– До завтра, Лу! – сказала она глухо и скрылась за дверью.

Луиджи с полминуты постоял в полумраке коридора, словно оттряхивая с себя наваждение, затем нажал ручку двери и прошептал:

– Доброй ночи…

В номере он привычным движением расстегнул ворот сорочки, небрежно бросил пиджак на подлокотник роскошного кресла и подошёл к окну. Внизу бурлила ночная жизнь. Туристов уже не было в этот поздний час, и весь проспект Георга Пятого занимали теперь снующие такси, мотоциклы, машины доставки еды. Чуть впереди, над крышами домов, Валетти видел свет с Елисейских полей, этой кровеносной артерии Парижа. Ему вдруг стало невыносимо одиноко. В отражении стекла виделись черты Джулии, её насмешливые глаза, улыбка, сводящая его с ума. Он вдруг поймал себя на мысли, что последние несколько дней были самыми лучшими днями его жизни. Чем старше ты становишься, тем ценнее для тебя моменты тихого счастья, когда ты смотришь на женщину и осторожно греешься в её лучах, никуда не торопясь, не форсируя события, а просто наслаждаешься самим процессом.

Как-то в юности он помогал отцу в автомастерской. Однажды они меняли тормоза на стареньком фиате. Состояние тормозных барабанов было критическим и на передних, и на задних колёсах, о чём отец сообщил хозяину. Хозяин автомобиля сказал, что будет менять только передние. Луиджи тогда сказал: «Отец, ты должен его уговорить. Это не дело». Отец усмехнулся. Он сказал хозяину, что сделает, как тот хочет. И как бы между делом поинтересовался, есть ли у него в семье дети, а когда получил утвердительный ответ, спросил, как часто он подвозит их в машине. Не успели они с отцом снять барабаны с передних колёс, как хозяин фиата вновь пришёл в мастерскую. Он решил поменять барабаны и сзади. Отец тогда сказал ему: «Запомни, сынок! Всегда лучше пять минут подождать, чем два часа уговаривать».

Валетти усмехнулся. Один Бог знает, сколько раз в жизни ему помогал этот отцовский совет. Пять минут подождать. Иногда это очень трудно. В номер постучали. Валетти, медленно ступая по мягкому ковру, подошёл к двери. Ручка поддалась, и он всё так же медленно, словно боясь ошибиться, впустил в освещённую комнату полумрак коридора. Джулия смотрела ему прямо в глаза. Молчали.

– Поцелуй меня! – её голос был тихим, а платье длинным. Валетти целую секунду смотрел на неё, а потом сделал шаг и впился губами в её мягкие и тёплые губы. Поцелуй получился долгим, как серпантин на перевале Стельвио, сердца их то взлетали над землей, то ухали куда-то вниз, пальцы Луиджи скользили в волосах Джулии, ласкали её шею, переходили к мочкам ушей и опять забирались в огонь рыжих волос. И в тот момент, когда они оба уже изнывали от желания, он подхватил её на руки и решительно шагнул в номер.

ГЛАВА 14

Где-то совсем рядом брякнула посуда. Глаз открывать не хотелось, всё тело покачивало, как в гигантской люльке, и через сомкнутые веки зрачки резало яркое солнце. Похмелья совсем не было, но Шатов отчётливо помнил, что… ничего не помнил. Он медленно приоткрыл глаза. Солнце ворвалось в сознание, Шатов простонал и перевернулся на живот. Медленно в голову вернулось вчерашнее утро, шкипер яхты Артём, улыбчивый петербуржец, четвёртый год проживающий в Риме, белоснежная парусная Albin Vega, которую Шатов снял на три ночи, просторная яхтенная стоянка в Чевитавеккье, где ютились на якорях более тысячи яхт. Медленно в сознании всплыло и внутреннее убранство яхты – натуральное дерево, небольшая кухня и гальюн, кормовая площадка с уютным столиком и рундуками. Он опять медленно раскрыл глаза, теперь уже чтобы проверить свои воспоминания. Всё сошлось. Носовая каюта, деревянные панели, иллюминатор в потолке. Теперь легко объяснялась и приятная невесомость, «плавучесть» кровати. Через открытую дверь он теперь видел Вику, колдующую у плиты, точнее её упругую задницу в кружевных трусиках, округлые бёдра и поясницу, верхнюю часть спины и голову скрывала каютная перегородка. Шатов улыбнулся, положил руки под голову и стал наслаждаться моментом. По каюте медленно расползался аромат кофе и свежих тостов, приятно будоража голодное нутро. Было тепло, комфортно, лениво и как-то… счастливо.

– Проснулся, алкоголик? – Вика насмешливо заглянула в дверной проём.

– Да, почти.

– Завтрак пану подать в постель или пан выйдет на кухню?

– Подавайте в постель.

Через минуту Вика поставила на край кровати поднос с горячим кофе, тостами, сыром и яичницей. Марк наконец мог её рассмотреть. Без макияжа Вика была как-то по-особенному прекрасна, солнце из иллюминатора подсвечивало её белокурую голову, глаза казались синее, чем обычно, на Вике была светлая футболка с огромным вырезом, а из-за шеи стекала по ключичным впадинам тонкая золотая цепочка с висящим на ней кулоном из горного хрусталя размером с горошину, который весело играл солнечными бликами. Вика, размешивая сахар в чашке с кофе вдруг замерла:

– Ты что так смотришь? Что-нибудь не так?

– Любуюсь, – улыбнулся Марк. – Ты у меня такая красивая!

– Мужчина, вы меня в краску вводите! Вчера безобразничали, сегодня так галантны!

– А чего я безобразничал-то? – спросил Марк, забирая с подноса тарелку с яичницей.

– Ты совсем ничего не помнишь?

– Конечно, помню! Вечером пошли в ресторан в яхт-клуб.

– Та-ак, дальше? – улыбнулась Вика, отправляя в рот кусочек пармезана.

– Ну, поужинали.

– Угу-у…

– Немного выпили… Слушай, я не помню с кем, конечно, имена, явки, пароли… Ну поговорили вроде, о чём-то спорили… Ещё немного выпили…

– Выпили вы на полторы тысячи евро. Это так, для справки.

– На сколько?!

– Полторы, – усмехнулась Вика. – Но это не главное, Шатов.

– А что главное?

– Мы познакомились с компанией друзей. Они вместе путешествуют. Ребята из Эстонии, Финляндии, Латвии, Голландии и даже японец был. Он правда до конца вашего веселья не дотянул, уснул. Задавили, так сказать, опытом.

– Угу, и? – Марк хрустнул тостом и вопросительно взглянул на Вику.

– Ну что «и»? Всё было спокойно, пока вы не дошли до вопроса, кто чем занимается. Оказалось, что парень из Эстонии бизнес-тренер.

Шатов расхохотался. Обрывки вчерашнего вечера стали понемногу обнаруживаться в потайных карманах подсознания.

– Точно, это рыжеватый в очках!

– Нет, рыжеватый это финн. Его, Шатов, ты уничтожил одним предложением, и я тебя даже расцеловать хотела! Но ты был слишком, даже неприлично пьян.

– Расскажи!

– Ваша интеллектуальная дискуссия не подлежит пересказу, увы. Если только тезисно. Когда ты узнал, что он бизнес-тренер, ты очень оживился. Сначала попросил рассказать его о секретах успеха побольше. Он распинался про делегирование полномочий, систему пять «С», CRM, коучинг, обучение, наставничество, систему оценки качества…

Шатов морщился, как от зубной боли.

– Кошмар!

– Не, кошмар настал, когда ты, не дослушав, начал объяснять, что всё это работает только у них в Европе. Что ты очень сожалеешь, что многие российские компании пошли по пути применения этих европейских стандартов. Эстонец доказывал свое, ты – своё. Надо сказать, примеры ты приводил красочные и в целом позиция твоя мне близка. Финн правда очень настойчиво допытывался, что такое «фуфло» и «говнище». На будущее, Марк, не используй непереводимые речевые обороты в разговоре с иностранцами! – Вика рассмеялась. – А потом финн сказал эстонцу, что тот зря вообще распинается на эту тему, что Россия – это не Европа и вообще, Россия – где это? Я напряглась, боялась ты в драку полезешь…

– А я не полез?

– Нет, ты переспросил: «Россия – где это?» Затем ты задал финну вопрос, знает ли он, где находится Финляндия? Он сказал, что конечно знает. Потом ты показал на спящего японца и спросил, знает ли финн, где находится Япония, родина их друга? Финн сказал, что оооочень далеко. Вчера, Шатов, ты был в ударе, ты ему сказал, что всё что между Финляндией и оооочень далекой Японией, всё это – Россия. Я была горда.

– Мной или Россией? – усмехнулся Марк.

– Обоими.

Вика встала и, взяв поднос вышла на кухню. Марк сел на кровати и начал медленно одеваться:

– Вик, а как там погода? Неужели опять +24?

– Да, очень тепло. Бармен вчера сказал, что за всю жизнь такой погоды в ноябре не помнит. Нам повезло.

– Вчера просил Артёма в море выйти под парусом, он ответил, что к вечеру будет шторм.

– Ему, наверное, лучше знать. Пойдём гулять? – Вика заглянула в каюту уже одетая.

– Да, конечно, дай мне пятнадцать минут.

До полудня оставалось около часа времени, когда Вика и Марк по шаткому яхтенному трапу перебежали на твёрдую брусчатку причала. После хоть и небольшой, но качки на палубе, обоих посетили непривычные ощущения. Вестибулярный аппарат ещё несколько минут напрочь отказывался понять механику движений на неподвижной опоре. Вика хохотала:

– Шатов, у меня ощущения, что я пьяная! Голова всё соображает, а ноги будто бы не мои!

– А я думал, что это у меня с похмелья.

– Ну у тебя хоть есть причина.

– Да ладно тебе… Вчера весь день башка трещала так, что думал сознание потеряю. Отпустило, кстати, после коньяка только.

Вика вдруг остановилась, прикрыла ладонью глаза от солнца и огляделась вокруг.

– Слушай, вчера, когда приехали, уже смеркалось, я и не думала, что тут такая большая стоянка яхт.

– Марина.

– Что?!

– Стоянка для яхт называется марина. Мы с тобой находимся на территории местного яхт-клуба, – он повернулся в сторону моря и указал налево. – Вон там начинаются причалы, они обозначаются английскими буквами A, B, C и так далее, до S. Наш причал, как видишь, J. Артём говорил, что сейчас в этой марине находится около тысячи яхт.

Вика огляделась. И справа, и слева, куда хватало глаз, виднелся частокол из мачт, опутанный всевозможными снастями.

– Господи, как они разбираются со всеми этими веревками?

– На самом деле это не так уж и сложно, – Марк обнял Вику сзади за плечи. – Современная система парусных снастей позволяет управлять яхтой в одиночку. Обрати внимание, каждая лодка имеет либо стационарный, либо навесной мотор. Швартуются и заходят в марины и бухты при помощи него, а парус ставят уже в море. Видишь во-о-он ту стену?

Вика кивнула.

– Она защищает марину от волн и качки. Хотя стоянка и сообщается с морем в самом конце справа, – он указал в сторону, далеко за линию корабельных снастей, – здесь, внутри, даже во время шторма качка минимальная. А чтобы яхты не бились друг о друга или причал, на борт прикрепляют кранцы, видишь, вон, белые надувные цилиндры?

– Вижу.

– Короче, тут у них своя жизнь, – улыбнулся Марк. – Заходят, пополняют запасы пресной воды, топлива, продуктов, заряжают аккумуляторы и.... снова в море…

Они присели на скамейку под огромной глицинией, нависавшей над брусчаткой причала. Казалось, что её сиреневые ветви вот-вот проглотят и скамейку, и уютно расположившихся на ней Марка и Вику. Солнце приятно грело, и было ощущение, что на дворе не середина ноября, а конец сентября. Сидели молча. Каждый думал о своём и каждому было комфортно. Странно, но эти почти две недели Марку совсем не вспоминалось об Эльмире. Смартфон был выключен и убран в багаж ещё тогда, в поезде, и Марк вспомнил об этом лишь сейчас. Все его время с самого раннего утра и до позднего вечера заполнила Вика, и сейчас он вдруг ощутил, что весь отпуск ему было с ней по-настоящему интересно. Они разделили между собой все итальянские города, в которые ехали, и каждый должен был по очереди быть гидом. Вике досталась Флоренция, Рим с Ватиканом и Милан. Она всегда была прекрасным рассказчиком, только Марк об этом, оказывается, забыл. Вика блестяще напомнила. Более того, Марк теперь чётко знал, чего хочет, и знал, что ему нужно. Так бывает, что, прожив добрую половину жизни, мы утыкаемся носом в какую-то незримую стену. Психологи называют это кризисом среднего возраста, временем некоего системного тупика, выйти из которого бывает очень непросто. Пожалуй, Марк заново влюбился в свою жену, с которой жил уже не один десяток лет. Он улыбнулся, представляя реакцию Знаменского, расскажи вдруг он ему о своём открытии. Между тем, эта новая старая любовь разбудила в Марке некую дремавшую в нем энергию. Он чувствовал этот душевный подъём, желание жить, наслаждаться женщиной, солнцем, построить новый дом, купить наконец яхту, путешествовать по миру! Он чувствовал в себе силы для всего этого, и на душе было светло и радостно.

Вика тоже молчала. Молчала и думала о том, насколько хрупким может быть счастье. Ведь ещё совсем недавно она всерьёз думала о разводе. Ей казалось, что её Марк, за которого она выходила замуж, с которым они вместе не спали по ночам, когда у Софки резались первые зубки, который бегал ей ночью за мороженым во время беременности и наряжал елку на Новый год, её Марк куда-то уехал. И теперь с ней живёт вечно занятый, хмурый, замкнутый и уставший человек. И этот отпуск должен был стать лишь ещё одной станцией на унылом супружеском маршруте. Она, конечно, не поняла, что произошло, но все оказалось иначе. Тот уехавший Марк вдруг вернулся, и Вика вновь пережила время, когда она была счастлива. Она вновь была желанна, он смотрел ей прямо в глаза, они много разговаривали и долго целовались. Вновь вечера были длинными, а ночи жаркими. Какие тектонические плиты сдвинулись в глубине их взаимоотношений, было непонятно, но Вике очень хотелось, чтобы всё осталось так, как сейчас. Думать о том, что будет по возвращению домой, совсем не хотелось, и Вика решила просто наслаждаться моментом, откинувшись на спинку скамейки и подставив лицо тёплому осеннему солнцу. Из этого состояния едва начавшейся неги её вывел вопрос Марка:

– Вик, а тебе хочется домой?

Она вздрогнула от неожиданности.

– Ты что, научился читать мысли?

– Да вроде нет. А ты тоже скучаешь по дому?

– Нет, так просто… подумалось… Но домой уже тянет. По детям соскучилась.

– Ты знаешь, я тоже. – Марк смотрел куда-то вдаль. – Я тут вспомнил… Несколько лет назад мы ремонт помнишь делали?