Аня припустила бегом; гаганы сидели у нее на голове, вцепившись в волосы. Кристофер и остальные бежали следом. Как только появилось какое-то дело, принцессе сразу стало легче. Она остановилась, только когда почувствовала, что задыхается.

– Можно мы начнем с банкетного зала? – спросила девочка.

В зале стояли три огромных дубовых стола и резной мраморный камин, в котором легко поместились бы три Ани. В камине валялись металлическая вилка для поджаривания, кочерга и на редкость уродливый каменный шипастый панцирь большой черепахи.

По стенам были развешаны большие картины, написанные маслом. Аня заметалась между картинами – оттягивала их от стен и заглядывала за них в надежде найти тайный вход. Внезапно каменный панцирь шевельнулся, и из-под него высунулись шесть ног и львиная голова. Аня взвизгнула, а панцирь затопал к ней, жадно принюхиваясь.

– А, это тараск, – сказал Найтхэнд.

Он быстро подошел к девочке и встал между ней и существом.

– Я совсем забыл, что он здесь. Потерял хвост во время битвы, вот Рэтвин и привела его к нам.

– Надо было бросить там, где нашла, – вставила Рэтвин. – Вместо благодарности я получила ноль внимания, фунт презрения. Ни манер, ни воспитания.

Тараск подковылял к Ане и принялся обнюхивать ее ноги. Она стояла, боясь пошевельнуться.

– Эти существа могут быть хорошими союзниками, хотя по своей природе терпеть не могут вообще всех, – пояснила Ириан.

– Прямо как я, – хмыкнул Найтхэнд. – И, так же как я, едят все, что попадется под руку. Поэтому нашему тараску придется сидеть в одиночестве, пока он не перестанет беситься оттого, что на свете есть и другие живые существа, кроме него.

Тараск фыркнул и направился к Кристоферу, который рассматривал портреты семейства Тревасс. Под последним было написано: «Анья Тревасс». Мальчик снял картину со стены и протянул тараску.

– Твой ужин, – сказал он.

Тараск взял картину в зубы и вернулся в камин.

– А кем была та женщина? – поинтересовалась Аня.

– Это долгая история, – ответил Кристофер.

– Расскажи, – попросила она.

И он начал рассказывать. Пока они ходили по дворцу, Кристофер поведал про свое первое посещение Архипелага, про Мэл Арвориан – Бессмертье. Аня слушала его, смотрела, как он идет по коридору с Жаком на плече, и почему-то снова смущалась. Да, за дружбу с таким человеком стоило бороться.

Они миновали череду парадных залов.

– Приемная, – объявил Найтхэнд, распахивая дверь.

Стены зала украшали гобелены, а на карнизе сидели два белоснежных каладрия, но потайной двери там не оказалось.

– Каладрии – чудесные птицы. Вылечат от любой болезни, – сообщил берсерк. – Конечно, если захотят. И похмелье они не лечат, знаю по собственному опыту.

В бильярдной сияющая герциния мастерила себе гнездо прямо на огромном столе, затянутом зеленым сукном. При виде непрошеных гостей она сердито защелкала клювом.

– Никаких тайных библиотек, – прокомментировал Кристофер.

Таким образом они обошли больше десяти комнат, и Аня уже начала падать духом.

Следующим на пути был салон для настольных игр. Внутри на диване спал перитон – прекрасный крылатый коричневый олень.

Салон показался Ане одной из самых красивых комнат из всех, где они побывали. Он был большой и просторный, со стенами, обитыми шелком. На одной висела огромная картина, изображающая единорога, который стучал копытом в закрытую калитку. За высоким забором виднелся прекрасный сад.

Ане захотелось рассмотреть полотно. Ей вспомнился сад, который был у них на Душе, и то, как они с папой возились там с клумбами и грядками. Девочка подняла Ку повыше, чтобы он тоже посмотрел.

А Галлия вообще уселась на саму картину и, прищурив блестящие глаза, принялась разглядывать ее сверху вниз. Потом стремительно спорхнула и, сверкнув острым клювом, ударила по нарисованным дверным петлям.

– Галлия, что ты делаешь? – удивилась Аня. – Перестань!

Вместо ответа Галлия с силой клюнула дверной стык. От полотна отлетел кусочек засохшей масляной краски, и на его месте сверкнул металл – серебряная дверная петля.

– Это настоящая дверь! – ахнула Аня.

У двери на картине не было ни ручки, ни замка, ни ключа. Но петля оказалась самой настоящей! Тут Аня заметила, что по контуру нарисованной двери полотно слегка прогибается внутрь.

Не спрашивая разрешения, она проткнула полотно ногтями и, уцепившись пальцами за край настоящей двери, потянула на себя. Та не открылась. Тогда Кристофер просунул в щель кончик меча и нажал – это тоже не помогло.

– Постой! – воскликнула Аня.

Она кинулась в свою комнату за жестянкой, в которую когда-то посадила Ку. Обе гаганы летели у нее над головой, как телохранители.

На дне жестянки девочка нашла две веточки расковника – на каждой по пять листочков. Она схватила одну и помчалась обратно, вниз по широким ступеням, на бегу растирая листья в пальцах, чтобы высвободить сок.

Листья пахли крепко, как духи, – каплями дождя на горячей земле. Аня снова представила папин сад, да так ярко, что споткнулась и чуть не полетела с лестницы. Она дернула головой влево и еще раз влево, а потом вверх и слегка изогнула шею. Это означало: «Папа, я иду».

Вернувшись в салон, она натерла соком расковника дверные петли, а затем, отогнув полотно, размазала остатки сока по углам двери. Ку следил за ней с обожанием, Найтхэнд – скептически.

– Неужели замысел этого произведения искусства взбесил тебя до такой степени, что ты решила его уничтожить? – поинтересовался он.

Ничего не происходило.

– Не получилось, – тихо проговорила Аня.

В спешке и волнении она уничтожила картину – без всякого смысла.

Галлия каркнула и повернула голову влево на семьдесят градусов, что означало: надежда, может быть, возможно, кто знает.

– Я вообще не уверен, что здесь когда-либо была библио… – начал Найтхэнд.

Но его слова потонули в грохоте, скрипе и жутком скрежете глубоко под полом. Дверь распахнулась, окончательно разорвав картину, и за ней оказалось… Ничего… Низкий потолок, а под ним – гигантская черная дыра.

Затрясся пол.

– Держитесь крепче за воздух! – весело сказала Рэтвин.