Я крепко держалась одной рукой за перила, второй – за сигарету. И то и то было мокрым и бесполезным. Кто-то должен будет потом прийти и собрать книжки, вещи… Ладно, неважно. Я стояла на пожарном балконе студенческого общежития. Кажется, первый курс магистратуры. Этаж высокий, но даже и тут – не самый. Все равно – наверняка. Дождь был дикий, вперемешку со снегом. Я только что вернулась из Петербурга, где человек, которого я очень любила, и сам перепуганный от своей уверенности, сказал мне «нет». Нет так нет. Тогда и я тоже скажу «нет». В ушах звенело:

Медленно пальцы разжимали перила.

– Так-так… Курим, значит? Девушка, вы что, читать не умеете?

Покашливающий пузатый охранник довольно щурился и отстукивал ногой ритм, как-то нелепо диссонирующий с Окуджавой.

– Умею.

– Так давайте почитаем: «КУРЕНИЕ ЗАПРЕЩЕНО». Пройдемте-ка к управлявшему. Сначала оформим штраф. Может быть, и выселение.

Он резко взял меня под руку и потащил в куда более унылое помещение противного рыжего цвета с лакированными столами. Его коллега, отличавшийся только жилетом в ромбик и полинявшими усами, скрипнул стулом и сунул мне листок бумаги и ручку. Пишите, говорит, объяснительную. Ее мы направим в ваше учебное заведение, там руководитель программы решит, будут ли вас лишать общежития. Нет, я не понимаю. Ну не работает сегодня лифт, но этаж шестой, не шестнадцатый. Молодая девушка – ну жалко времени, что ли, спуститься? Вы зачем курили на пожарном балконе?

«Жалко, – полумолча сказала я, – а курила». Курила из-за Канта. Объяснительная так и лежит где-то на Старой Басманной улице.

Я, В. А. М., (ком. 602), в сумрачный воскресный день 17.12.2017 курила в не отведенном для сего действия месте, а именно на пожарной лестнице шестого этажа, одолеваемая не только тягостными мыслями о краткосрочности и бренности бытия, но и дедлайном, с чем была поймана господином охранником, сопроводившим меня к дежурному, где мне была разъяснена неправомерность моего деяния. В свое объяснение привожу следующий довод: шесть сигарет в день – шесть спусков (при неработающем лифте), и если один спуск при умеренной скорости занимает пять минут, то за день я теряю тридцать пять минут на перевод переписки Фридриха Борна и Иммануила Канта[54]. Перевод надлежит к сдаче к утру сего понедельника, потому спешку переводчик считает справедливой. Данная работа, как смеет надеяться переводчик, может впоследствии представить собой хоть и скромный, но желательный вклад в отечественное кантоведение.

Засим прошу нижайше вашего милостивого прощения, остаюсь с уважением и к вашим услугам,

А. В.