– Что именно? – спросил Рощин.

– Ну как что? Поднять бабла. Язык не поворачивается сказать «заработать денег». Вот это чучело, к примеру, сегодня назначили на должность руководителя департамента по работе с молодёжью одного из банков, – Знаменский опять кивнул на экран. – Я утром в новостях смотрел.

На экране кривлялся мерзкий молодой человек с тонкими усиками, бритый наголо, кроме затылка, на котором болталась несуразная косичка. Лицо и руки этого типа были покрыты татуировками.

– Да ладно?!

– Я тоже удивился. Говорят, «лидер общественного мнения». Несколько миллионов подписчиков на канале ютуб. Послушал пару песен этого лидера, там один мат и наркота. Или вот кино. Ты когда-нибудь смотрел платные киноканалы?

– Нет.

– Вот видишь, я же говорил, что похмелье – полезная штука! А я вчера весь вечер глядел. Так вот там нет сериалов, чтобы без мата. Новая тенденция такая, видимо. Средство художественного выражения.

– Просто так реалистичней, наверное, – задумчиво вставил Рощин.

– Знаешь, реалистичность не всегда должна быть на главном месте. Чтобы понять, что Болконский ранен, мне не обязательно видеть его развороченный живот. Ведь смысл не в этом. В переживаниях, мыслях, выводах персонажа. Если думать только о реалистичности, тогда каким же будет следующий шаг? По сюжету события фильма занимают неделю, а в кадре никто посрать даже не сходил. Нереалистично. Нужен крупный план с двух камер, один на лицо, другой снизу, из унитаза. И знаешь, я, наверное, этому не удивлюсь уже.

– Фу, – скорчился Павел.

– То-то и оно, что фу! – Знаменский нажал на кнопку, и экран телевизора погас.

– Интересно получилось, – рассмеялся Рощин. Ретроспектива от Джотто до Моргенштерна.

– Согласен, масштабы не сопоставимы, – заключил Стас. – Какое время, такие и герои. Паганини удивлял игрой на одной струне, эти удивляют тем, что штаны снимают на концерте.

Знаменский встал, вышел в соседнюю комнату и вернулся с коробкой сигар. Затем сел, с видимым удовольствием раскурил одну из них. Рощин сразу узнал аромат «Ромео и Джульетты». Попыхтев сигарой, Стас пристально взглянул на него:

– Вижу, Паша, ты не за моими похмельными рассказами сюда приехал. Будем считать, что разговор завязался, выкладывай, что там у тебя?

Рощин вздрогнул. Хоть он и знал Знаменского уже давно, он никак не мог привыкнуть к тому, что Стас иногда, казалось, говорит на совершенно отвлечённую тему, а потом вот так, раз!.. И лупит прямо в яблочко. Это было его фишкой, неким отточенным приёмом, которым он часто пользовался на переговорах. Павел допил кофе одним глотком под пристальным взглядом Знаменского, который с улыбкой густо пыхтел сигарой.

– Ты прав, я хотел с тобой поговорить, – слова давались Рощину непросто, но Стас терпеливо ждал. – Видишь ли, у меня возникли определённые обстоятельства… Мне нужно уехать…

– Ты отпуск просишь? – Знаменский удивлённо поднял брови. – Это вообще не…

– Нет, Стас. Мне нужно надолго уехать. Не хочу ходить вокруг да около, но обстоятельства сложились так, что речь идет даже не об отъезде, а, скорее, о переезде.

Знаменский закусил нижнюю губу.

– Ты хочешь сказать… Погоди, я не совсем понимаю, ты хочешь уйти, что ли?!

– Да, Стас. Мне необходимо уехать из России по семейным делам. Я прекрасно понимаю, что сейчас на носу огромный проект, будет много работы, но, уверяю тебя, бюро прекрасно справится без меня. Проект полностью закончен, теперь, после подписания итальянцами, остались только строительные работы.

Знаменский молча глядел в пустоту и казалось, обдумывал услышанное.

– Ты хочешь уволиться из бюро и остаться партнёром в компании, так?

– Нет, Стас. Я долго думал над этим. За годы работы здесь Россия так и не стала для меня комфортным местом. Я уезжаю в Германию, у меня там есть неотложные дела, а затем, пожалуй, выберу одно из предложений работы в Европе, их у меня около десятка. Я хочу выйти из всех фирм, включая офшорную.

Знаменский усмехнулся.

– Пашка, ты бы мог не работать больше. Денег, полученных с последнего проекта, хватило бы при разумном вложении до конца дней! Да и у нас с Марком всё вложено туда, мы вряд ли сможем тебя сейчас рассчитать. Он прилетает только завтра ночью, телефон не доступен уже две недели.

– Стас, а я не хочу не работать, – теперь уже усмехнулся Рощин. – Мне нравится творчество, новые идеи, технологии строительства. Я хочу развиваться. Мне надоело проектировать однотипные микрорайоны и купировать свои собственные желания. Я хочу нарисовать здание оперы в Дрездене или участвовать в реконструкции главного корпуса Сейма в Варшаве. Предложений много.

Рощин сделал паузу, затем наклонился вперёд, как бы собираясь с мыслями, наконец поднял глаза на Стаса:

– Я понимаю, что сейчас не очень удачное время, но отложить своё дело, к сожалению, не могу. Я вам с Марком очень благодарен за эти годы, и прекрасно знаю всю ситуацию с вложениями, поэтому сумму отступных попрошу у вас минимальную. Учитывая всё изложенное, меня устроит сумма в полтора миллиона долларов, но деньги нужны завтра, так сложилось, что времени у меня совсем нет.

Рощин замолчал. Знаменский встал, медленно подошёл к огромному витражному окну, повернул ручку вверх и приоткрыл створку. Сигарный дым медленно потёк на улицу. Мысли на удивление были ясными. Доля Рощина в их бизнесе ровно десять процентов. Это, учитывая капитализацию компании, почти четыре миллиона. В долларах, разумеется. Офшор на Виргинских островах открыт в долях сорок-сорок-двадцать. Понятно, что денег там ещё нет, но потенциально, без учёта купли-продажи площадей, доля Рощина – это минимум ещё пять-шесть миллионов по окончании строительства. Подсчеты, разумеется, были грубыми, но… Но предложение было очень заманчивым. Если предположить, что доли Рощина выкупить одному Знаменскому, то получалось, что у Стаса в руках оказывался контрольный пакет. Он усмехнулся, выпустил в окошко ещё порцию дыма и спросил:

– А деньги непременно нужны завтра?

– Так сложилось. Будем откровенны, Стас, это хорошее предложение.

В бюро Рощин уже давно вырастил себе смену и его уход ничего не изменит. С итальянцами тоже всё по его части закончено. Что там могло у него произойти? Что за дело, ради которого можно плюнуть на такие деньжищи? Всегда был непонятным, непонятным и остался. Да и хрен с ним, пусть едет в свою Европу. Деньги найти можно, а Марк… Ну с ним потом разберёмся, в конце концов не я же телефон ему выключил!

Знаменский наконец вернулся к столу, опустился напротив Рощина:

– Хорошо, Пашка. Давай так. Завтра в четыре в офисе, документы все подготовят, подпишем. Жалко конечно, что ты уходишь.

– Так сложилось. Мне тоже очень жаль.

– От тебя нужен номер счёта, куда перевести деньги. Которые, кстати, ещё нужно найти, – усмехнулся Стас.

– Вот, я уже подготовил, – Рощин вынул из внутреннего кармана сложенный лист бумаги, – счёт в Дойче Банке.

– И ещё… – Знаменский наконец затушил сигару в тяжёлой хрустальной пепельнице. – Я тебя попрошу, Марку пока ничего не говори, я сам ему скажу, мы с ним сами потом раскидаемся.

Павел понимающе кивнул.

– Хорошо, да я и не успею, наверное, с ним увидеться, завтра ночью улетаю во Франкфурт. Вещи свои из офиса завтра уже вывезу.

– Ну тогда до завтра, Паш? – улыбнулся наконец Знаменский

– Да, пожалуй, – Рощин встал и протянул руку за курткой. – Тебя точно не надо довезти до дома?

– Точно, старик. У меня теперь образовалось много дел до завтра.

Рощин шёл к машине по дорожке из разноцветной плитки, дождь закончился, и по обе стороны тропинки висел молочный туман. Павел полез в карман куртки за ключами, когда провибрировал смартфон.

Фокс:

Письмо пришло. Поработали, отправили адресату

Тем временем Знаменский прошёл в ванную, открыл холодную воду и долго и с удовольствием умывался. Ледяная вода обжигала лицо и приятно бодрила. Наконец он насухо вытерся, прошёл в комнату и набрал номер начальника юридического отдела.

– Да, Станислав Юрьевич!

– Алексей, подготовь на завтра на шестнадцать ноль-ноль документы. Продажа доли Павла Константиновича мне. Сумма сделки – полтора миллиона долларов.

– Со сменой учредительных документов? – голос Агеева был взволнованным.

– Ты тупые вопросы зачем задаёшь? Естественно, нужно внести все изменения.

– Простите, Станислав Юрьевич.

– Займёшься всем сам, никому не поручай, никому ничего не говори, в четыре у меня в кабинете как штык с бумагами.

– Понял.

– Давай, занимайся.

Знаменский тут же набрал финансового директора.

– Слушаю, Станислав Юрьевич!

– Наталья, мы инвестиционный договор две недели назад подписали, по нему деньги пришли же уже?

– Да, Станислав Юрьевич, в понедельник ещё.

– Мне нужен заём из этих денег на недельку, максимум дней десять. Я выкупаю доли Рощина во всех предприятиях.

– Но-о-о.... Станислав Юрьевич, там заказчик – администрация города, через три дня нужно платёж за материалы делать.

– Ну три-четыре дня потерпят, ничего страшного, зря мы что ли их так тепло со всеми праздниками поздравляем? – Стас благодушно рассмеялся.

– Ну как скажете.

– Оформите заём с Агеевым от меня как от частного лица, на десять дней. Верну всё равно раньше, как итальянцы перечислят. Как там их?

– VALL?

– Точно. Реквизиты счёта получателя у меня, отправь сюда Сенцова, передам. Завтра в четыре часа сделка должна быть оформлена и оплачена. И имей в виду, знаем только ты, я и Агеев. Пока.

Знаменский откинулся на спинку кресла. Ему нравились стремительные решения. Всё-таки интересная штука жизнь! Вчера ты валяешься пьяным на диване, не хочешь никого видеть и проклинаешь баб, а сегодня ты за какой-то час проворачиваешь дело, приносящее тебе столько, сколько большинство людей не зарабатывает за всю жизнь. Он щёлкнул кнопкой на пульте, экран вернул в комнату кривляющихся рэперов, вновь калейдоскопом замелькали голые девицы, яхты и ювелирные изделия, только теперь Стас отстукивал ногой ритм по кафельному полу и довольно улыбался.

ГЛАВА 16

Горячая вода струйками стекала по телу. Валетти с удовольствием втирал пену шампуня в густые волосы, запах тропических фруктов медленно наполнял пространство, а по его лицу блуждала блаженная улыбка. События прошлой ночи казались теперь сном. Бархатное тело Джулии, её разбросанные по постели волосы, тонкий аромат духов, какие-то мягкие, кошачьи и неторопливые движения, стоны наслаждения и её пальцы на пояснице будили в Луиджи желание. Он проснулся один, день был пасмурным и тяжёлые бордовые шторы дополнительно приглушали свет. Сначала ему показалось, что всё пережитое – лишь сладкий юношеский сон, но в соседней комнате что-то звякнуло, он подскочил, как на пружине, и быстрым шагом прошёл туда. Джулия была прекрасна. Белый отельный халат еле прикрывал колени, сырые после душа огненно-рыжие волосы падали на плечи. Пальцы её бегали по экрану смартфона, лицо было сосредоточенным и… очаровательным. Она подняла на него свои зеленоватые глаза и мягко улыбнулась:

– Завтрак принесут через пятнадцать минут, ты как раз успеешь в душ.

Валетти перекрыл кран с горячей водой и на него полился ледяной поток. Дыхание перехватило, тело напряглось и казалось, что время побежало быстрее. Затем Луиджи привычно восстановил спокойствие, задышал ровнее, мышцы расслабились и кровоток перераспределился, выдернув сознание из сладких воспоминаний и истомы. Он выключил воду и стал медленно вытираться. Как теперь себя вести с ней? Ему очень хотелось выйти из душа, обнять её и не отпускать. Это чувство было для него новым и неожиданным. А если ей это совсем не понравится? Глупость какая-то… Всё что произошло между ними вчера вроде не должно иметь никакого другого толкования. Сколько раз в своей жизни Луиджи просыпался утром с новой женщиной? И никогда ему не было дела до того, как заговорить с ней утром, что она подумает и как расценит его поступки. Он сел на край ванны. Сколько они знакомы? Почти год. Он медленно перебрал эти месяцы в памяти. Выходило, что они уже давно встречаются, только он этого не понял. Уже год они проводят друг с другом почти всё время, они работают в одном офисе, ужинают в одних ресторанах, путешествуют сообща наконец! Да, практически всегда по работе, но вместе! События последних дней окончательно его убедили, что и Джулия не против быть с ним рядом. И не только как его личный бизнес-помощник. Так что же теперь думать? «Нужен ли тебе кто-то кроме неё, Лу?» – спросил он сам себя. Ответ был очевиден, и отвечать на него Валетти не стал. Он подмигнул своему отражению в зеркале, быстро расчесал волосы и вышел из ванной.

Джулия как раз наливала кофе из белоснежного кофейника. На столе уже стояли свежие круассаны, масло и джем, обоняние проголодавшегося Луиджи приятно раздражал запах поджаренного бекона и яичницы.

– Тебе звонил Фабио.

– Хорошо, перезвоню ему после завтрака, я ужасно голоден.

Они принялись за еду молча, Валетти молниеносно уничтожил яичницу и бекон, весело отставил тарелку и взялся за ручку кофейника:

– Добавить тебе кофе?

– С удовольствием! – улыбнулась Джулия

– Знаешь, в Париже принято пить утренний кофе в кофейне на бульваре и пить его, конечно же, с круассаном!

– Да, я оценила их вечером, – опять улыбнулась она, и Валетти почему-то смутился.

– А ты знаешь главную французскую тайну?

– Нет, расскажи, – она откусила кусочек слоёного полумесяца и очаровательно улыбнулась.

– Запросто. На самом деле круассаны изобрели не французы. Во Франции они появились с приездом Марии Антуанетты, а она, как известно, была родом из Вены, где как раз их и придумали. Правда, венские круассаны были из простого теста, а французские – из слоёного.

– Думаю, из слоёного вкуснее, – Джулия откинула прядь волос с лица и сделала глоток кофе.

– Я тоже так думаю. Кстати, форма тоже появилась не случайно. В семнадцатом веке между Турцией и Австрией бушевала война, и турки осадили Вену. Янычары по одному из тоннелей пытались тайно прорваться в город, но венские булочники подняли такой шум, что атака была отбита. В честь этого они выпекли булочки в форме мусульманского полумесяца, как бы иронизируя над османами. Так форма закрепилась и дошла до наших дней, – Валетти развёл в стороны ладони и поднял брови.