Экстренный съезд социалистического Интернационала, собравшийся в Базеле 24—26 ноября, имел своей задачей выработать основы отношения социалистического пролетариата к вопросам, выдвинутым балканской войной, и, одновременно, демонстрировать полное единодушие пролетариата всех стран в вопросе о войне. И та и другая задача были осуществлены в полной мере. Что касается демонстративного значения конгресса, то даже буржуазная пресса не сумела скрыть своего удивления перед организованностью и энтузиазмом, проявленными пролетариатом в настоящую критическую минуту. Но та же буржуазная пресса, отлично усвоившая внешнюю сторону конгресса, посвятившая свои столбцы описаниям демонстраций и митингов, происходивших в связи с конгрессом, оказалась бессильной понять внутреннюю сущность сделанного на конгрессе дела. Это произошло по той простой причине, что для буржуазного общества и его прессы совершенно недоступна та исходная точка, которой руководствуется Интернационал в своем отношении к войне и которая в рядах социалистов – сама по себе – не возбуждает никаких сомнений. Говоря кратко, эту исходную точку зрения социалистического Интернационала, определившую и принятый в Базеле манифест, можно выразить так: при настоящих условиях единственная действительная гарантия мира между государствами заключается в усилении и обострении гражданской войны пролетариата против буржуазии внутри каждого отдельного государства. Конечно, ни одному буржуазному парламентарию из членов междупарламентского союза мира не придет в голову искать обеспечения любезного его чувствительному сердцу внешнего мира в усилении пролетарских позиций в борьбе с буржуазией. Насчет этого не содержится также никаких указаний в лекциях «гуманных» профессоров-международников. Все это, однако, не опровергает истинности принципа антивоенной кампании социалистического Интернационала о связи внешнего мира с внутренней войной пролетариата против капиталистического государства, а лишь устанавливает, что буржуазный «пацифизм» бессилен и идейно и практически в деле борьбы с войной, поскольку он сам – по своей буржуазной натуре – боится деятельности того единственного класса, борьба которого в данный момент представляет единственную гарантию против войны.

Манифест, выработанный в Базеле, указывает для социалистического пролетариата каждой отдельной страны, для социалистов Балкан, Габсбургской монархии, России, Италии, Англии, Франции и Германии их специфические очередные задачи и показывает одновременно, как эти специфические задачи социалистов данных государств и стран вытекают из единой задачи обеспечения европейским народом внешнего мира.

Схема манифеста, предложенная В. Адлером, таким образом очень удачно разрешает стоявшую перед социалистическим пролетариатом задачу. Не нужно забывать, что, по существу, задача была оборонительная; для того чтобы разрешить подобную задачу, надо было определить наиболее угрожаемые врагом позиции.

В манифесте эти «угрожаемые пункты» определены точно и ясно: возможный раскол и соревнование из-за добычи между балканскими союзниками, агрессивная политика Австрии по отношению к Сербии, албанский вопрос, как орудие вмешательства европейских держав в балканские дела и арена возможной распри между Австрией и Италией, царские интриги, наконец, эксплуатируемое тем же царизмом соревнование между Германией и Англией.

В каждом из этих угрожаемых по войне пунктов должны быть сосредоточены национальные отряды международной армии социалистического пролетариата.

Поскольку дело касается самого Балканского полуострова и балканских народов, разрешение стоящих перед ними вопросов может быть дано лишь установлением балканской федеративной республики, которая не только погасила бы раздуваемую в своекорыстных интересах отдельными династиями и национальными кликами вражду между болгарами, сербами, румынами и греками, но и объединила бы со славянами и греками турок и албанцев. Только под этим же лозунгом может вестись борьба за то, чтобы новое положение вещей, созданное балканской войной, не было целиком использовано для упрочения позиций династий и буржуазных классов.

В лице Австрии интернациональный социализм имеет перед собой образчик жадной к расширению своих рынков буржуазии, насквозь проеденную своекорыстными интересами династию и побившую рекорд иезуитской двуличности дипломатию. Союз этих трех сил направляет свои усилия к экономическому порабощению Сербии, к превращению ее, как выражается манифест, в австрийскую колонию, с другой стороны, к тому, чтобы в теле балканских народов оставить постоянную занозу, которая служила бы постоянным предлогом вмешательства в дела полуострова. Последней задаче должна служить неожиданно завоевавшая себе симпатии в венских и берлинских дипломатических кабинетах автономная Албания. Положить решительный предел вмешательству Австрии в балканские дела – под каким бы предлогом это вмешательство ни велось: под предлогом ли экономических интересов Австрии в Сербии, или под предлогом политического сочувствия албанской автономии – такова очередная задача социалистов габсбургской монархии. Обрезая крылья полету австрийских планов на Балканах, австрийские социалисты тем самым борются против опасностей европейской войны. Албания перестает быть пороховым погребом, как только Австрия и Италия принуждены будут отказаться от включения ее в свои «сферы влияния», и действительная автономия албанского народа будет укреплена его вступлением в балканскую федерацию. Если, таким образом, в критический момент обострения международных отношений в Европе и в Азии задача балканских социалистов заключается в проповеди демократической республиканской федерации на Балканах, а задача социалистов австрийских земель – в сопротивлении захватным планам австро-венгерской династии, то центр тяжести усилий социалистического Интернационала в данном вопросе все же лежит еще дальше на Восток: в России.

Существование романовской монархии является одним из главнейших препятствий для решения задачи, которая стоит перед социалистическим пролетариатом Европы. Ниспровержению этой монархии, одинаково давящей свободное развитие и Европы и Азии, есть кровное дело не только российской демократии и пролетариата России, но и пролетариата всего цивилизованного мира. Через семь лет после Великой российской революции Базельский конгресс напоминает, что низвержение режима «обновленной России», режима 3 июня, есть задача, по существу, интернациональная. Не «улучшение» третьеиюньского режима, не «расширение» третьеиюньской «конституции», а ниспровержение монархии – так поставлен вопрос не только отношениями внутри России, а всей международной обстановкой. Этот камень должен быть сброшен с пути, прежде всего, чтобы европейский пролетариат мог обеспечить себе свободное развитие к социализму.

Приветствуя новую волну движения российского пролетариата, социалистический Интернационал вместе с тем заявляет, что задача, выпавшая на долю пролетариата России, одна из самых ответственных в данный момент. Отношения, создавшиеся в Европе и Азии ко второму десятилетию XX века, таковы, что пролетариат России оказывается в центре международных событий. От его голоса зависит многое, к его голосу прислушиваются очень внимательно не только в пролетарской Европе и револю-ционирующейся Азии, и его голос в борьбе с романовской монархией должен звучать все громче и громче. Только люди, из-за деревьев не видящие леса, могут не замечать, что революционная и республиканская проповедь есть самое настоятельное, самое жизненное требование момента, вызванное всей обстановкой, в которой проходит новое пробуждение рабочего класса в России. Только под этим лозунгом социалистический пролетариат России может выполнить задачи, поставленные перед ним историей и подчеркнутые Базельским съездом.

Революция в России – вот ахиллесова пята всего строя отношений в Европе и Азии. Только новой революцией в России может начаться новый период успехов пролетарского дела в Европе и демократического дела в Азии. Без этой революции надолго будет оттянуто решение всех вопросов, между прочим, и того вопроса, который собрал представителей пролетариата всех стран в Базеле. Базельский конгресс не мог скрыть от себя, что дело обеспечения мира в Европе требует по крайней мере одной войны: победоносной войны всех народов России против романовской монархии.

Но для конгресса было ясно и то, что если эта война неизбежна, как предварительное условие решения задачи обеспечения мира, то для действительного решения этой задачи может понадобиться и целый ряд подобных «войн». Французская секция Интернационала, как известно, на своем экстренном съезде – до Базеля вынесла резолюцию, в которой прямо указывала на всеобщую стачку и восстание, как на крайние орудия борьбы против европейской войны. Эти слова «всеобщая стачка и восстание» не включены в принятый конгрессом манифест по тем же теоретического и практического характера соображениям, которые определяли резолюции Штутгартского и Копенгагенского конгрессов. Этим, однако, не умаляется тот факт, что конгресс был проникнут сознанием, что пролетариату в его борьбе против войны придется развивать свою энергию до крайних пределов, вплоть до открытия гражданской войны. Ссылка манифеста на Коммуну, последовавшую за франко-прусской войной 1870—1871 гг., и на российскую революцию 1905 г. недвусмысленно указывает на это.

Резолюции Штутгартского и Копенгагенского конгрессов относительно войны, говорящие о борьбе против войны всеми силами и всеми средствами и об использовании кризиса, вызываемого войной, для уничтожения всего капиталистического строя, – эти резолюции воспроизведены полностью в тексте Базельского манифеста.

На самом конгрессе манифест не вызвал никаких возражений: он был принят единогласно и без прений. Это было достигнуто благодаря тому, что над выработкой манифеста усердно поработали не только специальная пятичленная комиссия, но и Международное Социалистическое Бюро, посвятившее этому несколько заседаний. В Бюро никто из его членов не предлагал включить в манифест упомянутые указания из французской резолюции. Мне, представлявшему в Международном Социалистическом Бюро ЦК РСДРП, указания манифеста насчет средств борьбы против войны казались совершенно достаточными. Правда, при современном положении дел в России военная авантюра царского правительства стала бы скорее, быть может, чем в какой-либо другой стране, исходным пунктом широкого революционного движения. Российские делегаты с полным основанием могли бы говорить – опираясь на опыт русско-японской войны и на 900 000 политических стачечников и брожение во флоте в 1912 г. – о всеобщей стачке и восстании. Эти специфические революционные условия, в которых находится Россия, специально отмечены в Базельском манифесте. И было бы странно, если бы русская делегация пошла дальше и потребовала специфически революционные условия России сделать критерием при выработке средств борьбы всего европейского пролетариата против войны. Конечно, резолюция Интернационала, которая в какой бы то ни было мере связывала бы пролетариат России в применении всеобщей стачки и восстания, была бы для нас вполне неприемлема. Но об этом не было и речи. А раз так, то я не видел никакой необходимости изменять текст манифеста в духе, скажем, французской революции, никакой необходимости в чем-либо отказываться от той принципиальной позиции, которую заняла – рядом с делегатами Германии – наша делегация на Штутгартском (1907 г.) и Копенгагенском (1910 г.) конгрессах.

Добавлю, что вообще в Бюро при выработке манифеста господствовало большое единодушие, и после некоторых поправок, опять-таки единодушно принятых и направленных к усилению, так сказать, выразительности манифеста, текст его был принят единогласно.

Как я уже сказал, он столь же единодушно без прений принят был затем и на общем собрании съезда. Единодушие пролетариата, его решимость всеми силами и всеми средствами противиться войне были еще раз засвидетельствованы перед лицом всего «цивилизованного» мира.

«Цивилизации» капиталистического разбоя, национальной вражды и войн была еще раз противопоставлена цивилизация борющегося за социализм пролетариата.