Алексей Турар вошёл в «Бумажную лавку госпожи Анны Эскрипт» как к себе домой. Придерживая на плечах лямки туристического рюкзака, он остановился посреди гостиной и оглядел высокий резной потолок, книжные шкафы и старомодную мебель. Глаза засияли юношеским восторгом. Скинув рюкзак, посетитель принялся изучать завитушки на перилах лестницы, статуэтки на полках, акварельные пейзажи над камином. Он бормотал: «Невероятно… Неописуемо… Потрясающе… Кто мог представить!..».

Анна вышла из кухни, после мытья посуды втирая в руки крем.

– Добрый день.

– Я не ожидал встретить здесь ничего подобного! – воскликнул Алексей. – Вы хозяйка «Бумажной лавки»?

– Я. Можете называть меня «госпожой Анной». Осматривайтесь, если хотите, но рюкзак попрошу перенести в холл. Багажу не место в центре гостиной. Там же вешалка для верхней одежды.

– Понял, – Алексей с готовностью убрал рюкзак. Пристроив его под вешалкой, посетитель расстегнул потёртую коричневую байкерскую куртку. – Думать не думал, что во всеми забытом городе до сих пор живут люди и есть… Уху-ху! Настоящий книжный магазин! Кому скажи – не поверят!

Анна сдержанно улыбнулась.

– Вопреки слухам, город не опустел: людям свойственно пускать корни, – подойдя, она забрала у Алексея куртку, повесила её на плечики и кинула взгляд за приоткрытую дверь.

Откуда пришёл посетитель?.. Снаружи виднелась с детства знакомая извилистая улица с тесно стоя́щими и укрытыми замшелым сланцем домами. Анна смотрела на неё каждый день. На этой улице она появилась на свет, выросла, вышла замуж, обрела счастье и похоронила семью. Или всё-таки это была просто очень, очень и очень похожая улица?..

– Обалдеть! – словно зачарованный, Алексей вынул из накладного кармана брюк маленькую книжицу со множеством загнутых уголков. – Мой путеводитель утверждал, что город вымер…

– Ваш путеводитель преувеличивал, – ощутив раздражение, отмахнулась Анна. – Не желаете ли чаю? Выпьем по чашечке, и расскажете, какими судьбами и зачем вас занесло в наш раненый город.

– «Раненый город», – Алексей прикрыл глаза, катая словосочетание на языке и упиваясь послевкусием. – «Раненый»… «Лавка» – семейный бизнес? Сколько вам лет? Вы пережили Стирающее поветрие?..

Анна захлопнула дверь каблуком туфли и напряжённо сцепила пальцы за спиной. Посетитель вёл себя непосредственно, как ребёнок, который тянулся к полке с фарфором, не подозревая о ценности коллекции. Да, Анна жила в городе с рождения. Да, Стирающее поветрие обошло её стороной. Да, она владела восхитительной «Бумажной лавкой», однако магазин ещё существовал лишь потому, что хозяйка заключила сделку с Человеком-Из-Тени.

– Травяной, пожалуйста. У вас ведь есть травяной чай? Вдруг даже с ромашкой и лавандой есть? Я люблю лаванду… – Алексей вернулся в гостиную. – Где бы присесть? Разрешите, а, на диван?..

– Конечно, – Анна чувствовала, что сердилась. – Мечта, подмени меня!

Фея спорхнула по лестнице, легко касаясь перил кончиками пальцев, – тёмные крылья рассыпали в воздухе ароматную коричневую пыльцу. Алексей приоткрыл рот. Мечта запрыгнула к нему на диван, скрестила босые ноги и проказливо показала посетителю язык.

– Быть не может! Вас не осталось!

Фея звонко рассмеялась.

– Я была уверена: ты это скажешь!

«Пусть общаются», – решила Анна; каблуки туфель-лодочек рассерженно простучали по паркету гостиной и зацокали по кухонному кафелю. Бестактные посетители выводили хозяйку магазина из себя. Алексей с широко раскрытыми голубыми глазами и поистине детской наивностью утверждал, что её город обратился призраком, воспоминанием о кипевшей жизни, и спрашивал о Стирающем поветрии так, словно оно – строчка в карманном путеводителе, а не глубокая рана на Аннином сердце. Но мир не вращался вокруг посетителя, и Анна была не обязана удовлетворять его неуёмное любопытство.

– Травяной, муравяной… – бормоча, хозяйка магазина заваривала чай. Она выбрала простой стеклянный сервиз – не из антипатии к Алексею, а чтобы видеть, как наливался горчичным оттенком кипяток, где плавали душица, таволга, цветки ромашки и лаванды. – И рулет… Наверное, наш посетитель съест весь, не оставив нам с Мечтой ни кусочка. Вполне в его духе.

Хозяйка магазина поправила в волосах заколку с вороньими перьями, разгладила подол в белый горошек и вернулась с подносом в гостиную. Приготовление чая, как обычно, её успокоило.

– Значит, вы путешествуете по всеми забытым местам? – спрашивала Мечта Алексея. – Зачем?

– Ох… Как бы объяснить, милая фея, – посетитель снял ботинки и сидел напротив неё, тоже скрестив ноги. – Видишь ли, не «путешествую»… Я живу во всеми забытых местах. Туда никто не заглядывает, даже… Ну, ты понимаешь?.. Нет?.. Ох, долго объяснять…

– Чай с ромашкой и лавандой заказывали? – поднос грациозно приземлился на журнальный столик.

Предложив всем рулет и чашки, Анна взмахнула подолом и опала в кресло.

– Мне было бы интересно послушать, господин Турар, – во фразе промчалась мстительная нотка.

Алексей принюхался и обмакнул в чай палец, разогнав травинки и лепестки. Над рыжими бровями появилась грустная морщинка. Он не хотел ничего рассказывать, но магия «Бумажной лавки» тянула из него слова. Алексей несколько раз распахивал и закрывал рот, загоняя их обратно. Язык пересох. Посетитель смочил его чаем и заговорил, подбирая фразы.

– Всё началось с моей матери. Она захотела мне особую судьбу и отправила папу к прядильщицам. Папа объездил полмира. Ему сказали искать в древнейших местах планеты – прядильщицы такие любят. И в одном из старинных городков, в узком переулке медины, куда не захаживали и местные, папа обнаружил неприметную вывеску – одно название, выведенное золотой нитью. В детстве он рассказывал мне, что долго не решался войти. Топтался на пороге, заглядывал внутрь через окошки с перекрестьями наборных рам и жёлто-красными ромбиками стёкол. Папа понимал: вернётся к матери с пустыми руками – она выставит за дверь. Приближался срок моего появления на свет, вот-вот, как говорится.

Хозяйку магазина кольнуло сочувствие к отцу Алексея, ставшему заложником своей любви и амбиций супруги. Анне захотелось обнять и утешить посетителя, чью судьбу выбрали за него.

– Решившись, папа вошёл. Над головой тренькнул колокольчик, из-за прилавка обернулась прядильщица. «Добрый день!» – сказала она. Папа в тот миг отчаянно оробел: вжал голову в плечи, заозирался. Вокруг него были стенды с катушками, бобинами, клубками. Слева, справа, у двери, в глубине магазинчика – везде. Казалось, поднимет голову – на потолке тоже увидит нитки. И пахло там по-особенному: пряжей, благовониями, немного оливковым маслом… Иначе, чем здесь, госпожа Анна. У вас пахнет бумагой и типографской краской, прогоревшими в камине дровами, уютом, спокойствием… Лавандой, – Алексей ненадолго замолчал, глотнув чай. Фея нетерпеливо взмахнула крыльями.

Анна улыбнулась. Держа чашку за ручку, хозяйка магазина вдохнула горьковатый цветочный аромат.

– Прядильщица смотрела на моего папу и ждала, когда он скажет, зачем явился. Папа произнёс: «Я ищу кое-что…». «Особое, – продолжила девушка. – Судьбы на стендах особые, выбирайте». Однако папа колебался. У него почти не было, чем заплатить, хотя он принёс всё, что нашёл.

– Почём нынче судьбы? – заинтересовалась Мечта. – Что ценят прядильщицы?

– Сложно сказать… – неуверенно протянул Алексей. – Папа говорил: им важны значимые поступки и ценные воспоминания. Ещё они, как сороки, падки на семейные реликвии – чем старее, тем лучше. Якобы эти вещи напитаны прошлым… Например, берёшь в руки дедушкины часы, и будто дедушка тебя обнял. Или бабкино свадебное платье с чердака. Надела – и словно идёшь с бабкой под руку к алтарю… Или колыбелька, старенькая, рассохшаяся, качавшая не одного младенца. Положил плаксуна – сразу затихает.

– Бытовая магия… – Мечта прикусила большой палец.

– Прости?

– Не обращай внимания, – хмыкнула фея. – Многие вещи накапливают магию.

– А, ясно… Ладно, на чём я остановился?.. – Алексей нахмурился. – В общем, у папы нашлось мало ценного, но прядильщица его не выгнала. Наоборот, поманила к прилавку и достала корзину с обрезками разных ниток и аптечные весы, изящные, как ювелирная игрушка. Папа не раз мне их описывал: литьё, завитушки из золотой проволоки, драгоценные камни… Прядильщица сказала: «Кладите, что принесли, на левую чашу, а на правую – обрезки, которые понравятся». Представляете до чего просто?.. С левой чашей у папы, ясное дело, не возникло проблем, но правая… «Я не разбираюсь в судьбах, – он растерялся. – Вы мне не поможете?» Прядильщица, конечно, не отказала…

В голосе посетителя прозвучала бесконечная горечь, и Анне пришлось глотнуть чая, чтобы смыть её с губ. Будущее Алексея выбрал даже не отец, а продавщица. Было отчего сокрушаться.

– Прядильщица перебирала обрезки: «Нет-нет… Мне не нравится… Да, выразительный!.. И этот фрагмент!.. Подойдёт…». Потом выхватила жуткий мохеровый сиреневый узел и плюхнула сверху к уже отложенным ниткам. Чаши пришли в равновесие. Папа едва не заплакал, но взял себя в руки. А прядильщица перемотала судьбу в маленькую катушку и отдала. Знаете, что сказала на прощание?.. Сказала папе: «Пожалуйста, не расстраивайтесь. Его судьба лишь на первый взгляд невзрачная. Из обрезков у меня получаются лучшие истории! Да, короткие… Зато великие учёные и исследователи, талантливые художники, известные актёры. Ярчайшие жизни!», – Алексей печально склонился над чашкой. – Вряд ли её слова подарили папе облегчение, но имел ли он выбор?..

Посетитель покачал головой.

– Так и началась моя история. Точнее, она началась капельку позже, когда папа всё мне рассказал… И я решил путешествовать – путешествовать по всеми забытым местам, нигде не останавливаясь.

– Да вы бегаете от смерти! – Мечта потрясённо раскрыла глаза. – Разве подобное возможно?

– В определённом роде… – Алексей скрипнул пальцем по краю чашки. – Не знаю, чего желала мать… Думала, вырасту героем? Малолетним гением? Прославлюсь? Аргх!.. Я не хотел ничего. Мне нравилось только фотографировать. Останавливать время, ловить моменты, замораживать мир в снимках, словно пузырьки воздуха в кубиках льда… Первую камеру я получил в детстве от папы – тяжеленную, с натужно жужжащим механизмом. Она пыхала вспышкой и медленно пережёвывала плёнку, сохраняя кадры. Я мучился с настройками, щурился в крошечный видоискатель, но таскал её с собой везде. Через окуляр реальность казалась мне понятнее, более настоящей и живой…

Анна сосредоточенно сдвинула брови к переносице. История посетителя пробудила в памяти неясное воспоминание.

«Алексей Турар… Алексей Турар… Где я слышала его фамилию?» – хозяйка магазина обернулась на книжные шкафы.

– Госпожа Анна, – разошёлся Алексей, – мои фотографии сотни раз выбирали на обложки престижных журналов. Мне ежегодно вручают премии, хотя ни одну из них я не получал лично. Убегая от смерти, я езжу по опустевшим уголкам планеты и нахожу всё самое удивительное, невероятное… потерянное. Люди видят в моих снимках следы исчезнувшего. Своими кадрами я будто рассказываю истории, которые никто не удосужился записать, – погрузившиеся в небытие по шею, а то и по маковку. «Мастер забытого мира», – говорят обо мне. В каком-то смысле у меня и правда яркая неповторимая судьба.

В гостиной повисло молчание. Анна вернула чашку на поднос и направилась к книгам. Она вспомнила, где слышала фамилию посетителя. Шестой шкаф от камина, пятая полка, примерно посередине три альбома с плотными глянцевыми страницами. Алексей Турар стал классиком фотоискусства при жизни. Анна с Артуром однажды побывали на его выставке. Они долго стояли у лотка на выходе, просматривая невероятные альбомы, и в итоге купили все.

– Я вас расстроил?.. – смутился Алексей.

– Нет, – Анна вернулась, прижав один из альбомов к груди. – Это же ваши фотографии? Они завораживают.

Посетитель взял альбом и принялся листать, ностальгически улыбаясь. На каких-то снимках он задерживался: пещерный город; шпиль церкви над водой; дерево с подвешенными фарфоровыми куклами, в чьих стеклянных глазах отражался месяц; маяк с треснувшим фонарём; погруженная в молчание горная деревня; сгнившее пианино в руинах особняка – по клавишам топтались вороны; дом на сваях в озёрном тумане; дорога в поле с остовом кресла-качалки; разбитый игровой автомат на заброшенной ярмарке – пластиковая гадалка протягивала руку с предсказанием; тоннель метро; перевёрнутая лодка в степи; пустая детская, где кукол посадили за миниатюрный стол, однако никто не вернулся с ними поиграть. Фотографии запечатлели необратимость: лёгкий, но отчётливый оттиск настоящего на склепе прошлого. В этих местах не осталось живых, смерть туда больше не заглядывала – там Алексей ощущал себя свободным от судьбы, назначенной прядильщицей.

– Похоже, ты человек без дома, – Мечта подтянула колени к груди.

Алексей закрыл альбом.

– Неважно. Я люблю свою жизнь. И ты любишь, иначе бы здесь не работала. – Посетитель посмотрел на хозяйку магазина. – Так расскажете мне о Стирающем поветрии, госпожа Анна? Я очень хочу узнать всё, что не говорили в газетах и упустили в моём путеводителе.

Фея в ужасе прикрыла ладонями рот.

«Очень хочу узнать…» – повторила в голове Анна, побледнев. Хозяйка магазина избегала подобных разговоров, но, если просьба высказана прямо, – не увильнёшь. Сердце затрепыхалось в клетке рёбер.

Анна зажмурилась и представила себя в музее. Она шла по верхнему этажу гулкокупольной башни; под ногами стелилась стрелка «Продолжение осмотра». Пальцы не касались ограждения и тем более – толстого стекла, за которым лежала диорама тринадцатилетней давности.

– Знаете, Алексей… – Анна сглотнула. – Я помню смутно… – Она сглотнула опять. – Мы гуляли в парке всей семьёй. Было тепло, солнечно и безветренно. Много детей на площадке. Всё как обычно. Никто не думал, что на нас испытают Стирающее поветрие. В прессе потом писали: город выбрали из-за энергостанции – во время войны она питала регион целиком. Однако в тот день мы просто жили. Пахло желудями. На дорожках подсыхали лужи. Доносился далёкий стук поездов. Залаяла собака, погнавшись за почтальоном… На самолёт не обратили внимания. Помню только, кто-то из детей крикнул: «Мама, смотри! У него с крыльев сыплются чудесные сиреневые звёздочки!..»

Анна шла вдоль диорамы. Отражение скользило следом. Они, Анна и её отражение, не видели, как на стекле появилась трещина и устремилась вдогонку паутинной молнией.

Хозяйка магазина налила себе чай, поражаясь, что в глазах нет слёз. Она думала: чай утешит, но горьковатый настой лишь обмыл воспоминания от пыли. Чистые, посвежевшие, они заблестели гранями и яркими красками – точь-в-точь камешки на речном берегу.

– Звучит… менее жутко, чем в газетах, – озадачился Алексей.

Мечта печально завернулась в крылья.

Трещина на стекле утолщалась, разветвлялась – неслась за Анной.

– Не знаю, какие вы читали газеты, – хозяйка магазина баюкала в ладонях чашку, не вглядываясь в детали диорамы. – Горожане узнали всё уже из вечернего выпуска. Самолёт сбили, но поздно. «Сиреневые звёздочки» и оказались Стирающим поветрием… Со стороны словно ничего не случилось, но на следующий день улицы затихли. Люди боялись, не выходили по пустякам. А потом те, кому не посчастливилось заболеть, потеряли интерес к миру, к делам, к друзьям, к родным. Зараза быстро прогрессировала, эффекты усиливались и наслаивались. Первыми стирались из памяти любимые вещи и занятия, после – лица близких. К концу недели люди забывали, как ходить, сидеть, есть, дышать…

– Дышать!.. – Алексей съёжился.

Мечта зажмурилась.

– Стирающее поветрие никого не «стирало», по крайней мере буквально, – голос Анны заметаллел. – Газеты врали. От Стирающего поветрия забывали, как жить. Прекратив дышать, люди закрывали глаза…

Она развернулась к диораме. Трещина нагнала отражение и иссекла белыми нитями. Сердце сбилось с ритма, ткнулось в рёбра, стихло на миг. Застыв, Анна смотрела на своё изуродованное лицо.

– Они умирали, – закончил посетитель.

– И исчезали.

Стекло лопнуло, взорвалось – осколки разрезали платье, ранили кожу. Воспоминание лежало перед Анной в неприглядной красе запертого тринадцать лет в гробу трупа. Облезшая с костей плоть, удушающая вонь сгнившего мяса, черви и личинки кожеедов – если мёртвых не хоронить, они разлагались среди живых, отравляя им каждый глоток воздуха.

– Даже в урну собрать нечего. От моей семьи и праха не осталось. – Хозяйка магазина закрыла глаза.

Мечта слезла с дивана, забрала у неё с Алексеем чашки и отнесла поднос на кухню, как в замедленном сне. Фея не понимала, зачем это сделала. Она просто не могла сидеть дальше в гнетущей тишине, заполнившей гостиную после рассказа Анны. На пороге кухни Мечта кинула взгляд через плечо: Алексей – четверть часа назад непосредственный балагур – был раздавлен. На Татьяну Котракову фея разозлилась, а его жалела. Ей чудилось, что надломленные судьбы посетителя и хозяйки магазина звучали в унисон.

– Я удовлетворила ваше любопытство? – безжизненно произнесла Анна.

– Простите, что спросил, – потерянно ответил Алексей. – Простите. Наверное, я лучше пойду.

– Вы тоже рассказали мне невесёлую историю, – усмехнулась хозяйка магазина. – Мы квиты.

«Нашли в чём соревноваться – чьё прошлое печальнее!» – возмутилась Мечта.

Оставив дверь открытой, фея сгрузила грязную посуду в раковину и вытерла руки о футболку. Взгляд задержался на коробке с заказами. Закрутившись вчера, Анна принесла её на кухню да так и забыла. На самом верху лежал конверт, подписанный «Алексею Турару лично в руки».

– Как он здесь очутился? – озадачилась Мечта.

Взяв письмо двумя пальцами, фея принюхалась и брезгливо скривилась. От него разило тьмой. Она пропитала каждый миллиметр конверта, каждую частичку марочного клея, каждый завиток чернил. Поборов желание отбросить письмо, Мечта тяжело вздохнула. Прежде Человек-Из-Тени не опускался до столь дешёвых трюков, но всё однажды случается впервые.

– Алексей … – сокрушённо прошептала фея. – Человек-Из-Тени рассказал тебе, как сбежать от смерти, и ты привёл его к нам…

Мечта вернулась в гостиную, по-прежнему держа конверт двумя пальцами. Анна и Алексей молчали. Фея подошла к ним и позволила письму слететь на колени посетителю. Тот глянул и подскочил.

– Откуда у вас почта для меня?!

– Магией занесло, – саркастично ответила Мечта. – Думаю, письмо ехало за тобой, пока не обогнало. Мы получили его вчера и по чистой случайности не вернули в отделение. Иногда в ситуацию вмешиваются силы весомее, чем скучные почтовые процессы. Откроешь?..

Алексей смял конверт:

– Не указано, от кого…

– Мы тем более не знаем, – фея скрестила руки на груди.

Анна приподняла брови, не понимая, отчего отношение Мечты к Алексею резко изменилось. Под строгим взглядом феи посетитель оторвал полоску бумаги на боку, вскрыв конверт. В ладонь скользнул сложенный втрое лист. Алексей развернул его, впился глазами в написанное и вдруг взмок.

– Мне срочно нужно бежать, – прошептал он и запихнул лист в карман брюк. – Спасибо за тёплый приём, за вкусный чай, за угощение, и простите, госпожа Анна, правда-правда-правда…

Алексей ринулся в холл – надел куртку, схватил рюкзак и, махнув на прощанье, стремглав выскочил наружу. Он исчез так быстро, что Анна и глазом не успела моргнуть. Хозяйка магазина подняла брошенный конверт, и любопытство на короткое время даже вытеснило тоску, распиравшую рёбра изнутри после воспоминаний о Стирающем поветрии.

Адрес удивил.

– Надо же… – Анна открыла альбом с фотографиями и положила конверт на разворот с биографией Алексея Турара. – Он получил письмо из дома. Разве его дом – всеми забытое место?

Мечта забрала у Анны альбом и захлопнула, оставив конверт как закладку.

– Нет. Но смерть всегда получает желаемое. Думаю, они с Человеком-Из-Тени договорились. Кто ещё мог подсказывать беглецу, где прятаться от пришитой прядильщицей судьбы?

Слова Мечты опечалили Анну. Она хотела давать посетителям надежду, а не провожать их в последний путь. Ведь у неё самой надежды давно не было, кроме стен «Бумажной лавки».

– По крайней мере, Алексей навестит родных, – подытожила хозяйка магазина, сложив руки на коленях. – Признаться, я немного завидую. Он сможет попрощаться с ними перед смертью.