Были ли у «МММ» свои подражатели? Разумеется. Конечно, второе колесо в истории изобрести тяжело, но попробовать можно. Например, Валентина Соловьева предлагала своим вкладчикам не деньги, а нечто более материальное – автомобиль.
В ноябре 1992 года в Подольске была зарегистрирована очередная, ничем не примечательная фирма «Властилина». В уставе фирмы было указано, что она занимается производственно-закупочными операциями и предоставляет брокерские услуги. В том же году фирма обзавелась двумя офисами.
В 1994 году, как раз тогда, когда в 44 километрах от Подольска Мавроди сотрясал пространство своими заявлениями, в подольских газетах начали появляться любопытные объявления. За относительно небольшую сумму, 2–4 тысячи долларов, «Властилина» обещала через месяц целый автомобиль. В отличие от Сергея Пантелеевича, который на рекламу денег не жалел, рекламная кампания «Властилины» прошла едва замеченной. Но Соловьева и не ожидала большой шумихи. Она делала ставку на сарафанное радио. Подольск – город относительно небольшой, все друг друга знают. И поэтому, когда спустя месяц вкладчики получили новые «Жигули», о фирме заговорил уже весь город.
Соловьева чудес не обещала, но предлагаемые ею условия выглядели симпатично. Вложив несколько тысяч долларов, клиент, при удачном стечении обстоятельств, становился обладателем новенькой машины за 30–40 % от ее номинальной стоимости. Если обстоятельства складывались неудачно, то клиент тоже ничего не терял – фирма выплачивала сумму, на которую машину можно было приобрести в ближайшем автосалоне. Просто беспроигрышная лотерея!
Как мы помним из первой главы, для любой пирамиды жизненно важно сделать довольными первых вкладчиков. Соловьева усвоила это правило очень хорошо, даже ценой определенных убытков. Чтобы рассчитаться с первым «поколением» вкладчиков, она оформила несколько кредитов в местных банках, заключила соглашения с «АвтоВАЗом» и «ГАЗом» о поставке машин. Обошлись эти машины, конечно, недешево, но Соловьева действовала с дальним прицелом.
К началу сентября 1994 года «Властилина» переключилась с автомобилей на более дорогостоящие инвестиции. Поскольку недостатка во вкладчиках у нее теперь не было, можно было играть по-крупному. Соловьева сумела вложить деньги в строительство жилья, а затем начала принимать вклады на покупку в рассрочку квартир в Москве. Стоили эти квартиры баснословно дешево – до четверти от рыночной стоимости. Желающих вложиться стало еще больше, и деньги во «Властилину» потекли рекой. Не забывала Соловьева и об автомобилях.
Далеко не всем вкладчикам были нужны машины и квартиры. Руководство фирмы это хорошо понимало и, желая охватить как можно большее число клиентов, объявило о приеме денег на депозиты. Сумма минимального вклада была немалой – от 50 миллионов неденоминированных рублей, но и отдача была колоссальной, 200 % в месяц. Если ранее «Властилина» была локальным, подмосковным явлением, то теперь о ней заговорили так же, как и о детище Мавроди. Люди не верили, что снаряд дважды попадет в одну и ту же воронку, и несли Сергеевой свои сбережения. А в некоторых государственных структурах – таких как МВД – по слухам, даже был организован централизованный сбор денег.
Но в сентябре 1994 года для вкладчиков «Властилины» прозвучал первый тревожный звонок. Организация впервые не сумела рассчитаться со своими вкладчиками. Впрочем, тогда на это никто не обратил внимания. Соловьева выступила перед клиентами фирмы и всех успокоила словами о том, что «трудности носят временный характер». Вкладчики запаслись терпением, но в конце октября 1994 года офис фирмы неожиданно опустел. Соловьева скрылась в неизвестном направлении. Было сразу возбуждено уголовное дело, но ни в Москве, ни тем более в Подольске Соловьевой не было. Она была объявлена в федеральный розыск, а в офисе «Властилины» был проведен обыск, который, предсказуемо, ничего не дал. Вместе с Соловьевой также бесследно исчезло до 20 триллионов рублей.
Вкладчики были обескуражены. Многодневного «стояния» вроде того, которое имело место на Варшавском шоссе, не было – обманутые люди ограничились лишь шествием, в котором приняло участие около тысячи человек. Люди прошли маршем от подольского офиса «Властилины» до здания местной администрации.
Валентине Соловьевой не было суждено повторить одиссею Сергея Мавроди. Меньше чем через год, в июле 1995 года, она была задержана в Москве. Основательнице «Властилины» было предъявлено обвинение в мошенничестве.
Однако адвокаты Соловьевой считали иначе. Прежде всего, по их словам, Соловьева даже не пыталась скрыться от своих вкладчиков. Адвокаты утверждали, что тогда, осенью 1994 года, с Соловьевой связались неравнодушные представители органов, которые предупредили ее о грядущем аресте, а также о том, что при попытке якобы к бегству она будет застрелена. Так что ей оставалось только спасаться бегством.
Также адвокаты сообщили следствию, что Соловьева располагает достаточными средствами для того, чтобы рассчитаться со всеми вкладчиками. «У нее есть на Подольском электромеханическом заводе закупленная продукция на сумму 115 млрд рублей. На Муромском заводе им. Орджоникидзе, выпускающем холодильники, также находится крупная партия товара. На “АвтоВАЗе” есть какое-то количество автомобилей, недопоставленных по каким-то там проплатам. В подмосковных Вербилках на фабрике, выпускающей посуду, тоже есть принадлежащая ей продукция». Также у Соловьевой были и зарубежные активы – например, договор с торговой фирмой из Германии на сумму около 10 миллионов долларов.
Тогда почему Соловьева находится под следствием, а не радует своих вкладчиков? Адвокаты считали ее жертвой милицейского беспредела. А сама «Властилина» – не финансовая пирамида, а игра, в которой нет ни капли мошенничества.
Следствие придерживалось противоположной точки зрения. Выяснилось, что часть недвижимости, на которую ссылались адвокаты Соловьевой, ей попросту не принадлежит. Всплыла еще одна любопытная подробность – фирма выступала лишь подрядчиком, но никак не строителем элитной недвижимости, на которую клюнули многие из числа вкладчиков.
Соловьева решила идти до конца и даже написала текст для своих вкладчиков:
«Вы, очевидно, уже поняли, что никуда я не убегала, а фактически все это время была заложницей правоохранительных органов, которые пытались решать свои проблемы. Сообщаю Вам, что мной до настоящего момента полностью сохранен доверенный Вами возвратный капитал со 100 %-ной наценкой. (То есть все полученные от вкладчиков деньги со 100 %-ными дивидендами.) Эти деньги я успела перекинуть на расчетные счета доверенных фирм под сохранные проценты. Это дает мне сегодня возможность полностью рассчитаться со всеми моими клиентами. Подчеркиваю, со всеми, независимо от их служебного и ведомственного положения. Мой долг перед Вами, моими вкладчиками, составляет на сегодняшний день 4 трлн рублей, а не 600 млрд, как пытаются доказать мне следователи».
В этом письме обманутым вкладчикам был слышен шелест купюр, звон ключей от квартир и автомобильные гудки. Соловьева обещала погасить денежные долги за неделю, задолженности по машинам и квартирам – в течение двух месяцев.
На руку Соловьевой сыграло и то обстоятельство, что в стране скоро были должны пройти выборы в Госдуму. С предложением освободить Соловьеву к генпрокурору обратился даже Владимир Жириновский.
Осознав, что заступничество политиков никакой пользы не принесет, Соловьева решила поменять тактику. И если раньше она обращалась к высоким чинам с просьбой о заступничестве, то теперь она начала им мстить. Оказалось, что в числе вкладчиков «Властилины» были такие люди, как начальник подольского ГУВД, местный прокурор, несколько чиновников из числа руководства областного Управления внутренних дел. Да, занимаемые этими чиновниками должности не были сильно велики – кому какое дело до того, сколько денег заработал главный подольский силовик? Но Соловьева придала этой огласке оттенок борьбы с продажной и коррумпированной системой.
Эта стратегия принесла свои плоды. Соловьева была переведена в другой изолятор, а ее муж (по документам фирмы он числился водителем и грузчиком), арестованный вскоре после ее исчезновения, был выпущен на волю. Такие «послабления» дали некоторым журналистам повод написать о том, что «Властилина» с самого начала курировалась на высшем уровне, а Соловьева в ней исполняла роль зицпредседателя Фунта.
Воодушевленная этим локальным успехом, Соловьева даже начала готовиться к предвыборной кампании в депутаты Государственной думы. Ирония судьбы – поскольку баллотироваться Соловьева собиралась по Подольскому округу, одним из ее конкурентов должен был стать мэр Подольска – один из тех, кто, по утверждениям Соловьевой, обогатился с помощью ее «Властилины».
Что касается предъявленных обвинений, то виновной себя Соловьева не признала, а затем решила вовсе отказаться от услуг адвокатов и защищаться самостоятельно. Следствие же располагало железобетонными фактами. Было доказано, что стоимость всего имущества Соловьевой и ее семьи не превышает 30 миллиардов рублей, в то время как вкладчикам она была должна порядка триллиона. Также было установлено, что никакой коммерческой (и тем более успешной) деятельности «Властилина» никогда не вела. Деньги вкладчиков, как ни странно, никуда не вкладывались и способствовали только и исключительно обогащению Соловьевой и очень узкой прослойки вкладчиков, которых условно можно поделить на две половины – тех, которые вложились в пирамиду на старте ее деятельности, и тех, от кого зависело душевное и материальное благосостояние матери-основательницы. Ни о каком возмещении ущерба обманутым вкладчикам не могло идти даже речи. Затея с заявлением о причастности к развалу «Властилины» высокопоставленных чиновников тоже провалилась: Соловьевой пришлось писать письма с извинениями.
Весной 1997 года Валентина Соловьева была приговорена к семи годам тюрьмы. Но этот срок ей не пришлось отбыть до конца – уже через три года она вышла по УДО за примерное поведение.
Любой мошенник рано или поздно испытывает соблазн заново запустить свое детище. В случае с Мавроди это была интернет-биржа и, разумеется, «МММ-2011». У «сиквела» Соловьевой масштаб, конечно, был сильно меньше, но важна сама суть. В сентябре 2005 года ей снова были предъявлены обвинения в мошенничестве. На этот раз бизнес-леди собирала деньги, обещая в скором будущем предоставить автомобили ценой ниже рыночной. В деле было всего двое потерпевших, а понесенный ими ущерб оценивался в 12–13 тысяч долларов. Сама Соловьева все обвинения в свой адрес отрицала.