Скворцов проснулся. Снилось что-то упоительное. Ах да, он встретил свою Незнакомку где-то в районе Покровки. Без маски она была совершенно обворожительна, и ему мучительно, страстно, до хруста в больном колене захотелось ее увидеть живой, а не той «виртуальной», изображенной на холсте. Изображенная там Незабудка владела всеми секретами его души, а эта – не знала ни одного и хранила в тайне свой собственный секрет. Много лет он вел одинокую, почти отшельническую жизнь, а сейчас вдруг подавай ему живую Незабудку, притом что при первой встрече с ней он трусливо ускользнул.

Да и судьба не спешила исполнять его изменчивые желанья. Напротив, что-то темное и враждебное закружилось вокруг Незнакомки-Незабудки. Вечером на канале «Культура» Скворцов вдруг увидел угол своей захламленной комнаты-мастерской, и камера вплотную подъехала к портрету Незабудки, выхватив ее растерянное, но и решительное лицо без маски, потом карнавальную, всю в блестках, черную полумаску, зажатую в тонкой руке, и следом – чудовищных монстров, выглядывающих из-за решеток Чистопрудного бульвара. Все они были в разноцветных звериных масках и лишь один – в медицинской, плотной, белой и закрывающей нижнюю часть лица. Он напоминал тяжелораненого, из тех, что попадали в самое страшное костно-челюстное отделение военного госпиталя…

Скрипуче-старческий, с неожиданными повизгиваниями, голос Злата Букашкина сопровождал показ. Иногда на экране появлялось и его лицо, опушенное аккуратной седой бородкой, со сладостно-умильным выражением. Он вещал, что героиня (тут он пояснил, что художник называет ее Незабудкой, и слегка улыбнулся, точно знал какой-то скрытый смысл этого имени), так вот, героиня собирается, как это и положено, надеть антивирусную маску, перед тем как войти на Чистопрудный бульвар, где можно столкнуться с носителями вируса. Но люди, которые тут прогуливаются, – актеры, ведь рядом театр «Современник». И они вышли в перерыве подышать свежим воздухом в своих «актерских» масках. Вероятно, шел детский спектакль. Кто-то в волчьей маске, а кто-то в заячьей. Есть тут и кабанчик. Все это выглядит на картине живописно и празднично. Автор как бы говорит нам, что все невзгоды пройдут. (Букашкин не заметил только персонажа в белой медицинской маске, не влезавшего в его карнавально-утешительную концепцию.)

Помедлив и дав оператору еще раз обозреть картину, Букашкин вновь появился на экране своей лилейно-благообразной физиономией, сообщив, что автор картины – один из старейших членов Новой академии живописи, заслуженный художник России, чья выставка в скором времени должна состояться в залах академии. В виртуальном режиме по преимуществу. А это ее анонс.

Скворцов взвился от негодования. Все ложь от начала и до конца! Он не член Новой академии живописи и не заслуженный художник. Наглая, бесцеремонная, совершенно не нужная ложь! По «вдохновению», как у Хлестакова, да и у Сарданапала. Скворцова и в Союз художников в свое время приняли не без труда, и в старой Академии художеств он не состоял, а в нынешнюю Новую академию живописи он сам не желал вливаться, как влились радостной гурьбой многие его сверстники и собратья по профессии. Про свою выставку в залах Новой академии он слышал впервые, а уж что Букашкин нес про картину и про Незабудку! Его работа рассматривалась как какая-то глупая агитка в защиту современного масочного режима. Но ведь она не была и агитацией против него! Ее смысл был глубже и таинственнее! Незабудка у Букашкина получилась ручной, такой, какой ее хотели бы видеть чиновники. А она была взрывной и нарушающей чиновничьи правила, она будоражила и провоцировала, а не покорно соглашалась и следовала за всеми. И, как героиня чудесной картины Карла Брюллова, она не надевала, а срывала с лица маску. Сдернула, а вовсе не приготовилась ее надеть!