Фея ушла, и из «Бумажной лавки» будто высосали жизнь.

Анна закрыла глаза и закружилась по гостиной. Она ощущала себя пылинкой в необъятной вселенной, по недоразумению втиснутой в двухэтажный дом с чердаком. Не о таком Анна мечтала…

Тринадцать, пятнадцать, семнадцать лет назад хозяйка грезила, что в её магазин всегда станут приходить: то половица скрипнет под ногой, то ребёнок засмеётся над сказкой, то упадёт со стеллажа книга от неосторожного движения посетителя. И пахнуть будет не пустотой, а типографской краской и старыми страницами, вымытыми окнами и сухоцветами. Анна видела «Бумажную лавку» яркой сценой, заполненной движениями, ароматами, звуками, а не странным серым местом, блуждающим вне пространства и времени.

Анна на что-то наткнулась бедром и охнула от боли. Открыв глаза, она увидела стойку с патефоном. Солидный, он покоился в деревянном чемодане с острыми бронзовыми уголками.

Хозяйка магазина уже и не помнила, когда открывала патефон в последний раз. Она сосредоточенно щёлкнула зажимами, подняла крышку и улыбнулась своему искажённому отражению в никелированной мембране и массивной заводной ручке. Взяв ручку, Анна вкрутила её в гнездо и наклонилась к коробке с пластинками на нижней полке стойки. Она включит свинг, наполнит «Бумажную лавку» музыкой и, мурлыкая под нос, приберёт детскую. В юности, погрузившись в переливчатые ритмы, Анна, точно бумажная фигурка, спрыгивала со страниц реальности и забывалась, качая плечами и стуча каблуками.

Взяв один из картонных конвертов, Анна извлекла чёрную матовую пластинку, погладила кончиками пальцев бороздки на поверхности и, придерживая кругляш за края, бережно опустила на диск патефона. Заводная ручка повернулась – раз, два, три, – и патефон ожил. Анна подняла звукосниматель, чиркнула иглой по винилу и щёлкнула пальцами. Тишину прорезало шуршание, затем – первый аккорд. Хозяйка магазина развернулась на носках туфель-лодочек и взмахнула подолом, пустив плясать по ткани белые горошины.

Свинг подхватил Анну и понёс наверх, ускоряя её сердце. Ударные молотили ритм, контрабас пульсировал, фортепиано искрило пассажами, духовые переливались от бархатистого гудения саксофона до смеха кларнета. Ноги Анны отбивали шаги, а руки дирижировали пространством. Хозяйка магазина принесла в детскую веник, швабру и тряпки, таз и мусорные пакеты. Она принялась наводить порядок, ни о чём не задумываясь, хотя каждая вещь помнила любимую Ежевику: и одеяло в серебряных звёздах, и красочный балансир с планетами, и рисунки на стенах. Музыка захватила Анну целиком.

Вычищая кабинет мужа, хозяйка магазина думала, что опустошит и комнату дочери. Однако после увольнения Мечты ей расхотелось это делать. Артур предпочитал минимализм, но Ежевика собирала детскую, как пазл: игрушки, фенечки, сказки, приключения, энциклопедии – так же Анна создавала книга за книгой «Бумажную лавку». Из уважения к дочери хозяйка магазина кинула в полиэтиленовый пакет лишь сломанные вещи, одежду с въевшимися пятнами и смятые почеркушки. Остальное Анна почти не тронула. Она проветрила комнату, наполнив её свежестью осени, протёрла корешки книг на полках, разгладила прикреплённые к стене рисунки и поправила на подушке плюшевого кита.

Хозяйка магазина пританцовывала без остановки. Музыка взбудоражила её чувства. Если бы не свинг, она, вероятно, и не ощутила бы завитавший вокруг аромат детства – сладковатый, с нотками восковых мелков. Вещи в комнате больше не выглядели заброшенными. Наоборот, то, что Анна сохранила, наполнило пространство уютным присутствием, словно Ежевика вышла и скоро вернётся, заскучав по маме. Мысль согревала. Хозяйка магазина глянула на кровать, где сменила бельё, и вздохнула. Она не собиралась делать из детской неприкосновенный храм с несуществующим призраком – просто какое-то неясное ожидание внутри не позволяло прямо сейчас стереть все следы дочери.

Внезапно Анна услышала стук.

– Посети-и-итель! – пропела она и нахмурилась. Кто-то колотил в дверь вместо того, чтобы просто войти.

Анна сбежала вниз, сетуя на недогадливость гостя: «Неужели сложно надавить на ручку?..».

Хозяйка магазина распахнула дверь, увидела Человека-Из-Тени и обмерла. За её спиной звучал свинг, а на пороге стоял он – безликий чёрный силуэт в цилиндре и пальто фасона «инвернесс».

– Я проиграла?!.. – вспорхнула испуганной вороной мысль с губ.

Человек-Из-Тени покачал головой, аристократично приподнял цилиндр и подал хозяйке магазина руку:

– Потанцуй… анцуй со мной, Анна… Анна… Анна… – Его голос поскрипывал, вторя чирканью иглы по винилу.

– Я… – Анна задрожала.

«Какая разница, если я проиграла?» – решила она и схватилась за руку в чёрной перчатке. Хозяйка магазина втянула Человека-Из-Тени в «Бумажную лавку», пригласив хозяина Тьмы в своё убежище.

Человек-Из-Тени перешагнул порог и подхватил Анну. Они взялись за руки, чуть согнув в локтях, и рванулись в танец. Хозяйка магазина почувствовала – ковёр подпрыгнул под туфлями, увидела – тени вороньими перьями влетели с улицы в дом, превращаясь в вихрь. В следующий миг пара закружилась по гостиной, раскачивая кисти в такт шагам. Маленькие каблуки Анны цокали по паркету, а лаковые ботинки её партнёра шуршали, едва касаясь пола.

– Ты двигаешься слишком плавно! – хозяйка магазина безумно расхохоталась в пустое лицо. – Так свинг не танцуют!

Человек-Из-Тени крутанул её, наклонился, и голос-прель потёк в полускрытое локонами ухо:

– Это я… его… придумал… ал… свинг… инг танцуют… от души…

Разворот, два шага, разворот – Анна вскочила на журнальный столик, энергично размахивая руками. Человек-Из-Тени шелестяще рассмеялся, аплодируя её соло, и оказался рядом. Паучьи пальцы легли Анне на лопатки, она взяла его за плечо. Столешница заскрипела под четырьмя ногами; танцоры топтали гладкую поверхность в упоении – сколько па можно исполнить на крохотном пятачке, прижавшись друг к другу! Они спрыгнули на диван, оттуда – обратно на пол, пронеслись мимо камина, книжных шкафов и заскакали по лестнице. Пластинка в патефоне завертелась быстрее, пытаясь за ними угнаться.

Открыло створки прямо в пустынный город межэтажное окно. Анна с Человеком-Из-Тени вылетели на улицу. «Бумажная лавка» осталась позади, но свинг, преследуя, грохотал в ушах.

Танцоры гарцевали по ночному городу в ореолах фонарей – мчались по скверам, площадям, паркам. Желто-голубой свет размывал фигуры, копировал тени и закручивал в собственных вычурных движениях; едва куклы надоедали – бросал на мостовые змеящимися трещинами.

Анна не чувствовала холода, не думала, что вокруг. Хозяйка магазина сливалась с городом в пляске, позволяя Человеку-Из-Тени вести. Отбила дробь каблуками, подала руку – партнёр схватил и дёрнул. Они обнялись, оттолкнулись друг от друга, пошли тандемом. Человек-Из-Тени двигался позади, придерживая Анну за запястья. Та запрокинула голову, сияя глазами.

Их отражения скользили в потрескавшихся витринах, махали ногами в пыльных окнах, а там, где не было зеркал, растворялись в наполненном музыкой и невысказанными словами воздухе.

Танцоры веселились среди обшарпанных рекламных вывесок и забегали в бары, воскрешая призраки посетителей; крутились ветряными мельницами на стойках под звон бокалов, стук пивных кружек и звяканье кофейных ложечек. Чашки подскакивали, стулья вставали на дыбы, половицы стонали.

О, этот свинг! Больше свинга! Звучи! Звучи! Звучи!..

Свингуя, город вспоминал, что прежде кипел жизнью, и вытряхивал образы стёртых дней из ящиков памяти. Сегодня Человек-Из-Тени разобрал свою Тьму на марионетки ради кукольного представления. Всё преданное забвению воскресло на ночь, и владелец театра искренне наслаждался: Анна шагала с ним в такт, взбивала пальцами волосы, размахивала пятнистой юбкой и сверкала туфлями. Она выглядела великолепной богиней!

Музыка отдавалась в переулках, прыгала по дорогам, заглядывала во дворики, стрясая с веток последние осенние листья. Город жил, покуда в патефоне крутилась пластинка – так великодушно пожелал Человек-Из-Тени. Даже его утомил контракт длиной в тринадцать лет.

– Ты боишься… ишься? – спросил он, вращая Анну за талию.

– Нет, – прошептала хозяйка магазина. Ветер подхватил её слова, разметав по улицам. – Нет… нет… нет…

Она упала в руки Человеку-Из-Тени. На пустом лице проступали лица разных людей: знакомых и незнакомых, старых и молодых, счастливых и грустных. Анна вглядывалась в черты в надежде увидеть… Посетителей? Артура? Ежевику? Или уволившуюся Мечту?..

Голова кружилась, мысли уплывали, силы заканчивались. Анна закрыла глаза, и её поглотила тьма.