После того как фронт удалось протолкнуть дальше, мы на своих позициях уже оказались не нужны. Нас отправили обратно на «Танкодром». Там как раз начали подтягиваться новые силы: второй отряд разворачивался, первым делом их отправили на те же Шаирские поля и высоты у Джазали.

Я тогда выехал на Т–4, но вскоре пришла новая задача – работать вместе со вторым отрядом. Толик-Монгол вёл свой взвод, Назар тоже был с нами. Мы пошли дальше от Джазали, в сторону высоты, которую называли «Зуб». За ним тянулась дамба, плотина, а нам предстояло двигаться по правому флангу. Вторая рота зажимала справа, мы шли крайними, замыкали хребет.

Заняли мы этот самый «Зуб», и вот что удивительно – нашли там ретрансляторы натовского образца. Настоящее радиоэлектронное оборудование, генераторы, какие-то модули с гнёздами под сим-карты, антенны. Мы в технике особо не разбирались, просто собрали всё и передали наверх для анализа. Потом сказали, что за находку нам премию выписали.

На одной из высот мы увидели огромный чёрный флаг ИГИЛ[65]. Висел он на металлической трубе, метра четыре на четыре, как парус. Стоял он там с самого начала войны, года четыре. Местные потом рассказывали, что у подножия того холма боевики устраивали казни: пленников в оранжевых комбинезонах расстреливали, резали на камеру, именно под этим знаменем. Когда мы добрались туда, флаг ещё развевался. Я снял его и увёз как трофей, потом подарил Фиделю.

С тех пор мы закрепились на высоте 1050, неподалёку от «Зуба». Фактически до августа держали там позиционку. Духи периодически вылезали, пытались делать накаты, особенно на позиции второго отряда. Иногда прибегали к ухищрениям: гнали вперёд стада баранов, на которых вешали фонарики от зажигалок, чтобы создать иллюзию наступления. Сначала был кипиш, потом разобрались.

А на «Зубе» справа уже встали военные, связисты, кажется из 45-й бригады. Поставили наш ретранслятор, к ним время от времени заходили от ССОшники. Так мы и работали бок о бок – кто в поле, кто с техникой, кто прикрывал высоты.

На высоте 1050, где мы тогда стояли, бывали и такие эпизоды, от которых потом неделями кипела злость. Сижу я на наблюдательном пункте, кручу в руках трубу пятидесятикратного увеличения – и вдруг замечаю, как из-за холма выкатывается «Град». Всё видно, как на ладони: техника выехала, духи суетятся. Немедленно выхожу на связь с ретранслятором по позывному «Рысь–2», даю координаты. Информация уходит наверх, подключают авиацию. Прилетает наш самолёт, проходит боевой заход – и мимо. Снаряды легли где-то рядом, «Граду» только колёса посекло, боекомплект тоже зацепило, но сама установка уцелела. Духи быстро смекнули, свалили, а «Град» на месте остался.

Через пару дней – снова дежурю на НП. Смотрю: по дороге медленно ползёт тягач «Мерседес». Я сразу понял, за чем он едет: забирать тот самый «Град». Снова докладываю «Рыси–2», координаты называю точные, даже детали описываю: вижу, начинают лебёдкой затаскивать установку на платформу. До них километров пятнадцать, но с высоты в тысячу пятьдесят метров вся картина как на ладони.

А в ответ – смех. «Да ладно, что ты гонишь, чего угораешь?» – связисты думают, что я прикалываюсь. А я через трубу наблюдаю, как духи спокойно увозят повреждённую установку. И только когда колонна уже показалась на дороге в районе «Головы Круглого», наши на земле сами увидели этот трал, но было поздно: техника ушла. Тогда Кэп разнёс связистов в пух и прах – за то, что прозевали. А у меня осадок остался: ведь всё видел, всё доложил, а поверили только тогда, когда уже поздно.

Такие были будни. Мы наблюдали, корректировали артиллерию, бомбили позиции духов, а они тоже не сидели сложа руки, постоянно пробовали на прочность, искали слабое место. Пару недель нас «щупали», но поняли, что лезть бесполезно, и перенесли удары на другие направления. В первом отряде, например, случилась беда – туда врезался шахид-мобиль, разведвзвод понёс тяжёлые потери.

А мы так и простояли на этой высоте – долгие месяцы. Жили в пещере, ели шоколадки «Алёнка», обёртками от которых я зачем-то обклеивал стены изнутри, от скуки или, может, чтобы хоть немного согреться мыслью о доме. Медленно сходили с ума в этой тесной каменной берлоге, смеялись, спорили, молчали. И вот так, шаг за шагом, продержались до конца командировки. Потом – спуск вниз, дорога домой, долгожданный отпуск.