Сентябрь выдался теплый. Я шел за Ольгой, размахивая ее сумкой и ощущая себя школьником, таскающим портфель за одноклассницей. И хотя с этой «одноклассницей» мы сегодня ночью перетягивали друг с друга одеяло, а утром делили ванную, на ощущение это никак не влияло.

Что послужило ему причиной – чуть тронутые осенним золотом деревья, первые шуршащие под ногами листья, теплые солнечные лучи или игривая короткая юбка Ольги, – тоже значения не имело. Я просто шел по тротуару, даже не пытаясь убрать с лица идиотскую улыбку.

Вспомнилась Лерка. Все детские приключения на пятую точку начинались с нее. Но таскать портфель она мне не давала, не заслуживал я такого доверия. Зато сейчас мог оторваться по полной.

Ольга обернулась, и я понял, что уже некоторое время она что-то говорит. Заметив, что я все пропустил мимо ушей, Ольга скривилась.

– Прекрати строить из себя идиота и не маши сумкой! – выпалила она приказным тоном.

– Боишься, что растрясу данные на планшете? – попробовал отшутиться я.

Ольга злилась на меня уже несколько дней, и сейчас, похоже, начинался новый виток конфликта. Мне же хотелось поскорее его замять. К тому же в такой чудесный день не было никакого желания ругаться.

– Отдай сумку. – Схватив за ручки, Ольга рванула ее на себя.

От неожиданности я отпустил, и сумка, описав в воздухе полукруг, вырвалась из Ольгиных рук и упала на асфальт.

– Вот теперь данным точно хана, – проворчал я, собирая рассыпавшиеся по тротуару предметы и запихивая их обратно. – Оль, ну прекращай, а?

– Почему-то, когда тебе это удобно, ты постоянно забываешь, что мы семья, – раздраженно выдала она.

Я прямо видел, как внутри Ольги начинает работу двигатель внутреннего разжигания конфликта. Как он заводится, набирает обороты.

День потускнел.

– Хочешь скандалить? Хорошо, давай. Мне действительно наплевать, что ты по этому поводу думаешь, ясно? – Вложив ручки сумки в ладонь Ольги, я крепко сжал ее пальцы. – Мне важны наши исследования. Я ценю твой вклад в них. Спасибо, Оля, ты очень помогла. Но в космос тебя не берут. А я, просто за компанию с тобой, на Земле не останусь. Это вопрос решенный.

Обогнав ее, я ускорил шаг. Хорошо, она еще не знает, что именно я попросил ребят из Космического управления написать отказ на ее кандидатуру. Узнает – мне совсем конец.

Ольга кричала что-то еще мне вдогонку, но я не слушал. Романтичное настроение пропало. Заглянув в календарь коммуникатора, я прикинул, что до вылета осталось три недели. Три недели – и хотя бы на некоторое время бесконечные выяснения отношений закончатся.

В лаборатории меня встретил Антон.

– Звонил Боровский, просил до старта к нему заехать. Сказал, что придумал, как можно сократить вычисления, хочет обсудить с тобой до начала экспериментов. И нужно посмотреть на их прототип для сверхсветовой связи, с ним какие-то проблемы.

– А космопорт старта еще не объявили? Я успею метнуться в Питер?

– Калужский, скорее всего. Успеешь. Даты начала предполетной еще не объявляли. Но из Калуги вертикальный старт с трехкратными перегрузками, гонять на подготовке будут жестко. Готовься морально.

Ух, как интересно. В бытность свою Алексеем я взлетал с классическим вертикальным стартом всего раза четыре, во время обучения в академии. На пассажирских и даже грузовых челноках к тому времени от него уже отказались, перейдя на горизонтальный старт с аэродинамическим набором высоты и более мягкими перегрузками.

– Да скорее физически, – рассмеялся я.

– Где Ольга? – перевел он тему.

– Шла сюда.

– Опять поругались? – недовольно сморщил веснушчатый нос Антон.

– Да, опять взялась за свое…

– Может, она права, Тём? Управлять установкой на станции могут и другие ребята.

– Если ты сейчас добавишь «помоложе», я вспомню уроки бокса, которые брал в школе, – сухо прервал его я.

– Ты плохо себя чувствуешь, – мягко продолжал настаивать Антон. – То кровь из носа, то сознание теряешь. Полет в космос – это риск. Если с тобой что-то случится, для нас это станет серьезной потерей. С программной частью управления импульсами g-поля так, как ты, никто не справится.

– Боровский справится.

– Нет. Боровский математик. Формулы он напишет, и в код их ребята как-нибудь переведут. Но вы же непрерывно взаимодействуете в процессе, дорабатывая формулы под код, а код под новые формулы. Может, без тебя работа и не остановится, но замедлится сильно. Так что зря ты игнорируешь проблемы со здоровьем.

– Кстати, – развернулся я к нему. – Ты не выяснил, Виктор Анисимов окончил ординатуру? Помнишь, я просил?

– Еще год проходить будет. Но даже если бы окончил, чем он лучше других? Молодой врач, к тому же ортопед, а не терапевт.

В последнее время эпизоды моих распадов участились, и полностью скрывать их от окружающих стало невозможно.

К счастью, предполетную медкомиссию я прошел без проблем. От распадов удалось удержаться, а в остальном со здоровьем все у меня было в порядке. Еще и Боровский по своим каналам подсуетился, так что в состав экспедиции меня включили.

Но вот Ольга с Антоном мозги клевали знатно, а объяснить им я ничего не мог. Приходилось регулярно отбиваться от попыток отправить меня на лечение.

Конечно, лететь было страшновато. Что, если в космосе распады усилятся и я не смогу с ними справиться? Но на другой чаше весов был сам космос, тянуло меня туда неудержимо. К тому же, что бы ни говорила Ольга, объективные причины лететь тоже имелись. Во время экспериментов придется разбираться с возникающими проблемами и дорабатывать как программу расчета параметров импульсов g-поля, так и саму установку, причем делать это оперативно. С программной частью никто лучше меня не справится, но если вносить правки с Земли, ни о какой оперативности не может быть и речи. Задержка сигнала при связи с Сатурном больше двух часов, да и ширина канала меньше мегабита.

Пока я размышлял, в лабораторию вошла Ольга. Демонстративно игнорируя меня, перебросилась несколькими словами с Антоном и стала строить техников. Я смотрел на ее растрепанные волосы, напряженную позу, плохо скрываемые попытки бросить на меня взгляд, и раздражение от нашей ссоры уходило.

Вспомнилось, как в прошлом году мы доказали возможность перемещения на сверхсветовой скорости. Статьи, интервью, новые гранты – я думал, что это все вскружит Ольге голову, но удивительное дело, она осталась твердо стоять на ногах. Причем открытие отдала команде: Ивану, Антону, даже меня куда-то там вписали. А сама осталась в тени. Я же сейчас ее подрезал, не дав попасть в состав космической экспедиции.

Вздохнув, я потер переносицу. Мы больше месяца обсуждали, что будем делать дальше. Доказательство возможности сверхсветового перемещения, конечно, и само по себе прорыв в науке. Однако для практического его применения нужно уметь перемещать не только отдельные частицы, но и макрообъекты. В качестве опытного образца решили использовать обычную пятимиллиметровую гайку: у нее удобный размер, и по резьбе можно быстро понять, повредилась она при перемещении или нет. Но на Земле проводить такие эксперименты нельзя: мало ли, что-то пойдет не так, и гайка прилетит кому-нибудь в голову. Мы и фотоны-то направить в нужную точку смогли далеко не с первого раза.

Космическое управление России поддержало выданные нам гранты и выделило на одной из станций секцию для проведения опасных экспериментов. К несчастью, станция находилась на орбите Сатурна. И хотя умом я понимал – сейчас он в сотнях миллионов километров от места, где Ольга толкнула меня к фонящему кораблю, но при мысли, что мы снова вдвоем окажемся у Сатурна, прошибал холодный пот. Да и участившиеся распады нам обоим нервотрепки добавят. Поэтому я постарался сделать так, чтобы она руководила экспериментом с Земли.

Закончив отчитывать техников, Ольга с кислым лицом подошла ко мне.

– Антон говорит, тебе еще в Питер надо ехать?

– Надо.

– Давай тогда еще раз проговорим схему эксперимента и пройдемся по формулам.

Я смерил ее взглядом от макушки до кроссовок и обратно.

– Да ну к черту, Оля.

Забрав планшет из рук, отложил его в сторону, подхватил Ольгу за плечи и подтолкнул к выходу.

– Пойдем, вдоль моря погуляем, смотри, какой сентябрь за окном.

– Тём! – вырвалась Ольга. – Ты можешь серьезнее относиться к происходящему? Тебе до вылета пара недель осталась. А с Сатурном задержка связи больше двух часов, нормально разговаривать не получится.

– Вот, – кивнул я. – А если сейчас погулять не получится, то потом осень накатит дождями и тебя никуда не вытащишь. Пошли.

Антон хихикнул нам вслед и показал мне большой палец.

* * *

Максима Геннадьевича я нашел в его кабинете. Выглядел он раздраженным, видимо до моего прихода тут происходило что-то неприятное. Но увидев меня, Боровский улыбнулся и поднялся навстречу.

– Хорошо, что смогли выбраться до вылета, Артем. Пойдемте в лабораторию, покажу вам кое-что.

В коридоре мы чуть не столкнулись с вынырнувшим откуда-то сбоку Ярославом.

– Почему ты еще здесь? – рявкнул Максим Геннадьевич.

– Ушел уже, – процедил Ярослав, увеличивая скорость.

– Не учится совсем, – пожаловался Боровский-старший, когда сын скрылся за поворотом коридора. – Одна дурь в голове. Приходится заставлять приезжать сюда после школы, чтобы хотя бы часть домашки за ним проверить. Вечером не успеваю.

– И что, эксперименты, ученые, исследования его не зажигают? – удивился я.

Вообще не представляю, как можно оставаться равнодушным к науке, когда ежедневно погружаешься в эту атмосферу.

– Ничего его не зажигает. У него на всё одни и те же слова – что мы прожигаем бюджет, реализуя свои хотелки, а для людей ничего полезного не делаем. Не помогает моя математика бедным и никаких социальных проблем не решает.

– Ух ты, – я еле сдержал смех. – Сильно.

– Да, считать должны компьютеры, работать роботы, причем сами. А люди – заниматься творчеством и помогать нуждающимся. – Максим Геннадьевич тяжело вздохнул.

Мы дошли до лаборатории. К моему удивлению, привычных столов, мониторов, приборов тут не было. Всю комнату занимали передвижные интерактивные доски, исписанные формулами. Не поместившиеся на досках выкладки и схемы ровным слоем покрывали стены, делая комнату похожей на инсталляцию какого-нибудь экстравагантного художника.

– Понятно, о чем речь? – спросил Максим Геннадьевич, махнув рукой в сторону одной из досок, с обведенной красным кругом группой уравнений.

– Сейчас, минуту.

Пройдясь по соседним доскам, я установил порядок вывода. Ход рассуждений был ясен, хотя, на мой взгляд, в ряде мест Боровский слишком вольно обращался с формулами.

– В целом понятно, – наконец кивнул я. – Но вот, например, здесь, – я ткнул в финальную строчку на стоящей слева от нас доске, – мы теряем целую группу параметров.

Максим Геннадьевич взял электронную указку. Оказалось, с ее помощью можно не только подсвечивать лазером нужные строки, но и рисовать на доске, даже стоя от нее в нескольких метрах.

– Вот это наш базовый набор уравнений, – он обвел группу формул зеленым контуром. – Сейчас ведь в твоей программе такие используются?

– Да, такие.

– А теперь смотри, чудо какое. Если не пытаться переместить целевой объект строго в заданную точку, можно не рассчитывать импульс для каждого из его атомов, а обойтись усредненными значениями параметров. Взаимное расположение атомов при этом сохранится, то есть объект мы не разрушим. А объем вычислений сократится на много порядков. Вот на этой доске вывод доказательства, посмотри.

Я перевел взгляд следом за огоньком указки. Вывод оказался не на одной доске, а на двух, но это не делало его хуже. Действительно, в теории выходило, что можно обойтись усредненным импульсом, а часть параметров вообще исключить, так как при усреднении их влияние взаимно компенсируется. Правда, в этом случае мы не сможем точно сказать, куда попадет перемещаемый объект. Но ожидаемое отклонение от целевой точки не очень большое, порядка пары процентов относительно перемещения. Для космоса вполне приемлемо.

– Любопытно. – Отыскав глазами табуретку, я сходил за ней, поставил на середину комнаты и сел. – Максим Геннадьевич, а можно я тут один посижу немного?

– Да пожалуйста. – Боровский-старший еще раз окинул взглядом доски с формулами и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

В задумчивости я переводил взгляд с доски на доску, и казалось, формулы начинают оживать. Я видел уже не значки и цифры, а их физическую сущность. Энергию, устремляющуюся к гайке. Застывшие гребни волн материи, сминаемые корректирующим импульсом. Видел, как, сорвавшись с места, они летят сквозь пространство и время, устало замирая где-то у целевой точки.

Да, пожалуй, Максим Геннадьевич прав, код системы управления импульсами можно сильно упростить. Руки чесались сразу попробовать. Прямо с коммуникатора я подключился к университетскому вычислительному кластеру, запустил IDE. Немного подумав, достал из рюкзака планшет и соорудил из него клавиатуру. Маловат, конечно, но удобнее, чем нажимать на виртуальные кнопки в воздухе. Развесив окна напротив досок с формулами, я зарылся в код.

Поздно вечером в лабораторию зашел Боровский-старший. Изменения я почти закончил, оставалось добить пару тестов. Полный прогон запущу уже из номера гостиницы, если что-то вылезет, поправлю утром.

– Что, все переписал? – с любопытством поинтересовался Боровский, протягивая мне бумажный стаканчик.

Я с удовольствием втянул носом аромат кофе.

Пока правил последний тест, Максим Геннадьевич удовлетворенно сверял свои формулы с моими функциями. Читал код он неплохо, а вот писать совершенно не любил и почти никогда не брался.

– Логика модуля расчета параметров импульса сильно упростилась. И, похоже, можно обойтись без части излучателей, так что по железу тоже выигрываем. Хорошо, дошли до этого сейчас, а не после старта. Сможем захватить что-нибудь из не прошедших по весу приборов.

– Сколько в минутах идет расчет?

– 26 миллисекунд. А до этого и в сотню секунд не каждый раз укладывались.

– Тогда пошли по домам. Устал я сегодня, а завтра нам на физфак еще нужно заехать, посмотреть на прототип для g-связи. Когда в Калугу вылетаешь?

– Еще два дня могу быть в Питере. А потом предполетка, уже никаких развлечений.

На крыльце мы пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Боровского ждала машина, я же хотел пройтись.

Административный корпус, в котором мы встречались с Боровским, располагался на Университетской набережной Васильевского острова. Неподалеку были Румянцевский и Академический сады и музей Академии художеств, сейчас, к сожалению, уже закрытый. Пройдя мимо садов, я в задумчивости остановился у ступенек, ведущих на Благовещенский мост. Можно пройти по нему, а дальше по Английской набережной до Дворцовой. Можно остаться на Васильевском острове. Зайти в какой-нибудь ресторанчик, поужинать.

Потоптавшись у лестницы, я все-таки поднялся наверх. Но, не пройдя и половины моста, увидел впереди тщедушную фигурку, свесившуюся с перил почти на две трети своего корпуса. Одетый в темное парень что-то безудержно орал вниз. Интересно, вода ему отвечает?

На всякий случай ускорившись, я подошел к парню и, ухватив за ворот куртки, рывком снял его с перил. А когда тот развернулся, размахивая кулаками, я отступил на шаг, едва сдерживая улыбку.

– С рыбками ругаешься?

Было очень тяжело не расхохотаться в голос.

– Что вы тут делаете? – грубо, с вызовом пробурчал в ответ Ярослав Боровский.

– Иду прямо, – честно признался я. – Потом поверну налево и снова пойду прямо. А ты?

Ярослав вздохнул. Поджал губы, запихнул кулаки в карманы брюк. Как себя вести со странным дядькой, он явно не знал.

– Пошли, составишь мне компанию, – миролюбиво предложил я, подхватывая его под локоть. – Покажешь приезжему город.

Локоть из моей руки Ярослав вывернул, но, как ни странно, продолжил идти рядом, все так же плотно засунув руки в карманы.

– На кого злишься? – спросил я, стараясь держать максимально нейтральный тон.

– Ни на кого, – буркнул Ярослав. Потом, немного подумав, добавил: – На всех.

Некоторое время мы шли молча. Но буквально через пару пролетов Ярослав сдался совсем.

– На отца я злюсь. Достал со своей математикой. Никому его заумные теоремы не нужны в жизни. Для покупок в магазине достаточно арифметики, которую преподают в начальной школе.

Я вдруг подумал, что не умею общаться с подростками. Вот что сейчас делать? Утешать его? Защищать отца?

Неловко пожав плечами, я промолчал, решив, что недостаточно компетентен в психологии, чтобы разбирать их семейный конфликт. Но «ненужные теоремы» неприятной занозой засели внутри, возвращая к себе мысли снова и снова.

– Ты прав, Ярослав. – Глядя вперед, я уже не видел моста и Невы, перед глазами мелькали недавние доски с формулами. – Математика – это не про настоящее.

– Во-о-от, – удовлетворенно кивнул Боровский.

– Она про будущее, – закончил я.

– Это как? – Паренек даже споткнулся, а потом удивленно уставился на меня.

– Почти всего, чего можно было добиться, находясь на Земле, мы уже добились. Исследовали и саму планету, и все, что на ней живет. Добрались до генома. Сформулировали квантовые теории. Нашли закономерности в крупномасштабной структуре Вселенной. Оставаясь на планете, мы со временем, наверное, сможем наладить спокойную, безбедную жизнь для всех. Но это будет смертью цивилизации. Читал «Город и звезды» Кларка?

Ярослав насупленно кивнул.

– А если хотим развиваться дальше, – продолжил я, – пора отрываться от поверхности планеты, идти в космос.

– Ну и?

Ярослав слушал меня очень внимательно. Это одновременно умиляло и накладывало дополнительную ответственность за сказанное.

– А вырваться с планеты нам поможет только математика.

– С чего вдруг? – возмутился Боровский. – Физика, инженерия…

– Не-а, – улыбнулся я. – Физика и инженерия – это не набор простых правил, которые существуют сами по себе. Обе они используют математику. Физики формулируют гипотезы, описывают их с помощью уравнений, а потом используют математику, чтобы определить, какие еще выводы можно из этих гипотез сделать. Придумать правильные эксперименты и подтвердить, что их результатам можно верить, тоже помогает математика. Про инженерию и говорить нечего: математика и родилась из решения инженерных задач.

– Ладно, ну а космос-то тут при чем? – не сдавался Ярослав.

– А как ты представляешь себе космические полеты? – поинтересовался я. – Садишься за штурвал, крутишь баранку, орешь на пилотов соседних кораблей, когда подрезают? Космос – не дорога от Солнца к Нептуну, вдоль которой расставлены другие планеты. Это огромное трехмерное пространство. Для безопасной навигации в нем нужно учитывать движение тысяч объектов, а во время полета жестко контролировать интенсивность процессов, идущих в термоядерных двигателях. Кораблем управляет компьютер, а пилот лишь закладывает координаты места, куда хочет добраться, и может вмешаться в работу программы при нештатных ситуациях. Заметь, он не берет все управление на себя, не крутит штурвал, а меняет параметры кода в управляющей космическим кораблем системе.

– Ну… это же программирование.

– Да, которое так же невозможно без математики, как и физика. В итоге физики укрощают термояд; инженеры, точно рассчитав конструкцию, проектируют двигатель; программисты пишут код для движения по Солнечной системе. Но основа всего – правильная математическая формула.

– Офигеть, – тихо произнес Ярослав.

– Социология тоже использует математику. Общества, группы, социальные институты и так далее – все это описывается математическими моделями, с которыми потом можно экспериментировать. Вообще все в жизни начинается с математики.

– Я думал… Думал, что наука сейчас слишком оторвана от общества и ничего не делает для блага…

– Ну, это зависит от того, на какое «благо» смотреть. На благо общества здесь и сейчас работают другие институты. Прикладные инженерные решения улучшают качество жизни, биотехнологии позволяют решить проблему голода, повышают качество медицины. Продолжительность жизни растет. Еще полвека назад она в среднем не дотягивала даже до восьмидесяти лет, а сейчас перевалила за сто двадцать. И, думаю, еще будет расти. Не до бесконечности, конечно. Хотя, возможно, когда-нибудь придем и к бессмертию, но здесь нужен качественный прорыв. Ну, а наука идет впереди здесь и сейчас. Она для будущего, поэтому и не должна немедленно повышать качество жизни. На то, чтобы последние открытия превратились в прикладные технологии, обычно уходит не один десяток лет. Но чтобы было на чем эти технологии строить в будущем, наука должна работать здесь и сейчас. А для будущего науки нужна математика.

Ярослав не спорил. Задумался, возможно, крутил мои слова в голове. Шел молча, и мне казалось, я слышал, как скрипят шестеренки у него в мозгу.

Когда мы вышли на Английскую набережную, я кивнул в сторону скамейки.

– Хочешь, присядем, покажу, как математика помогает провести эксперимент для проверки возможности сверхсветового перемещения?

– Да! – Ярослав встал рядом со скамейкой. – Покажите.

Соображал он, прямо скажем, совсем неплохо. Даже понял смысл преобразования, которым его отец сократил нам расчеты. Разбирая формулы, мы просидели до трех часов ночи, после чего я вызвал Ярославу такси.

– Спасибо. – Он неуверенно протянул мне руку. – Я, возможно… пересмотрю свои взгляды.

Рассмеявшись, я крепко пожал протянутую ладонь.

– Поверь, таких, как ты, очень не хватает в науке. Оканчивай школу и выбирай себе направление. Неизвестного много, а скоро будет еще больше.

– Ну, я все-таки за то, чтобы наука была не только теорией… Может, ядерную физику выберу или что-то еще с практическим применением.

Закрыв за младшим Боровским дверь машины, я долго смотрел вслед удаляющемуся такси, пока оно не скрылось за поворотом.

«Да уж, сделай одолжение, Ярослав Максимович, выбери что-нибудь. Даже если оно окажется практичным», – крутилось в голове.

До восхода солнца оставалось часа три. Я подумал, что еще успею найти на причале какой-нибудь катер, чтобы встретить сегодняшний рассвет на Финском заливе. Буду смотреть, как встает солнце, и думать о… математике.