Стоявший у монумента на Саур-Могиле мальчик был пионером. Пионером, который, как полагалось ему – пионеру, поднимал правую руку вверх и громко, торжественно после побудительной фразы: «Будь готов!» – произносил заветную ответную фразу: «Всегда готов!»

Вокруг было людно, очень много красного цвета, и у всех было приподнятое настроение. И это было естественным событием, потому что советский народ – Русский мир праздновал День освобождения Донбасса и вообще все те праздники, которые являются духовной ценностью для тех, кто выиграл страшную войну – войну с нацизмом, с фашизмом.

И стоящий мальчик-пионер это понимал, и душа его была открыта для всего мира, для всего того доброго и хорошего, чему его учили дома и в школе. И мальчика научили любить свою землю, своих родителей, своих дедов и прадедов, которые тоже любили свою землю и свой мир и старались учить этому своих внуков и правнуков. И теперь этот мальчик-пионер как бы давал не то что клятву, а обещание самому себе – быть честным и добрым!..

Стоявший у монумента Саур-Могилы мужчина был умудренным в боях воином, оружие которого все в зарубках, поцарапано и во многих местах лишено краски.

Старый воин стоял у остатков монумента, вернее, это была нога солдата в сапоге, которая осталась от некогда весомой композиции. Когда-то он, воин, будучи пионером в той, прошлой жизни, стоял здесь в пионерском галстуке и, как многие его ровесники, верил в светлое будущее, а теперь, присев у разбитого обелиска и закурив сигарету, прислушивался к выстрелам почетного салюта у могил, где упокоились его друзья-однополчане, с которыми он защищал эту высоту. Курил и терзался воспоминаниями. Это было особенно больно именно потому, что память всколыхнула все те минуты и часы кровавого боя, в котором он потерял многих товарищей, прикрывавших ему спину, и он прикрывал спину им, потому что в жуткой круговерти сражения уже трудно было разобраться, кто кого прикрывает, ибо бой шел везде, осколки свистели повсюду.

Воспоминания, как густой утренний туман, накатывали волнами. Сколько было этих войн, сколько воды утекло? Война в Чечне, затяжная война на родном Донбассе. Сперва 2014 год, и вот теперь 2022 год – Херсон.

И вот теперь, после полугодичного противостояния, после того, как в марте, а именно четвертого числа, вошли в аэропорт, мы теперь находились в Антоновке.

В одной из разбитых комнат военного городка на втором этаже разместился командир первой роты Гребенюк Руслан Анатольевич с позывным «Чечен» – походный атаман из Харцызска. Второй – это я, старшина первой роты Чачанидзе Владимир Отарович, член Союза писателей Донецкой Народной Республики, член Международной ассоциации писателей и, наконец, художественный руководитель Концертной бригады «Донбасский характер», которую я создал, которая уже отметила свое шестилетие.

Руслан Гребенюк был тем самым мальчиком-пионером и тем самым воином, который курил сигарету около остатков некогда внушительного монумента, слышащий выстрелы над могилами своих друзей. А впереди, в будущем его, как и многих нас, будет ждать все та же высота – Саур-Могила, но только уже восстановленная, где мы все вместе будем праздновать нашу всеобщую ПОБЕДУ, новую ПОБЕДУ, окончательную ПОБЕДУ, уничтожив недобитую нашими отцами, дедами и прадедами фашистскую нечисть и сегодняшнюю укромразь. И вот именно об этом мечтают в разбитом бывшем военном укропском городке два воина Донецкой Народной Республики!!

Пронеслись параллельными путями следы времени, в котором, как в зеркалах, отразились судьбы многих людей. Людей, которые без долгих размышлений встали на защиту своей земли – исконно русской земли и исконно Русского мира. И в этой параллели времен видятся и угадываются лики и Екатерины Великой, и Григория Потемкина, и многих великих людей. Кто знает, быть может, когда-нибудь в отражении временных зеркал кто-то узреет и наши лица, и в наших взорах потомки смогут увидеть глубокую любовь к Русскому миру, который воспитал и породил в нас то сознание и понимание, побудившее нас говорить о нашей любви строчками прозы и рифмой стихов.

Мудрость человека определяется не количеством седых волос на голове, а его деяниями и тем следом его полезных дел, которые сами говорят за себя! Хорош он или плох – это и есть мера суждений о полезности жизни его на этой земле!

Все эти размышления хороши, но как бы то ни было ночью, когда нам с командиром не спалось, а это было около двух часов ночи, укропы снова решили проявить свою активность, и в ночном небе завязалась артиллерийская дуэль. Укронацисты снова попытались провернуть номер, который им удалось воплотить в жизнь девятого июля, но на этот раз корабельные ракеты не дали им этого шанса. Нам хорошо было видно, как в ночном красивом звездном небе уже наши ракеты мчались в сторону неприятеля и с ужасающим грохотом соответствовали своему назначению.

И, что характерно, именно под этот ночной рев ракет, я научил себя работать – писать, не тратя времени на дикие пробежки в укрытия, как это делали многие, кто потом, как бы оправдываясь, говорил о том, что «только дурак не боится!».

Мне на это было глубоко наплевать, ибо после девятого июля во мне что-то перевернулось!

Мы сидели вместе, в одной комнате с Чеченом, каждый на своей кровати, и под рев ракет и рассуждали, беседовали. Беседовали обо всем: и о наших бойцах, которые были из разных пластов общества со своими сложными характерами, и о том огромном грузе, который Чечен взвалил на себя, а именно, руководить ротой в таком составе, что говорило о твердости его характера.

Нет-нет и ночью команда по рации «РАКЕТНАЯ ОПАСНОСТЬ» поднимала всех и волной выносила по уже давно всем знакомой траектории – в бомбоубежище, вернее сказать, в подвал двухэтажки. Немногие, но все же игнорировали эту команду, поскольку она сильно поднадоела. Надо сказать, что в числе таких был и я сам. Конечно, такое игнорирование могло дорого обойтись.

Случилось так, что в один из обычных дней я ждал ребят, своих друзей, которые несли службу на ГСМ. Я их ждал, как обычно, для того, чтобы снабдить продуктами, которые я загодя подготавливал с кладовщиком, чтоб ребята не теряли зря времени. Обычно мы созванивались с Эдуардом, который мне сообщал, что, мол, ребята выехали, жди! Так и было, я ждал.

Как раз был День празднования Флага России.

Естественно, что укронацисты не могли упустить такой шанс, чтобы не сделать какую-нибудь гадость, и они не заставили себя долго ждать. Обстрел начался внезапно. Я насчитал семь взрывов. Это правильно сработала наша воздушная защита – «Панцири». Кассетные ракеты были сбиты, и, естественно, их целью был мост в Антоновке.

Почувствовав что-то неладное, а ребята задерживались, я схватился за телефон – вот тут-то его и не оказалось. Я его забыл на кровати, рванул за ним. В телефоне оказался пропущенный вызов.

Это звонил Саня (Дуча). Они попали под этот обстрел. Грека ранило. Осколок вошел в левую почку. С нами на позициях стояло отделение российских медиков, которые, запрыгнув в КамАЗ, умчались к мосту к раненым. Да, на войне такое случается и становится обыденным событием. Тем не менее жизнь продолжалась и война тоже. Понимание этого превратилось в своего рода желе, резинообразную массу восприятия, тягучую, бесформенную массу, которая давила на сознание каждого из нас.

Будни заполнялись различной динамикой движения.

Двадцать семь кур, которых мы завели, исправно начали нести яйца, и их, пусть понемногу, получали все. Мне удавалось делиться свежими яйцами и с россиянами, которые при случае делились с нами и капустой, и сосисками и всем тем, чем могли. И это было правильно, поскольку мы все были одной командой, которая защищала наш мир – РУССКИЙ МИР!

Мы все спали на оружии и с оружием. Оно было везде, поскольку только так можно ощущать и понимать, что ты есть боец, воин.

По нескольку раз приходилось каждый день проходить мимо обтекателей ракет, которые все называли «Точкой-У», и каждый раз думалось о том, что одна из этих дряней или все вместе могли лететь в нашу сторону, к нам домой, но теперь все это оказалось бесполезным и не нужным хламом, который им и останется, и, может, даже благодаря тому, что мы, бойцы с Донбасса, находимся здесь, это смертельное железо никогда и никуда уже не полетит, а благополучно сгниет в земле, как и его хозяева! Эти ракеты не успели смонтировать и использовать по назначению, поскольку укронацистам пришлось ускоренным темпом уносить ноги.

Конечно же и наша техника ломалась и выходила из строя, но общими усилиями удавалось ее чинить и даже находить технику-донора, с которого успешно снималась необходимая деталь, и техника снова начинала исправно служить. Надо сказать, что техника эксплуатировалась нещадно – ее попросту не жалели. Да и иначе и не могло быть. Мы жили на войне, мы воевали. Да, конечно, это была несколько иная, трансформированная война, но это ничего не меняло, абсолютно. Так же погибали люди, как военные, так и мирное население. Да и слезы не изменили своего состава, и была все та же горечь потерь. Одно радовало точно – мы все знали, что война, в конце концов, закончится и закончится нашей ПОБЕДОЙ!

А пока что сегодня, 24 августа 2022 года, перед нами полуразбитый бывший укроповский военный городок в Антоновке, где недалеко протекает Днепр, до него рукой подать. Рядом мост, по которому били всем, чем угодно – и «хаймерсами», и «градами», и еще чем-то, а мост стоит.

Кроме того, налаживается понтонная переправа, и наши ребята тоже там участвуют.

Переправа, переправа, берег левый, берег правый… Приходят на ум строчки, засевшие в голове. Вот именно на правом берегу вчера и был ранен один из наших бойцов, о чем я написал буквально чуть ранее, а могло быть гораздо хуже.

Когда пишу эти строчки, невольно создается впечатление, что это когда-то со мной уже происходило, что где-то я уже видел это, то есть, как говорят, дежавю.

А может, действительно есть какие-то параллельные миры, и, соприкасаясь и пересекаясь, они дают нам это ощущение. Хотелось бы, чтобы в этих мирах не было войны, очень хотелось бы.

И вот будет снова Саур-Могила, но только вновь отстроенная и будет пионер, но уже далеко в возрасте и постаревший…

Стареют люди, стареет время! Или время не стареет? Можно попробовать пофилософствовать на эту тему, но это уместно тогда, когда к этому располагает ситуация. К сожалению, такая возможность не всегда предоставляется событиями.

Да, того мальчика уже давно нет, он остался в том времени, а сейчас он стал умудренным опытом мужчиной и через несколько дней должен уехать домой из своего батальона, из своей роты, оставив своих людей с другим, вновь назначенным ротным.

Трудно верилось, что мы останемся без Чечена, Гребенюка Руслана Анатольевича.

Но в конечном итоге свершится то, что должно свершиться.

Мы говорили с ним накануне отъезда, вернее, пытались говорить обо всем.

Как-то я услышал такую фразу от ребят, которые по разным причинам сидели «на яме»: лучше сидеть на яме у Чечена, чем у какого-нибудь другого командира, и они были правы, потому что кормить-то их приходилось мне, старшине первой роты, прапорщику с позывным «Грузин».

У нас в роте не было выхолощенности отношений. Они были разные, как, впрочем, и люди разные.

И днем, и ночью нас обстреливали. А 27 августа у нас появились и «двухсотый», и «трехсотый».