сосед-пакостник может оказаться таким добродушным.

Мы продолжаем идти, и путь уже не кажется таким страшным и бесконечным.

– У твоих родителей большое хозяйство, да? – задаёт он очередной вопрос, чтобы заполнить тишину, что возникла между нами. Киваю, чуть улыбнувшись. – Есть ли у них куры, коровы, свиньи, или…

– Я понимаю, к чему ты клонишь, – резко перебиваю его я. – Нет, мама не позволяла завести зверей на убой. Одно дело – есть покупное мясо, не видеть, как они росли и как умирали, совсем другое – привязываться к зверям. Отец и брат всегда были недовольны этим решением, но мама всегда была непреклонна. И я с ней абсолютно согласна. Я бы не смогла есть суп из курицы, которую ещё утром считала своей подружкой.

Игорь не смеётся надо мной. Улыбается моим словам, но в его взгляде столько понимания. Брат всегда высмеивал, когда я делилась этими мыслями.

В конце концов, мы подходим к незнакомому мне подъезду. На мгновение испытываю страх: может, не стоит заходить с Игорем туда? Но вновь замечаю спешащего к нам преследователя и понимаю, что выбора, в общем-то, у меня нет.

Мы заходим в подъезд и захлопываем дверь прямо у незнакомца перед носом.