Мы подарили Симе на день рождения новый велосипед. Она любит кататься по парку. Оказалось, не просто катается, но и многое замечает. Я даже предположить не могла, что ее взгляд похож на мой. Только я замечаю детали как писатель, а она как художник. Я записываю фразы в блокнот, она делает наброски в скетчбуке. Дочь катается по тем же дорожкам, по которым я хожу в парке с палками для скандинавской ходьбы. Мне важно проходить пять километров, чтобы подышать, перезагрузиться, почувствовать себя живой. И даже я не видела того, что увидела дочь.

Опять же, с ее разрешения, я листала скетчбук. На одной из страниц увидела рисунок мишки, плюшевой игрушки, уже потрепанной. Мишка сидел на скамейке рядом с детской площадкой. Кто-то положил шишку, еще кто-то баранку, конфетку. Чтобы мишка не остался голодным. Игрушка явно была любимой, случайно оставленной на площадке. Я была уверена, что через пятнадцать минут, максимум через полчаса на дорожке появятся взмыленные мать, или отец, или бабушка с дедушкой, которые будут искать потерянную игрушку. Без которой ребенок не согласится ни есть, ни пить, ни спать. К «потеряшкам» в нашем парке относятся очень бережно. Потом я представила, как мама или папа, бабушка или дедушка найдут мишку, принесут домой вместе с баранками, конфетами и шишкой показать малышу, что мишка играл, не голодал, о нем заботились.

С подростками, кстати, точно так же. У моей дочери, которой недавно исполнилось шестнадцать, вся комната завалена игрушками, они повсюду: на шкафах, на кровати, под кроватью. И ни с одной из них она не готова расстаться, как бы я ни просила. Я даже спрашивала у знакомых, дочери которых уже учатся в институте, спят ли они с игрушками? И все отвечали, что да, спят. Кто с мишкой, кто с зайчиком.

Мой сын, магистрант, ему двадцать четыре. Живет с девушкой. Самостоятельный парень. И что он купил, когда поехал за сковородкой и прикроватным ковриком? Плюшевую змею, которую назвал Винсентом. Потому что его девушка художница. То есть в честь Ван Гога. Теперь они спят втроем: Вася, девушка Васи и плюшевый Винсент. Девушка, кстати, очень рада. Кажется, они спорят, кому именно принадлежит Винсент. Девушка заявляет, что это она заставила Васю поехать в магазин, поэтому он увидел там Винсента. Так что, если они расстанутся, будут делить Винсента. А они, замечу, давно не подростки.

Если ребенок спортсмен, это тоже нужно учитывать. Игрушки для них – талисман на соревнованиях. Посмотрите выступления. Даже взрослые выходят, передавая тренеру собачек, кошечек, мышек и бог знает кого еще. Они верят, что игрушки-талисманы принесут им победу.

На следующий день Сима опять каталась по парку и увидела брошенный в кусты букет роз. Очень красивый. Она сфотографировала, чтобы потом нарисовать. Это ведь настоящая драма, которую можно придумать как угодно. Под старым деревом с обломившейся от шторма веткой лежит красивый букет. Розы еще свежие. Значит, драма произошла, скорее всего, накануне вечером. Возможно, девушка выбросила преподнесенный ей букет, заявив, что все кончено. А может быть, юноша бросил букет в кусты, увидев возлюбленную с другим.

– Могли бы выбросить в мусорку, было бы ярче, – заметила Сима.

– Да, но слишком очевидно. А тут разгул для фантазии, – заметила я.

– Ты права, – кивнула Сима и пошла рисовать букет, застрявший в траве, в ветках сломанного дерева.

Я же на соседней тропинке чуть не получила инфаркт. Остановилась попить воды, присела на лавочку. И вдруг за спиной услышала: «Поднимите меня, пожалуйста». Мне стало плохо – кто из лесных обитателей заговорил?

Я уже дала имя голубке: она, белая и нежная, прибилась к стае сизых голубей. Прижилась, хотя я за нее беспокоилась. Палома. Теперь каждое утро смотрю, как Палома клюет семечки. Дети стараются накормить именно ее в первую очередь. Она остается кипенно-белой. Просто удивительно.

С белками я пока не разговариваю, хотя знаю, что одну из них зовут Лукерья. Она имеет обыкновение выгнать голубей из кормушки, сидеть там и грызть орешки. Прямо иллюстрация к сказке Пушкина. Лукерью с другой белкой не перепутаешь: голуби пытаются подлететь, но она дает им лапой по крыльям, не отрываясь от трапезы.

Но кто может говорить в парке металлическим голосом, достаточно жалобным, надо признать, я понятия не имела. Если честно, подумала, что голос звучит в моей голове. Да, возможно, не стоило смотреть на ночь очередную антиутопию.

Я медленно оглянулась, но ничего и никого подозрительного не увидела. Даже привстала, чтобы посмотреть. И тут снова услышала: «Поднимите меня, пожалуйста». Я успела подумать, что до общественного туалета точно не добегу. И писаться на дороге вроде как не по возрасту. Я собиралась сбежать, но поступила так, как всегда делают герои в ужастиках: пошла туда, когда точно не стоило идти. В ужастиках герои идут в самую страшную комнату. Я пошла в глубь парка. И буквально через пару шагов увидела лежащий на боку самокат. У нас их часто бросают около лестницы, ведущей к набережной реки. Около выхода из парка тоже, как правило, стоят несколько. Но на тропинке, точнее за лавочкой, самокатов я еще не видела. Я его подняла и приставила к скамейке. «Спасибо», – сказал самокат. «Не за что», – ответила я на автомате.

Да, я начала разговаривать с самокатами. На следующий день пошла по той же тропинке, самокат так и стоял, прислоненный к скамейке. Мне стало его жаль. Он казался забытым и оттого несчастным. Еще очень злилась на того, кто его бросил в совсем неподходящем месте.

Я дошла до стоянки под домом, завела машину и сказала ей, что она умница, раз завелась. Ей уже много лет, аккумулятор пришлось поменять, но она держится. Я переставила машину в тень, сообщив ей, что так она не получит солнечный удар. После этого пошла домой, решив, что человеческий долг перед машинами я выполнила до конца. Может, когда они начнут управлять миром, меня пожалеют. Я была к ним добра. Еще гадала, засчитается ли самокат в мою карму? Впрочем, родным я не стала сообщать, о чем задумалась, хотя они интересовались.

Сима же в очередной из дней привезла из парка новый набросок. Я думала, что ее привлечет Палома, но ее заинтересовали рыбаки. Одна компания собирается на реке, другая на пруду. На пруду живут утки, но я сомневаюсь, что в нем водятся рыбы. Однако рыбаки сидят, гипнотизируя удочки. И вдруг там появилась женщина. У нее все было как у настоящего рыбака, от одежды до удочек и прочих сопутствующих аксессуаров. Она всегда сидела на одном и том же месте, прямо на деревянном мостке, который обычно занимали для фотосессий или выездных игр с детьми. На мостках любили обустроиться компании подростков или лекторы выходного дня. Но эту женщину – на вид ей было за семьдесят, хотя кто знает – никто не смел потревожить и, так сказать, присоседиться. Кстати, именно у нее всегда был клев. Она ловко вытаскивала удочку и через секунду держала в руках крохотную рыбешку, которую опускала в пятилитровую бутылку с водой. К ней всегда подбегали малыши и любовались рыбками. Родители подлетали, останавливали детей – «осторожно», «не упади», – но малыши не понимали, о чем речь. Они и не собирались падать в пруд. Зачем? Рыбки же здесь плавают, в пятилитровке. По завершении рыбалки начинался особый ритуал: всем желающим детям женщина разрешала выпустить рыбок в пруд. Взять в ладошки и бросить в воду. Малыши были счастливы. Правда, собаки слегка нервничали, надеясь урвать хоть одну рыбешку. Но под взглядом женщины даже самые дерзкие и громкие отступали и прекращали лаять.

– Не надо пугать детей, – говорила собакам она. И те тут же забывали, что собирались полаять.

Сима нарисовала эту рыбачку. И детей вокруг нее.

Я же гадала, почему не подошла к ней, не узнала, как она пристрастилась к рыбалке и почему именно к рыбалке. Вопрос, о котором много думаешь, как правило, быстро получает ответ. Во всяком случае, так бывает со мной.

На следующий день, проходя свои пять километров и остановившись у пруда, я услышала, как разговаривают два рыбака. Они обсуждали, что надо возвращаться на реку. Тут сидеть никакого смысла. И в этот же момент женщина-рыбак выловила крупную рыбу. Я и не предполагала, что такие могут водиться в старом, давно не чищенном пруду, где растут кувшинки, деревья уже легли кронами в воду. Даже обидно. Пруд-то красивый. Рыбаки охнули и вернулись на исходные позиции на раскладных стульчиках. Они поглядывали на соседку, а она на них не обращала никакого внимания.

Я присела на лавочку. Все-таки бердвотчинг, наблюдение за птицами, пусть и утками, очень успокаивает. Рядом присела бабуля из тех, кто всегда в блузке и в шляпке.

– Это Нонна, – сказала мне бабуля, показывая на женщину с удочкой, – мы раньше дружили.

– Раньше? – удивилась я.

– Да, гуляли вместе. Были подругами по прогулкам, если можно так сказать. Потом умер Гриша, муж Нонны. Он тут всегда рыбачил. А мы гуляли вокруг пруда. В яблоневый сад заходили. Тогда еще липовая аллея была недоступна. Забор снесли недавно.

Недавно – это лет пятнадцать назад, по моим воспоминаниям.

– Нонна после смерти мужа начала рыбачить? – спросила я.

– Да, а я потеряла подругу. Теперь она сидит с удочкой, а я на этой лавочке. Скучаю по ней. Она здоровается, но не разговаривает. У Гриши, кстати, никогда не было такого улова, как у Нонны. У нее настоящее чутье, рыба сама на ее удочку приплывает. Вот остальные и злятся. С Гришей все рыбаки дружили, а Нонна держится в стороне. Еще и «улов» назад в пруд выпускает.

– Может, это хорошо, что она увлеклась хобби мужа? – уточнила я.

– Господи, да она ненавидела эту рыбалку. И удочки чуть ли не каждый день обещала переломать, – улыбнулась бабуля. – Это она так мстит Грише и этим рыбакам недоделанным. Они ее терпят. Где вы еще видели женщину с удочкой? Да еще в возрасте? Вот-вот. Нонна им всем как бельмо на глазу. Они же этот пруд считают своей собственностью. У каждого свое место. Нонна садится там, где никто никогда не садился. Все правила нарушила. Да и дети теперь к каждому рыбаку подходят и, если видят рыбу, выпускают ее назад в пруд или в реку. Рыбаки от возмущения чуть собственной слюной не захлебываются, а родители не понимают – Нонна же разрешает. Жаль, что мы больше не гуляем вместе. Вот как эта птица называется? – Бабуля показала на птичку, деловито шествующую по дорожке.

– Не знаю, я не сильна в орнитологии, – призналась я.

– Вот и я тоже. А Нонна всех птиц знала. В нашем парке каждый год разные птицы: то кукушки яйца откладывают, то дрозды долбят, то вдруг вороны каркают, как перед катастрофой. Один год мыши бегают полчищами. А в этом году эти… Кажется, скворцы.

– Почему вы не спросите у Нонны?

– Не знаю. Я к ней подходила несколько раз, она мне не ответила. Ее теперь только рыбалка интересует, – пожала плечами бабуля.

– А дети у них были? – спросила я.

– И дети, и внуки, конечно. Только все давно разъехались. Нонна одна осталась. Нет, они звонят, конечно, не бросают. Но это ведь не то. У меня тоже есть и дети, и внуки, недавно правнучка родилась. Я ее не видела.

– Недавно?

– Три года вчера исполнилось. Думаю, я ее и не увижу. Не привозят. Все никак не получается, – призналась бабуля. – А я бы так хотела с ней погулять в этом парке. Уток покормить. И рыбок, которых Нонна выловила, с ней вместе в пруд отпустить.

– Да, ей бы точно понравилось, – ответила я.

Бабуля кивнула и пошла на деревянный помост. Положила рядом с Нонной пакет, постояла немного и ушла. Нонна, дождавшись, когда подруга уйдет, достала из пакета пирожок и стала с аппетитом есть. Бабуля же не ушла, а вернулась на лавочку. Она смотрела, как Нонна ест пирожок.

– Очень я по ней скучаю, – сказала еще раз она.

Я рассказала эту историю Симе. Она бросилась к скетчбуку и сделала новый набросок. Нонна стала бабушкой, которая с недоумением смотрит на удочку, будто у нее отобрали спицы. Рядом Сима нарисовала лавочку и бабулю, которая смотрит на свою подругу. Если честно, я тогда еле сдержала слезы. Набросок, сделанный подростком, оказался очень точным. Двумя морщинами Сима передала характер Нонны, а тщательно прорисованная блузка бабули говорила о ней больше, чем я могла бы описать словами.