Мы должны были починить «Артемиду» как можно быстрее, чтобы плыть на Ямайку. Я всячески пыталась убедить себя, что с Джейми все в порядке, что он в безопасном месте, но от волнения не могла есть в течение двух дней.

Общаясь с Марсали, чтобы развеселить ее и себя, я познакомила ее с отцом Фогденом, с которым девушка поделилась рецептом выведения клещей у овец, каковым пользовалась ее матушка в Шотландии.

Я собирала лекарственные травы в джунглях, дивясь разнообразию местной флоры и фауны. Штерн, вызвавшийся помочь в смолении корпуса корабля, просил меня принести какой-нибудь экземпляр Arachnida, проще говоря, поймать паука. Мне абсолютно не хотелось иметь дела ни с какими пауками и тем более не хотелось брать их в руки, если уж на то пошло, но я честно высматривала пауков пострашнее, выполняя просьбу. Здесь, в джунглях, мир был полон разнообразия: бромелиевые растения с собранной в чашечки водой, яркие лягушки и, конечно, пауки поражали воображение, представляя неведомое нам.

На третий день я презентовала Штерну тарантула, которого поймала в матросский колпак. Внушительных размеров паук был достаточно волосат, чтобы понравиться натуралисту и напугать меня, несущую колпак в вытянутой руке и боязливо косясь на него, однако же одним им дело не ограничилось: я принесла еще корни лилейника, трутовые грибы и редкий вид мха.

Матросы старались на славу, и прогресс был виден налицо: «Артемида» постепенно поднималась с песка, пока еще с помощью веревок и клиньев. Процесс был приправлен смачными криками.

– Скоро сможем отправиться в путь? – адресовала я вопрос Фергюсу, выполнявшему обязанности капитана, крича и указывая остальным, как и куда вставлять клинья.

– Полагаю, что да, миледи. Смотрите сами: дно просмолили и законопатили. Теперь нужно ждать, пока затвердеет смола, но это будет когда похолодает. Мистер Уоррен считает даже, что это будет нынче вечером.

– Вот и хорошо. А что с парусами? Есть запасные?

Мачты были еще голыми, и это плохо влияло на восприятие «Артемиды» как парусного судна.

– О да, все есть, кроме…

Фергюс осекся на полуслове, услышав условный сигнал Маклауда, оповещавшего о тревоге, и выпучил глаза на происходившее за моей спиной. Обернувшись, я увидела, что по дороге, обсаженной пальмами, идут пешие вооруженные солдаты и едут конные.

– Солдаты!

Фергюс шлепнулся с помоста на землю, взметнув фонтан песка, и стал раздавать команды:

– Миледи, бегите в лес! Марсали, ты где?

Он лихорадочно бегал глазами по нам и по солдатам.

– Марсали, черт возьми!

Девушка появилась из-за корпуса корабля, где, верно, спряталась или что-нибудь рассматривала.

– Дуй с миледи в лес!

Мне не требовалось повторять: как и тогда, на «Артемиде», теперь поверженной, я схватила ее за руку, увлекая за собой и буквально таща, когда она остановилась поглядеть на своего французика.

Нам вслед раздавались крики и выстрелы.

Через два десятка шагов мы были уже в джунглях. Колючий кустарник оцарапал нас, но мы едва чувствовали это, зато я ясно ощущала, как колет бок – свидетельство того, что мой возраст и физическая форма не позволяют мне так бегать. Марсали, рыдая, упала на колени.

– Как же… Что… теперь? Кто… они? А Фергюс?..

– Я не знаю, девочка.

С помощью молодого кедра я поднялась, пока только на колени, потому что было тяжело встать, во-первых, а во-вторых, чтобы не выдать нас шевелением. Сквозь подлесок было видно, как солдаты идут к «Артемиде».

Там, где мы были, было довольно сыро, но моя глотка разом лишилась слюны, так что пришлось покусать себя за щеку.

– Будем надеяться на лучшее.

Я потрогала девушку за плечо, пытаясь успокоить ее.

– Гляди, их же не так много, как могло бы быть, – всего десять. Кстати говоря, нам нечего бояться еще и потому, что по бумагам «Артемида» записана как французский корабль, так что проблем быть не должно.

Строго говоря, Марсали волновалась не зря: корабль, выброшенный бурей, был законной добычей всякого, кто первым найдет его, а наша команда была слабой защитой, если солдаты во что бы то ни стало вознамерились захватить «Артемиду».

Некоторые наши моряки носили пистолеты за поясом, но по преимуществу оружием команды «Артемиды» были ножи. Солдаты же – я видела это – были вооружены мушкетами и шпагами, а в руках у каждого было по паре пистолетов. Исход битвы предрешен, хоть наши и будут геройски сражаться.

Фергюс, как настоящий капитан, решил принять бой и встал впереди команды, выпрямившись во весь рост. Все встали сзади, соглашаясь с его лидерством. Упряжь скрипела уже совсем близко, копыта ступали по песку – солдаты подошли вплотную к кораблю.

Их командир, рослый мужчина, приказал им остановиться в десяти футах от почти безоружных людей с «Артемиды» и спешился.

Я следила прежде всего за реакцией Фергюса, могущей мне рассказать, чего ожидать от солдат и смогут ли наши моряки противостоять им. Француз неожиданно побледнел, и я проследила направление его взгляда – и тоже побледнела.

– Silence, mes amis, – прозвучал повелительный и в то же время любезный голос командира. – Silence, et restez, s’il vous plaît.

То есть «Друзья, молчите и не двигайтесь, пожалуйста».

Я и так стояла на коленях, и это облегчило меня еще больше, иначе бы я точно упала на них. Хвала небесам!

Марсали, увидев командира, охнула, тогда я зажала ей рот.

Командир солдат обнажил голову, отчего на солнце заиграли блики в его рыжей шевелюре, и улыбнулся Фергюсу волчьим оскалом.

– Это ты командир? Тогда пойдешь со мной, – зазвучала французская речь. – А все остальные стойте здесь. И не болтайте!

Марсали попыталась высвободиться из моей железной хватки.

– Прости.

Мы во все глаза смотрели на берег.

– Что у них там творится?

Бледность, вызванная возбуждением, сделала заметными веснушки на ее носу.

– Откуда здесь папа?

– Не знаю, помолчи, пожалуйста! Дай послушать.

«Артемидяне» стали переглядываться, качать головами и пихаться локтями, но честно молчали. Должно быть, со стороны это выглядело как страх, по крайней мере я на это надеялась.

Джейми отвел Фергюса в сторону и тихо дал устные распоряжения, после чего недовольный француз вернулся к кораблю, а Джейми собрал солдат вокруг себя.

Из джунглей я, конечно, не могла слышать слов Джейми, но Фергюсовы разбирала хорошо.

– …солдаты из гарнизона Кап-Аитьен и их капитан Алессандро…

При упоминании этого имени он значительно вскинул брови и сделал страшные глаза, а после продолжил:

– …обещают нам помочь спустить корабль на воду.

Несколько матросов крикнули что-то наподобие «ура!», остальные же недоумевали и терялись в догадках.

– А как же мистер Фрэзер…

Ройси, славившийся у нас тугодумием, начал было размышлять вслух, на что Фергюс решительно пресек подобные поползновения, обняв его и направив к помосту.

– Смотри, как нам повезло! – возопил он, дергая дурака за ухо. – Капитан Алессандро рассказал, что местный житель увидал, что мы в беде, и послал нам на выручку гарнизонных ребят. Вот хорошо-то как – быстрее спустим на воду, быстрее отчалим!

Когда Ройси малость сообразил, что к чему, и не смог бы болтовней выдать Джейми солдатам, Фергюс отпустил его и скомандовал остальным:

– Давайте, ребятки, поднатужьтесь еще чуточку! Скоро конец вашим мучениям. Манцетти, живо за работу! Маклауд, Макгрегор – за молотки! Мейтленд…

Юнга смотрел на Джейми в образе капитана Алессандро так, будто увидел по меньшей мере Иисуса. Француз треснул его на спине и попросил:

– Дитя мое, Мейтленд, mon enfant. Спой-ка нам песенку.

Парень, не очень разделяя оживление Фергюса, запел «Девушку с каштановыми волосами».

– Подтягивай! – разозлился француз на недотеп.

Кок с удовольствием присоединился к певшим, добавив свой хриплый бас в общий хор, находя в этой кутерьме нечто забавное.

Заправлявший всем Фергюс намеренно привлекал к себе внимание, чтобы никто не смотрел в сторону Джейми, занятого своими делами. Молотки стучали, заглушая слова Джейми, отдававшего приказания солдатам.

Как я и предполагала, солдаты были не прочь поживиться тем, что было на корабле, и бросали на «Артемиду» такие взгляды, из которых явствовало, что только присутствие Джейми удерживает их от разграбления судна. Глядя на них, не очень верилось в заверения Фергюса, что помощь потерпевшим кораблекрушение – исключительно их добрая воля.

Тем не менее солдаты активно помогали матросам, прикладывая, где это требовалось, свою силу. Оружие и одежда были сняты и отложены в сторону, но трое солдат вообще не принимали ни в чем участия, а несли караул при полном вооружении. От их взглядов не укрывалось ни одно движение моряков. Джейми тоже не помогал матросам, а наблюдал за тем, что происходило на корабле и у корабля.

– Может быть, мы выйдем уже отсюда? – предложила Марсали. – Ведь все хорошо.

– Нет, сиди пока! – приказала я.

Джейми, за которым я теперь наблюдала из зарослей, стоял в тени пальмы. Мне не были видны его глаза, а губы пряталась в непривычной для меня бороде, но негнущиеся пальцы нервно стучали по бедру.

– Не стоит пока выходить, твой папа волнуется.

Всю вторую половину дня мужчины чинили корабль, а мы с Марсали сидели в укрытии. Фергюс охрип и вымок от пота, непрестанно раздавая распоряжения, а матросы хмуро смотрели на капитана Алессандро, давно перестав петь. К нам, спрятанным в лесу, подходили только стреноженные лошади, ищущие траву. У корабля уже лежали обрезки бревен, с помощью которых нужно было спустить судно; дерево пахло смолой.

Еще к кромке деревьев, где мы скрывались, подходил часовой с мушкетом, настороженно всматриваясь в зелень джунглей. Я видела темные сальные завитки его волос и оспины на лице, но не могла пошевельнуться, чтобы не привлечь его внимание. Его амуниция, не очень чистая, звенела при ходьбе, а у одной шпоры отлетело колесико. Он тяготился своей службой и был бы рад выстрелить сдуру в кусты, если бы заметил меня там.

Лесные мошки ели нас поедом, но делать было нечего – мы были вынуждены молча сидеть и ждать, поскольку не могли принимать участия в мужских делах этого рода. Спустя время Джейми мотнул головой караульному, объясняя, что идет оправиться. Я тоже подала условный знак, но только не ему, а Марсали, и поспешила туда, где он должен был остановиться.

Ни сучья, хватавшие меня за волосы, ни листья, лезшие в лицо, не остановили меня, и я появилась на полянке тогда, когда Джейми уже подтягивал штаны. Заслышав шорох, он мгновенно обернулся, а узнав меня, вскрикнул. Сила его крика была способна воскресить Арабеллу, поэтому часовой не замедлил появиться на крик.

Он тоже издавал возгласы и топотал, так что мне не составило труда спрятаться надежно и быстро.

– C’est bien! Ce n’est qu’un serpent[34], – успокоил Джейми бдительного караульного.

Тот, говоря не на чистом французском, уточнил, ядовита ли рептилия.

– Non, с’est innocent[35], – соврал муж. Хотя если учесть, что змеей была я…

Часовой с опаской поглядел по сторонам, а поскольку змеи на месте не оказалось, он не стал разыскивать, куда она делась. Обрадованный Джейми вернулся ко мне в кусты.

– Клэр!

Сила его возгласа равнялась силе его объятий, хотя что касается последних, то я могла бы поспорить. Придавив меня, он начал трясти мое грешное тело.

– Проклятье! – прошипел он. – Я уже похоронил тебя! Какого черта ты сигаешь с борта корабля среди ночи? Ты рехнулась, англичаночка?

– Слушай, кто здесь полоумный? Какого лешего ты потащился за мной? Ты что, влез на «Дельфин»? Сумасшедший… Быстро отпусти меня!

Из-за того, что Джейми бешено тряс меня, я прикусила губу.

– Какого лешего? Она еще спрашивает! – побагровел он. – Ты моя жена, этого никто не отменял. Я переживал за тебя. А ты почему меня не подождала? Кабы у нас было больше времени…

Эта фраза, сказанная по другому поводу, напомнила ему, что он не располагает временем в достаточной степени, чтобы воспитывать меня так, как ему хочется. Я не стала вываливать Джейми на голову все, что я о нем думала, и ограничилась только вопросом:

– Какого хренова черта ты здесь?

Улыбка исчезла в бороде.

– Вообще-то я капитан, если ты не поняла.

– О да, капитан Алессандро! Что за ересь, а? Что у тебя на уме?

Джейми еще раз тряхнул меня, а вернее будет сказать, тряхнул мной, потому как эта встряска была очень сильна, и уставился на Марсали, к тому времени добравшуюся до местонахождения Джейми.

– Сидите здесь, и ни шагу дальше, иначе не посмотрю, что вы барышни, и задам обеим порку.

Он исчез, не дав нам ни согласиться, ни оспорить распоряжение.

Мы с девушкой еще недоумевали, а Джейми вернулся, запыхавшись. Он притянул меня к себе за руки и поцеловал недолгим, но основательным поцелуем.

– Запамятовал: я тебя люблю. – Чтобы я лучше уразумела, он снова тряхнул меня. – Очень рад, что ты выжила и все в порядке, да только не повторяй такого!

Исчезнувший Джейми сделал меня счастливейшим человеком.

Марсали же округлила глаза и спросила:

– Что у папы на уме?

– Кабы я знала, девочка.

К волнующему прикосновению губ Джейми добавилось новое, доселе неизведанное ощущение – касание бороды и усов.

– Я понятия не имею, что он хочет сотворить на этот раз, но знаю только, что нам ролей в этом спектакле не отвели, так что будем сидеть и ждать.

Ждали мы долго, причем так долго, что я уже уснула, и Марсали разбудила меня.

– Матушка, корабль на воде! – услышала я жаркий шепот в ухо.

Все солдаты, даже те, кто был вооружен и караулил, и моряки, включая Фергюса, Иннеса и Мерфи, тащили веревки и совали катки под «Артемиду», сползавшую на воду.

Багровеющий солнечный диск садился в море. На его фоне люди казались безликими черными силуэтами, как какие-нибудь древнеегипетские рабы.

Боцман все время призывал тянуть, но однообразие его восклицаний нарушилось: люди одобрительно закричали при виде того, как канаты дотащили корабль до воды и «Артемида» скользнула на воду.

Взметнулась шевелюра Джейми, а за ней заблестел металл – на борт поднялись солдаты. Не могу сказать, чтобы в этот миг во мне не зашевелились недобрые предчувствия: все-таки он был так далеко и один, а они вооружены. Шлюпка с французами достигла борта, и люди высыпали на веревки. Джейми и караульный наблюдали.

Когда последний солдат влез на борт «Артемиды», команда замерла в ожидании, но на корабле молчали.

– Да что там, в конце концов!.. – нетерпеливо бросила Марсали. Она пыхтела, и я тоже задерживала дыхание от обуревавшего меня волнения.

На корабле закричали. Моряки в лодках подались вперед, но «Артемида» не давала сигнала для этого. Корабль покачивался на волнах, как качаются судна на картинах маринистов.

– Ну все, мне надоело, – заявила я, – идем. Надоело сидеть в засаде. В конце концов «Артемида» уже на воде, так что нам ничего не страшно. Проклятый сумасброд!

Наступил вечер, а с ним на землю опустились прохлада и сумрак. Марсали увязалась за мной. Мы уже прошли довольно большое расстояние от джунглей до воды, когда увидели, что по берегу к нам кто-то бежит, поднимая брызги.

– Дорогая!

Это был Фергюс, обхвативший Марсали и поднявший ее на воздух от избытка чувств.

– Все в порядке! Мы провернули и это дельце благодаря милорду! Они связаны по рукам и ногам и смирнехонько сидят в трюме!

Он отпустил девушку, только когда поцеловал, а мне изысканно поклонился, сделав вид, что снимает шляпу, и проговорил:

– Миледи, капитан «Артемиды» просил передать, что оказывает вам честь и просит отобедать с ним.

Джейми – новый капитан «Артемиды» – находился в своей каюте. Увидев, что он, гол как Адам, и держит руку на промежности, почесывая ее, я невольно воскликнула:

– Вот это да!

Глаза Джейми засветились радостью узнавания и вожделения. Я повисла у него на шее, уткнувшись в волосы на груди.

Мы молчали, не будучи в силах говорить.

Над нами топотали матросы, проверяя крепость палубы, слышались приветственные и хвалебные возгласы, скрипели снасти и поднимались паруса.

«Артемида» была готова к отплытию. Наконец-то!

Он колол бородой мое лицо, а я невольно задумалась: там, наверху, люди заняты делом, а мы здесь обнимаемся полуголые. Сутану отца Фогдена после сидения в джунглях можно было рвать на тряпки.

Джейми прижимал меня и прижимался ко мне сам, но у меня складывалось удивительное впечатление: тело было его, а вот насчет лица я сомневалась. Вряд ли этакая рыжая бородища может быть лицом моего Джейми. К тому же от него и пахло по-другому – не только мужским потом, запах которого мне нравился, но и прогорклым маслом и приправами, а также чьими-то духами. В который раз он удивлял меня.

Я выбралась из его объятий и робко предложила:

– Не хочешь ли одеться? Мне, конечно, и так нравится, но все-таки. А борода… хм, тоже интересно.

– Хочу, но не могу: все чешется из-за вшей.

– Ох!

Pediculus humanus, была привычным спутником людей во всех путешествиях восемнадцатого века, но мне, ребенку двадцатого, посчастливилось общаться с ней не так близко, так что мне уже представлялось, что вши перепрыгнули и на меня и теперь копошатся в моих волосах.

Джейми показал зубы в улыбке.

– Не дрейфь, англичаночка, скоро принесут бритву и горячую воду.

– А ты уверен? В смысле, бороды не жалко?

Я все же не удержалась и взглянула поближе, хотя и боялась вшей.

– Смотри-ка, она рыжая, как и все остальное, но немного другого оттенка. Выглядит очень красиво.

Я даже коснулась его бороды. Удивительно, но она была жестче, чем другие волоски на голове и теле Джейми, и она вилась сильнее, выскакивая из кожи натуральными пружинками самых различных цветов и оттенков – меди, золота, янтаря, меда и темно-коричневой черноты. От губы к подбородку тянулась серебристая полоса.

– Ух ты, – пробежала я по ней пальцами. – Голова рыжая, а борода седая. Стареешь, Джейми!

– Да?

Он пощупал рукой указанное мною место, и я догадалась, что у него давным-давно уже не было зеркала, поэтому он не видит себя. С ухмылкой Джейми потянулся за одеждой.

– Нашла чему удивляться. Дивись лучше тому, что я за этот месяц не побелел как лунь. – Он помолчал. – Я тебе сказал уже в лесу…

– Погоди, скажи лучше, что с ними? С теми гарнизонными солдатами?

– А что им сделается? – Он ощупал бороду. – Я обманул их, если уж на то пошло: сказал, что спустим корабль на воду, а потом влезем на палубу и повяжем команду, запихнем матросов в трюм.

Джейми заулыбался удачной шутке.

– А на деле вышло все по-другому, ты видела – это их повязали. Я приспособил наших ребят так, чтобы они заламывали руки каждому ступавшему на борт. Их, конечно, разоружили, теперь они сидят в трюме. Все.

Подытожив, он пожал плечами:

– Ну ладно, скажи мне другое – как ты…

В дверь осторожно постучали:

– Мистер Фрэзер? Простите, капитан.

Мейтленд принес воду в лохани, разогретую до такой степени, что над ней подымался пар.

– Мистер Мерфи желает вам всего наилучшего, посылая эту воду.

– О, обращение «мистер Фрэзер» меня вполне удовлетворяет, – заверил Джейми. – Я не очень хороший моряк, хоть и в чине капитана.

Он взял лохань одной рукой, держа в другой бритву.

– Ну хорошо, коль уж я капитан, стало быть, я решаю, когда отчаливать кораблю?

– Конечно, сэр, это одна из обязанностей капитана. А еще капитан решает, стоит ли увеличивать порции еды и питья, – хитро добавил юнга.

– А-а, – уважительно протянул Джейми, обрадованный такой властью. Он не скрыл улыбки и уточнил: – Скажи-ка, Мейтленд, сколько нужно выпить матросу, чтобы не опьянеть вконец и держаться на ногах?

– О, приличное количество алкоголя, сэр. Если вы о том, насколько увеличить порции, то можно дать двойную порцию сверх нормы на нос.

Джейми уверенно сказал:

– Бренди.

– Нет, что вы, сэр! Только грог, потому как если дать столько бренди, все будут валяться в трюмах. Бренди крепок, его можно разве что полпорции.

– Тогда двойной грог, пожалуйста. – Совершенно голый Джейми наклонил голову в почтительном жесте. – И еще: пока мы не кончим ужинать, не отплывать.

– Хорошо, сэр. – Юнга тоже отвесил поклон. – Когда отправимся в путь, вам следует прислать китайца?

– Да, и я буду не против, если это произойдет немножко раньше.

Мейтленд с завистью оглядел шрамы Джейми и собирался было идти, но я попросила:

– Мистер Мейтленд, еще кое-что.

– Да, мэм?

– Попроси еще у мистера Мерфи уксусу, да самого крепкого. И если мои снадобья остались в саквояже, пришли и его.

Юнга наморщил лоб, запоминая распоряжения и слегка удивляясь им.

– Хорошо, мэм. Будет сделано.

Не успел юнга уйти, как Джейми уже вопрошал:

– Англичаночка, а к чему тебе уксус, хотел бы я знать?

– Как же, чтобы выкупать тебя в нем. Я ведь не желаю спать со вшивым шотландцем.

– Ммм, – изрек Джейми, елозя по грязной шее. – Ты хочешь со мной спать и прямо сейчас?

Он с сомнением посмотрел на узкую койку.

– Да, я собираюсь с тобой спать. Условия, конечно, те еще, но меня это не остановит.

Наклонившись к лохани, я прибавила:

– И к тебе у меня тоже просьба – не брейся.

– Это еще зачем?

Он покосился на меня, и я покраснела, подбирая слова.

– Э-э… затем что… это по-другому.

– Да?

Зардевшись, я глядела, как он подступает ко мне. В это плохо верилось, но здесь, в каюте, Джейми показался мне еще более огромным и голым, чем когда-либо. Прищурившись, он стал расспрашивать:

– Что ты имеешь в виду?

– Это трудно объяснить… – Я смешалась. – Смотри, когда ты меня целуешь и я чувствую твои усы, это очень интересно… и приятно. Совсем другие ощущения.

Он взглянул на меня, приблизив себя еще, но не двигаясь.

– Англичаночка, у тебя замечательная кожа. Везде. Ты об этом сейчас думаешь, ты это хотела сказать?

Джейми провел по моему подбородку пальцем, очерчивая его, затем повел рукой по шее, прошелся по ключице и наконец принялся водить по верхней части моих грудей, ощущая их нежность под тканью сутаны.

– Жемчуг и опалы – вот такая у тебя кожа. Знаешь об этом?

Мне пришлось облизать губы, но взгляд Джейми я выдержала.

– Догадываюсь…

Убрав палец, он бросил взгляд на лохань, принесенную Мейтлендом.

– Не хочется зря растрачивать воду. Как думаешь, как лучше поступить: сказать сварить суп или просто выпить?

Смех разрядил обстановку.

– Я думаю, что все-таки стоит вымыться. А то запашок от тебя такой, словно ты жил последние несколько дней в борделе.

– Странно, если бы это было не так: над таверной как раз размещается бордель. А внизу солдаты выпивают и играют в кости.

Джейми потянулся за мылом.

– Ты хочешь сказать, что бордель находится на верхнем этаже?

– Ну да. Временами девушки сами спускаются вниз. А прогонять их тоже нехорошо – солдатам приятно, когда кто-то сидит у них на коленях.

– Хорошими манерами ты, наверное, обязан маме, – колко заметила я.

– Кстати говоря, я думал, что можно будет встать на якорь на ночь, прямо здесь.

Что-то неуловимое мелькнуло в его глазах, и я удивилась:

– Даже так?

– Да. Будем ночевать на берегу. Только бы найти место…

– Какое место? Тебе что, каюты мало? Что ты опять затеваешь?

Познания Джейми в устройстве местного борделя начали меня злить.

– Я давно это затевал.

Джейми начал умываться.

– Что значит «давно»? – не унималась я, подозревая его во всех смертных грехах.

Он утерся ладонью, но на бороде все равно остались мелкие капельки.

– «Давно» – это значит несколько месяцев, столько, сколько мы плывем, англичаночка! – воскликнул он. – Я постоянно, каждую ночь, представлял себе, пытаясь не слышать храпа и пуканья Фергюса, думал о том, как это будет! Когда ты была у меня в руках, голая и готовая, и когда бы не эта бесконечная качка, не эта узкая койка, я бы… О, я бы много чего сделал!

Переведя дух, он взялся за мыло. Ожесточение, с каким Джейми мылил себе лицо, указывало на то, что он воодушевлен, возбужден и слегка зол.

– Считай, что я уже готова. Место, думаю, найдем, – включилась в игру я. – Насчет наготы…

– О, насчет этого, англичаночка, не беспокойся. Предоставь это дело мне. Это, к слову, часть моего плана. Положим, я расстелю одеяло и сяду рядом с тобой. Начнем с этого.

– Так, положим, что так. А что же будет дальше?

Я послушно села на одеяло. Джейми игриво куснул мочку моего уха.

– Дальше ты сядешь мне на колени, а я тебя поцелую.

Он проиллюстрировал это, так крепко взяв меня в объятия, что я не смогла пошевелиться, и оставил на моих губах вкус своих губ, мыла и эля.

– Неплохо. – Я утерла пену. – А дальше, что же дальше?

– А потом я воспользуюсь одеялом в полной степени – уложу тебя на него, возьму твои волосы в ладонь – соберу все! – и пройдусь губами по твоему лицу, по глазам, по горлу и груди. И так до тех пор, пока ты не начнешь повизгивать.

– Что за глупости, я никогда так не делаю!

– Поверь мне, англичаночка, что повизгиваешь. Дай мне полотенце. Потом… – мечтательно продолжил он, в то же время пытаясь не спугнуть мое желание, – потом я начну заниматься другими частями твоего тела, то есть влезу тебе под юбку и…

Продолжение речи прервалось полотенцем, которым Джейми принялся утирать лицо.

– И что сделаешь? – слабо произнесла я.

Видимо, он сам еще не знал, что бы ему хотелось сделать, но нашелся и предложил:

– И начну целовать тебя между бедрами. Там, где кожа самая нежная. Можно и бородкой пощекотать, если не против, а?

Я была не против, но отозвалась сдавленным от волнения голосом:

– Договорились. Ну а мне что делать все это время?

– Тебе что делать? Ну, ты можешь немножко постонать, тогда я буду более страстным, но вообще ты должна лежать и наслаждаться.

Что до страстности, то ее Джейми было не занимать: одна его рука уже лежала на моем бедре, лаская его, а второй он обтирал мокрую от воды грудь, правда, и она отправилась вслед за первой, когда он кончил утираться.

– «Левая рука его у меня под головою, а правая обнимает меня. Подкрепите меня вином, освежите меня яблоками, ибо я изнемогаю от любви»[36], – проговорила я фразу, пришедшую на ум и как нельзя лучше соответствовавшую ситуации.

Джейми блеснул зубами, казавшимися еще белее на фоне рыжей бороды.

– Нет, скорее грейпфрут, а не яблоко, – своеобразно переложил он слова Святого Писания, чтобы передать впечатление от моих ягодиц. – Хотя нет, все-таки не грейпфрут, он слишком мал, а тыква.

– Какая еще тыква? Спятил? – обиделась я.

– Натуральная тыква, здоровая, на солнышке долго лежала, – не растерялся Джейми и отмахнулся: – Давай дальше.

Стиснув на прощание мою ягодицу, его рука убралась ополаскивать подмышку.

– Так вот, о чем бишь я… Лягу-ка я на спину, а ты сверху, во всю длину, чтобы можно было потискать твои тыковки как полагается.

«Как полагается» означало такую сильную ласку, что я закряхтела. Но вредный шотландец не останавливался и расширил круг моих возможностей:

– Коль ты захочешь подрыгать на мне ногами, покачать бедрами, эдак похотливо, или даже попыхтеть мне в ухо – пожалуйста, позволяю, делай на здоровье.

– Что-о? Пыхтеть? Этого еще не хватало!

– Да, ты права, мне всегда этого не хватает, когда ты так делаешь. А ты так делаешь, – прибавил он, видя мою закушенную губу.

– Ну а с твоими грудями…

– Ого, я было подумала, что ты забыл о них!

– Ну что ты, англичаночка, когда со мной такое было? Так когда я стяну с тебя платье и на тебе останется только сорочка…

– А на мне ее нет, вот так.

– Это куда ни шло. Словом, я хотел сказать, что через хлопковую рубашку буду посасывать твои груди, ожидая, когда твои соски затвердеют у меня во рту, а затем сниму и хлопок, но коли его нет… Тем лучше, тогда они не только затвердеют, но и ты начнешь стонать, я так думаю.

– Ты неправильно думаешь…

– Все правильно, не сбивай меня. Когда план будет выполнен наполовину, то есть ты будешь обнажена и, должно быть, готова с моей помощью к более решительным действиям, я…

– Как, всего лишь «должно быть»?

В течение рассказа Джейми я не раз судорожно сглатывала и сжимала колени.

– …я разденусь сам, разведу твои ноги пошире и…

– И? – выдохнула я.

Джейми оскалился.

– И тогда я расскажу тебе наутро, какие звуки ты издавала.

Стоявший в дверях человек прокашлялся.

– Извини, мистер Уиллоби, я думал, ты придешь позднее. Но все равно рад. Тебе стоит пойти в кухню поискать что-нибудь съестное, если голоден. А если пойдешь, будь любезен, захвати с собой эти тряпки – пускай Мерфи сожжет их.

Тряпками был поименован разорванный мундир. Китаец исчез, а Джейми, оставив меня, стал искать новое платье.

– Знаешь, встреча со Штерном стала для меня полной неожиданностью. Как он здесь очутился?

– Так вы правда знакомы? Это и есть тот самый еврей-натурфилософ?

– Ну да. А что, ты знаешь многих евреев-натурфилософов?

Я поведала, что Штерн первый, и поделилась подробностями нашего знакомства.

– Так я и пришла в фазенду к отцу Фогдену… О боже, ты ведь должен ему! – хлопнула я себя по лбу. – Два фунта стерлингов за Арабеллу.

– Да?

– Серьезно. Думаю, что неплохо будет попросить Штерна, чтобы он передал эти деньги или что-нибудь в этом роде, потому что священник его уважает, а тебя не очень.

– Так а за что деньги? Моряк совратил ее?

– Считай что так.

Мне хотелось рассказать о странной любви священника к овцам, но новый стук в дверь помешал это сделать.

– Господи, прямо проходной двор какой-то! – разозлился Джейми. – Уж и одеться нельзя спокойно! Ладно… Войдите!

Вошедшая – а это была Марсали – в испуге закрыла глаза, увидев голое мужское тело. Отчим девушки прикрылся рубашкой и быстро спросил:

– Девочка моя, что-нибудь случилось? Зачем ты здесь?

Она открыла глаза, прошла на середину каюты, встав между столом и рундуком, и заявила:

– Да, случилось.

Она побледнела и под слоем загара и сжала кулаки, но голос ее был тверд.

– Я хочу, чтобы сделал, что обещал.

Джейми насторожился и переспросил:

– А что я обещал? И кому?

– Нам с Фергюсом. Ты говорил, что мы сможем пожениться, когда «Артемида» дойдет до Вест-Индии, между тем как Эспаньола – уже Вест-Индия! Это сказал Штерн, – нахмурилась она.

Джейми машинально потянулся к густо заросшему подбородку.

– Э-э, да… Обещал. Слово надо держать, да. Да вы не передумали? – взмолился он.

– Так и сдержи! – вскинула голову Марсали. – Мы не передумали.

Джейми вкрадчиво спросил:

– А Фергюс, он знает, что ты здесь? Где он сейчас?

– Он все знает. Фергюс сейчас укладывает груз вместе со всеми.

Джейми тоже нахмурился, но после сменил маску строгого отчима и сменил гнев на милость, впрочем, оставив себе последнюю зацепку.

– Согласен… Согласен, что обещал и свое обещание выполню. Но без благословения священника – ни ногой. А здесь нет святых отцов, они есть разве в Байамо, а там мы будем дня через три. Ну или уже на Ямайке.

– Как нет, папа, как же нет, когда есть! – вскричала Марсали, полная радости от осуществления задуманного. – Здесь есть отец Фогден, он-то нас и обвенчает.

Я, признаться, не ожидала такого поворота. Чертовка все учла, все продумала. Смогла ли бы я так? Видимо, да, раз уж я здесь.

Джейми глядел исподлобья.

– Но утром корабль отчаливает!

– А сколько нам нужно, господи? Сказать несколько слов, и делу конец. Мы ведь в законном браке, осталось лишь благословение церкви.

Она потрогала рукой то место на платье, где берегла такой ценный документ. Там зашуршала бумага.

– А твоя матушка…

Джейми прибег к этому последнему средству, но оно было тем более бесполезным, что Лаогера была последним человеком, кого в этом деле была согласна слушать Марсали. Джейми не знал еще причуд отца Фогдена, а Марсали не хотела их знать, а отговорить девушку от самой затеи не представлялось возможным.

– Но отец Фогден, верно, очень занят своими делами, и ему ни к чему венчать людей, которые даже не являются его прихожанами. Тем более что он в обиде на нас: кто-то из моряков обидел Арабеллу, его прихожанку… – наивно продолжал отступать Джейми.

– Нет, папа, для меня он найдет время, у нас с ним хорошие отношения.

Все складывалось как нельзя лучше и для нее, и для Фергюса, и теперь девочка почти плясала, стоя в тесной каюте.

Джейми, понимая, что маховик не остановить, долго молчал и смотрел в ее ясно-голубые глазенки, требовательно уставившиеся на него.

– Марсали, девочка, полно, хочешь ли ты этого? Ты хочешь замуж за Фергюса?

Она покраснела и на одном дыхании выпалила:

– Я хочу за него, да. Я хочу его! Я люблю Фергюса!

Отчим и новоиспеченный тесть почесал макушку, нервно пробежал пальцами по голове, подергал ухо и со вздохом сообщил:

– Хорошо, я согласен. Теперь пришли ко мне Штерна и скажи жениху, пускай готовится гулять свадьбу.

– Папочка, спасибо!

Марсали ожидаемо повисла на шее у Джейми, но он только приобнял ее и легонько чмокнул в лоб.

– Нет-нет, не сейчас. Я тоже хотел бы обнять тебя, но у меня вши. Не думаю, что тебе будет приятно спать с ними, а не с Фергюсом.

– Ах!

Упоминание о вшах заставило Марсали невольно пощупать свою голову – потный и небрежный узел светлых локонов – и обратиться ко мне:

– Матушка Клэр, а… Не могли бы вы поделиться со мной тем мылом… ну, тем, ромашковым… У меня… – при Джейми она не стала договаривать. – Мне стоит помыться…

– Конечно, о чем речь. Давай подумаем о том, как бы ты хотела выглядеть на свадьбе, и сделаем все, что в наших силах, чтобы это было так.

Марсали, будучи от природы симпатичной, сейчас выглядела неприглядно: мордашка ее раскраснелась, босые ноги были грязны, а муслиновое платье – коротко и узко. Невеста не может так выглядеть, и я попросила Джейми, чтобы он придумал, что можно сделать.

– Нужно платье, – просто сказала я.

– Англичаночка, нам нельзя сейчас…

– Не мы, а отец Фогден. Будешь видеть Штерна – скажи, чтобы попросил священника, пускай одолжит свое платье. Платье Эрменегильды, я хочу сказать, одно из них. По размеру должно подойти.

Джейми опешил, а затем зло сузил глаза.

– Вначале Арабелла, затем Эрменегильда, кто будет потом? Что за ерунда? Кто этот попенок?

Марсали уже увлекала меня за собой, но я остановилась в дверях, ведь из-за недоверия Джейми вся наша затея может пойти прахом.

– Отец Фогден – пьяница и любитель овец, но это очень добродушный человек. Он сможет совершить обряд.

Я никогда не видывала подобной свадьбы и вряд ли увижу еще. Хотя мы готовились к празднеству с поспешностью, с каковой не терпелось обвенчаться молодым, завершить все приготовления удалось только к позднему вечеру. Джейми, с одобрения штурмана Уоррена, решил отплывать на следующий день, а эту ночь полностью предоставить молодым.

– Ютиться в первую брачную ночь на этой коечке, где самому негде развернуться, – увольте! Или что, в гамаке он ее возьмет? Как хотите, а все будет чин по чину, – продолжал перепалку с воображаемыми противниками Джейми.

Вся команда, понимая, отчего происходит задержка с отплытием, поняла и поддержала решение капитана Фрэзера, но он все еще бурчал, пока я оттирала его уксусом, прикидывая, как было бы, если бы не его решение остаться на ночь.

Видя это стремление заботиться о падчерице, я оценила его поступок как единственно правильный и улыбнулась самой себе.

Оттирания пошли на пользу, хоть и оставили характерный запах, но теперь Джейми выглядел как приличный отец невесты, одетый в синий камзол и серые саржевые брюки. Рубашку я выстирала самолично, а на шейный платок он не поскупился, выудив его откуда-то из глубин шкафа. Хвост рыжих волос сзади и кустистая медная борода спереди довершали его портрет; по такому случаю борода была расчесана.

Свидетелей, как водится, было двое – Мерфи и Мейтленд. Первый из них вымыл руки, а второй – голову, но все равно они уступали Джейми по внушительности и элегантности. Фергюс и Марсали просили быть свидетелями меня и Штерна, но, как бы нам ни хотелось, мы – еврей и ведьма (а для Лаогеры я была таковой) – не могли пойти на это.

– Я просил девчонку, чтобы известила мать о замужестве, но она черкнула ровно две строчки: вышла замуж, домой не жди, – жаловался Джейми, пока мы наблюдали за подготовкой к церемонии.

Да, Лаогера не обрадуется, когда узнает, что Марсали все-таки выскочила за этого пройдоху, бывшего карманника, безрукого калеку вдвое старше дочери.

Всякая шотландская мать желала бы, чтобы обряд прошел в церкви, а отпраздновали бы его в кругу семьи, дома, а не на пустынном ночном пляже Вест-Индии. Брачный обряд совершал опальный крамольник отец Фогден, которому вот-вот грозило лишение сана за его проделки, а празднование производилось тут же, на пляже, и в нем приняли участие двадцать пять человек команды, десять французских лошадей, отара овец, пришедшая за священником, и Людо, веселивший публику до упаду своими попытками совокупления с деревянной ногой Мерфи. Еще большее огорчение могла принести только я, тоже участвовавшая в церемонии.

Мы изготовили шесты, воткнули их в песок и приделали к ним факелы, бросавшие яркие красно-оранжевые отблески на сырой песок и подчеркивавшие тьму ночи. Думаю, что очень многие пары желали бы провести обряд венчания под карибскими звездами впечатляющих размеров.

Лоренц Штерн поистине постарался на совесть, приведя отца Фогдена. Не знаю, чем и как он умаслил священника, какие струны задел в его душе, но отец, едва держась на ногах, преодолел холм и стоял рядом с нами. Глаза яснели во тьме, но все остальное в буквальном смысле утопало во мраке. Из трясущихся рук только чудом не выпадал требник.

Джейми при виде такого служителя церкви хотел было сказать все, что думает, но удержался, наградив отца только каким-то крепким словцом на гэльском, которое все равно никто не понял. Священник распространял вокруг себя запах сангрии, но еще не падал, а, напротив, – стоял между факелами и теребил страницу, пытаясь перелистнуть ее непослушными пальцами. Страница не поддавалась, и тогда Фогден выронил ее.

Хмыкнув, рыгнув и широко улыбнувшись, он начал говорить:

– Возлюбленные чада Господни…

Не все моряки поняли, что нужно слушать начавшуюся церемонию, и еще долго переминались с ногу на ногу и перебрасывались словечками. Тогда одни принялись шикать на других и пихать их локтями, из-за чего возникла неразбериха.

Общее смятение усилил отец Фогден, обратившись с традиционным вопросом к Мерфи:

– Согласен ли ты взять в жены эту женщину?

– Нет, почему я? Фергюс мне голову оторвет, если возьму! Это не я! Вы ошиблись!

– Вы – это не вы?

Священник прикрыл глаз, размышляя, а затем уставился на Мейтленда.

– Значит, вы? Вы согласны?

– Нет, что вы, сэр, мы ни при чем, мы свидетели, – зачастил юнга. – Вон жених стоит, это он ее берет.

Фергюс смотрел на отца Фогдена как бычок.

– Он? Хм. Он ведь безрукий. Как же он может ее взять? – засомневался Фогден. – А что скажет невеста?

– Невеста скажет, что она не против!

На пути к своему счастью Марсали преодолела столько препятствий, и сейчас ей не терпелось оказаться в объятиях Фергюса, а здесь какой-то пахнущий сангрией странный поп заявляет, что отсутствие руки может стать препятствием для брака!

– Дальше, проводите церемонию! – По песку топот ноги был не слышен.

На Марсали было надето голубое шелковое платье Эрменегильды, расшитое золотом по низкому вороту квадратной формы. Волосы ее, вымытые и расчесанные, свободно лежали на плечах, блестя в свете факелов. Ее очаровательный гнев забавлял меня (я с восторгом отмечала ее упорство в достижении цели), но отца Фогдена он напугал.

– Д-да… – пролепетал он и невольно отступил. – Отсутствие руки – это… это… гм… вряд ли это может быть препятствием для вступления в брак. А вот отсутствие детородного органа, например, – это совсем другое дело. А… скажите, но ведь детородный орган у него есть? – обеспокоился отец Фогден. – Иначе я не смогу вас поженить. Нельзя в таких случаях.

Лицо Марсали исказила гримаса неприкрытой злобы, и я вспомнила выражение лица Лаогеры, заставшей меня с Джейми в Лаллиброхе. Фергюс беззвучно трясся, то ли от обуревавшей его ярости, то ли представляя, чего он еще может лишиться по воле святого отца.

Вмешательство Джейми разрешило конфликт мирным путем: шотландец положил руки на плечи пары и спокойно сказал:

– Эти люди, мужчина и женщина, – он поочередно кивнул на Фергюса и Марсали, – любят друг друга и намерены пожениться. Святой отец, им потребуется ваше благословение. Обвенчайте их прямо здесь и сейчас. Пожалуйста.

Последнее слово Джейми произнес с нажимом: иначе нельзя было повлиять на священника и успокоить смеющихся матросов.

– Спокойно, сохраняйте спокойствие, сейчас все будет, – объявил священник, успокаивая то ли собравшихся, то ли себя, грозившего упасть.

После этой фразы надолго установилась тишина. Отец Фогден молча и тупо смотрел на невесту.

– Имя. Нужно ведь знать имя. Нужно узнать, как зовут девочку, которая… У всякого есть имя, без этого нельзя. Коли имени нет – не женись. А если того, что промеж ног, так и вовсе, – бормотал он.

– Я – Марсали Джейн Маккимми Джойс! – оповестила нас Марсали.

Фогден перестал болтать и перешел к чему-то более похожему на обрядовые слова.

– Мар-са-ли. Ага. Да. Хорошо. Марсали. Марсали, хочешь ли ты взять этого мужчину без руки (надеюсь, все остальное у него на месте, иначе…) в мужья, чтобы любить и почитать его с этого дня и впредь…

Овца, одна из его овец, увязавшаяся за ним и сюда, вышла и встала посреди шестов с факелами. Это опять сбило священника.

– Да.

Он поморгал, соображая, почему находится на берегу моря и кто эти люди, чего-то требующие от него, рыгнул, но догадался обратиться к жениху:

– У вас тоже есть имя, правда? И прочее?

– Есть. Я – Фергюс, – кратко ответил француз.

Тень залегла между бровей Фогдена.

– Фергюс? Фергюс, Фергюс… Ну хорошо, положим, что это так. Вы – Фергюс. А еще? Это хорошо, но этого мало. Фамилия у вас есть? У всех людей она есть. Я о фамилии.

– Фергюс!

У него не было других имен: двадцать лет назад Джейми назвал его Фергюсом, и это имя парень повез с собой из Парижа. На родине его называли Клоделем, но то было давно, и имя «Фергюс» прижилось. Вообще имена в борделях – вещь необязательная, потому что людей там называют вымышленными именами. Для свадьбы это действительно было мало: Марсали должна была перейти на родовую фамилию мужа.

– Фрэзер. Он Фрэзер.

Джейми кивнул обернувшимся молодоженам и особо улыбнулся Фергюсу.

– Фергюс Клодель Фрэзер, – выговорил он полное имя и поднял брови, предлагая его Фергюсу.

Тот был ошеломлен. У него даже отвисла челюсть, настолько он был поражен. С вытаращенными глазами, он медленно кивнул, принимая предложение, покраснел и повторил вслед за Джейми:

– Фергюс Клодель Фрэзер. Вот мое имя.

Полумесяц висел над пальмами на берегу, должный скоро стать луной, черный шар которой уже содержался в нем. Отец Фогден мечтательно разглядывал небесное светило, а потом перевел глаза на Фергюса.

– Отлично. Просто замечательно.

Мейтленд догадался, что священник снова углубился в свои мысли, и пихнул его под ребра.

– А, да!.. Свадьба. Муж и жена. Провозглашаю вас… Ой нет, постойте, жених не сказал, что хочет ее. И колечко тоже надо бы. У нее же две руки.

– Я согласен взять в жены эту девушку.

Все это время рука Марсали покоилась в руке Фергюса, но сейчас француз выпустил ее и достал из кармана золотое колечко. Я, поразмыслив, пришла к выводу, что он приобрел его еще в Шотландии, но берег до времени, не желая нарушать волю Джейми и не получив благословения в первую очередь от милорда.

За процедурой надевания кольца на палец невесты с замиранием сердца наблюдал весь берег. Светлые локоны Марсали и темные кудри Фергюса склонились над ободком, знаменуя единение и начало новой, не менее счастливой, чем прежняя, жизни.

Пятнадцатилетняя взбалмошная девчушка дожала всех – и Джейми, отступившего перед ее упорством, и мать, вынужденную признать ее выбор, и официальные органы вкупе со священником. Позади, на расстоянии трех тысяч миль, остались мать и дом, но позади остались и страхи, сомнения и лишения, причем страхи как чужие, так собственные. «Я хочу его», – назло всем заявила Марсали и добилась своего.

Глаза ее сияли, как сияли и глаза Фергюса. Мне хотелось плакать, глядя на них.

«Я хочу его».

Выходя за Джейми, я не говорила этих слов. Тогда я его не хотела. А после трижды повторила, что хочу своего мужа, Джейми Фрэзера, на Крэг-на-Дуне и в Лаллиброхе.

«Я хочу его».

И я хотела быть счастливой со своим мужем, и, чего греха таить: я была счастлива с ним и желала только одного – чтобы это длилось как можно дольше.

Джейми послал мне взгляд темно-голубых ласкающих глаз, похожих на теплое и многообещающее рассветное море.

– Что у тебя на уме, mo chridhe? – послышался его низкий ласковый голос, и я почувствовала объятие.

Слезы уже были на моих ресницах, и я не смогла скрыть их.

– Что трижды сказанное есть правда.

Мы поцеловались, слыша, как ликуют матросы.