Часть I

Часть II

Часть III

Часть IV

Посвящается памяти моей матери

Редактор В. Ионов

Менеджер проекта Я. Грецова

Дизайнер С. Тимонов

Компьютерная верстка М. Поташкин

© World Scientific Publishing Co. Pte. Ltd., 2010

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2017

Russian translation arranged with WorldScientific Publishing Co. Pte. Ltd., Singapore.

© Электронное издание. ООО «Альпина Диджитал», 2018

Жак Л.

Опасные игры с деривативами: Полувековая история провалов от Citibank до Barings, Société Générale и AIG / Лоран Жак; Пер. с англ. — М.: Альпина Паблишер, 2017. — (Серия «Сколково»).

ISBN 978-5-9614-5136-8

Спекулянт — тот, кто предвидит будущее и действует до того, как оно наступит.

Бернард Барух

19 июня 1965 г., в период расцвета Бреттонвудской системы фиксированных обменных курсов, банк First National City Bank — второй по величине американский коммерческий банк со 177 отделениями в 58 странах — объявил об убытках в размере $8 млн. Убытки были связаны с несанкционированными спекуляциями с форвардами на фунт стерлингов, которыми занимался бельгийский трейдер в брюссельском отделении банка. По некоторым данным, сумма базовых сделок приближалась к $800 млн. Для First National City Bank, также известного как Citibank, 1965 г. начался с дробления акций (в пропорции два к одному) и закончился рекордной операционной прибылью в $94 млн, несмотря на единовременные убытки в размере $8 млн.

Как же отдельно взятому сотруднику удалось провести один из самых крупных и искушенных коммерческих банков? Почему огромная спекулятивная позиция прошла мимо учетно-контрольного департамента и принесла банку такие убытки в период, когда обменные курсы были квазификсированными для всех видов операций? В этой главе мы воссоздадим спекулятивную схему, придуманную бельгийским трейдером банка. В процессе повествования читатель познакомится с родоначальником всех финансовых производных продуктов, старым добрым форвардным контрактом, его оценкой и использованием для спекуляций.

Вначале мы кратко опишем условия торговли валютами, в которых бельгийский трейдер играл в русскую рулетку с фунтом стерлингов, а затем рассмотрим процесс определения обменного курса в период, когда Citibank понес убытки.

В отличие от Нью-Йоркской фондовой биржи или Чикагской товарной биржи, представляющих собой реально существующие площадки для торговли акциями, облигациями или сырьевыми товарами, валютный рынок — это сеть трейдинговых отделов главным образом коммерческих банков и брокерских фирм. По этой причине он называется межбанковским рынком. В 1960-е гг. трейдинговые отделы поддерживали связь по телефону (а позднее — по телефаксу), что обеспечивало очень быстрый обмен информацией на этом внебиржевом рынке (хотя и не квазимгновенный, как в наши дни, с компьютерными терминалами и Интернетом). Каждый валютный трейдер имел «перед собой специальный телефон, соединяющий трейдинговый отдел напрямую с валютными брокерами, телеграфными компаниями, наиболее важными коммерческими клиентами… Связь была организована таким образом, что разговор могли “прослушивать” несколько трейдеров банка»[21].

В то время Citibank проводил торговые операции с 50 валютами, однако основная их доля приходилась на пары доллар/фунт стерлингов ($/£) и, в меньшей степени, доллар/немецкая марка ($/DM) и доллар/иена ($/¥). Ежедневно проводилось около 500 операций общим объемом до $50 млн. Торговые операции с валютами играли важнейшую роль в стремительной международной экспансии банка. В процессе открытия новых отделений в Европе и Азии, «валютный трейдинг служил для Citibank пропуском в новые страны и, в конечном итоге, основой операций. Трейдеры под страхом смерти должны были обеспечивать прибыль, пока отделение развивало другие направления бизнеса»[22].

Хотя валютная торговля часто покрыта завесой тайны, принято считать, что прибыль в ней приносят, в основном, операции, осуществляемые банком от лица корпоративных клиентов. Например, IBM репатриирует £50 млн дивидендов своего дочернего предприятия в Великобритании и покупает валюту на спотовом рынке через лондонское отделение банка Citibank. Эта прибыль не связана с так называемыми «направленными сделками» (эвфемизм для обозначения прямой спекуляции на спотовом или форвардном валютном рынке, основанной на прогнозах валютных курсов).

Вставка А. Бреттонвудская валютная система. С 1944 по 1971 г. все промышленно развитые страны удерживали курсы своих валют в пределах коридора плюс-минус

3

/4 процента от паритета к доллару США. В свою очередь, доллар США был единственной валютой, конвертируемой в золото по фиксированной цене $35 за унцию. Каждая валюта путем установления паритета к американскому доллару фактически выражалась в золотом эквиваленте, что на деле являлось строгим определением номинальной стоимости. Например, при курсе FF5 = $1 номинальная стоимость французского франка (FF) в золотом эквиваленте составляла (1 унция золота) / 35 × (l / 5) = 0,0057 унции золота. Во время работы над книгой золото стоило примерно $1000 за унцию. Его цена, как и цена других драгоценных металлов, определяется рыночными силами. Большинство центральных банков продолжают держать золотые запасы, которые могут использоваться наряду с конвертируемыми валютами для стабилизации курсов национальных валют на валютном рынке.

В 1965 г. фунт стерлингов был привязан к доллару США с паритетом $2,80 = £1,00. Это соотношение действовало согласно Бреттонвудскому договору с 1944 г. (см. вставку А). Паритеты валют определялись совместно Международным валютным фондом и центральным банком соответствующей страны. Паритеты считались официальными обязательствами центральных банков и изменить их было достаточно сложно. Время от времени некоторые страны, прежде всего, Франция, проводили девальвацию/ревальвацию в пределах 10–25%, изменяя паритеты валют по отношению к доллару США, который в то время являлся ключевой валютой мировой денежной системы.

Несмотря на то что Бреттонвудская система предполагала наличие твердых обменных курсов, она допускала незначительные отклонения от паритета. Рассмотрим, как это происходило с курсом доллар/фунт. Банк Англии устанавливал нижний предел курса своей валюты на уровне –0,75% от валютного паритета, т.е. $2,80 (1–0,0075) = $2,78. Если спот-курс, определяемый спросом и предложением, становился ниже $2,78, Банк Англии немедленно выходил на рынок и покупал фунты в объеме, необходимом для возврата курса в коридор. Такие операции называются интервенциями центрального банка и могут проводиться, пока центральный банк имеет достаточный резерв иностранной валюты. Верхний предел курса Банк Англии устанавливал на уровне 0,75% выше паритета, т.е. $2,80 (1 + 0,0075) = $2,82. Если спот-курс превышал этот предел, Банк Англии продавал фунты стерлингов для снижения курса до уровня ниже $2,82. И нижний, и верхний предельные курсы официально считались номиналом валюты. Фактически, центральный банк выступал гарантом стабильности курса. На практике спотовые валютные операции (покупка или продажа валюты с немедленной поставкой) могли проводиться по курсу в пределах между $2,78 и $2,82, об этом заботился Банк Англии. Таким образом, Банк Англии предоставлял всем участникам валютного рынка бесплатное страхование ценового риска. На рис. 1 представлен коридор изменения спот-курсов в период с 1964 по 1965 г.

Безусловно, время от времени валютные паритеты понижались или повышались в результате кризисов платежного баланса, инфляции, спекулятивных атак, стихийных бедствий и политических переворотов. Осенью 1964 г. Великобритания во главе с вновь избранным лейбористским правительством оказалась на грани девальвации фунта стерлингов из-за увеличения дефицита платежного баланса, однако массированные интервенции Банка Англии на валютном рынке и резкое повышение краткосрочных процентных ставок для стимулирования притока краткосрочного капитала предотвратили кризис. Именно тогда наш бельгийский трейдер придумал спекулятивную схему, сделав ставку на то, что фунт стерлингов не обесценится, и в последующие 9–12 месяцев курс останется на уровне $2,78 или выше.

Спекулировать на валютном рынке можно путем непосредственного осуществления сделок на условиях спот или с помощью более сложных форвардных контрактов.

Спекуляция на спотовом рынке состоит в покупке валюты, скажем, доллара, которая считается недооцененной по отношению к другой валюте, скажем, к фунту стерлингов. Затем эту валюту держат, пока она не укрепится, и продают по более выгодному курсу через месяц-другой или позже. Предполагая обесценение фунта стерлингов (укрепление доллара) спотовые спекулянты купили бы доллары по спот-курсу (продав фунты стерлингов), дождались бы девальвации фунта, а затем вновь купили бы фунты по более низкому курсу. Допустим, ожидается обесценение фунта стерлингов с $2,80 до $2,40. До обесценения один фунт обменивается на $2,80, а при обратной покупке после обесценения $2,80 / 2,40 = £1,1667, прибыль составляет £1,1667 — £1,00 = £0,1667 без учета временно́й стоимости денег. При этом, однако, средства остаются связанными в течение всего спекулятивного периода (с неизвестным сроком), а в случае кредита возникают расходы на финансирование. Это неопределенное бремя процентов, связанное с поддержанием валютной позиции, не давало нашему бельгийскому трейдеру возможности спекулировать на спотовом рынке, поскольку влекло денежные расходы и могло привлечь внимание отдела контроля.

Альтернативой спотовым операциям являются спекуляции с форвардными контрактами (см. вставку В). Они не связывают денежные средства и являются гораздо менее заметными. Приведем практический пример. 30 сентября 1964 г. фунт стерлингов можно купить по форвардному курсу $2,72 с поставкой через 9 месяцев, 31 марта 1965 г. При этом мы ожидаем, что спот-курс на фунт стерлингов останется на уровне $2,78 или вырастет. Если наш бельгийский трейдер купит форвард на £100 млн по $2,72 и окажется прав в отношении спот-курса на 31 марта 1965 г. ($2,78 или выше), он поставит $272 млн в обмен на £100 млн, которые будут стоить $278 млн (или более). Итак, его прибыль составит $6 млн — неплохая доходность на нулевые вложения. Однако если его ожидания неверны и фунт стерлингов девальвируется, скажем, до $2,40, то наш бельгийский трейдер все равно будет обязан поставить $272 млн, за которые получит £100 млн, фактически стоящих лишь $240 млн. При этом убытки окажутся очень значительными — $32 млн.

Вставка В. Что такое форвардные контракты. Форвардный валютный контракт — это обязательство купить или продать определенное количество иностранной валюты в определенный день в будущем (срок исполнения контракта) по цене (форвардному курсу), согласованной на день заключения контракта. Например, 30 сентября 1964 г. 30-дневный форвард на фунт стерлингов продавался по курсу $2,7650 при объеме сделки £10 млн. 30 октября 1964 г. (30 дней спустя) покупатель форварда должен был поставить $27,65 млн и получить £10 млн, независимо от спот-курса на дату поставки. Если в этот день фунт стоил $2,80, покупатель форварда получал очевидную выгоду, заплатив за каждый фунт на 3,5 цента меньше ($2,80 — $2,7650) и получив $350 000 прибыли. Важно понимать, что форвардный контракт в момент заключения представляет собой обмен безотзывными и юридически обязательными обещаниями без осуществления денежных расчетов. Он обязывает стороны провести сделку в день исполнения контракта и поставить соответствующие валюты (или произвести денежные взаиморасчеты), независимо от спот-курса в этот день.

Прежде чем перейти к описанию фактической спекулятивной схемы, придуманной нашим бельгийским трейдером, рассмотрим основные правила проведения операций, которым должен был следовать каждый валютный трейдер.

Валютные трейдеры обязаны соблюдать лимиты торговли по индивидуальным сделкам. Например, банк может требовать, чтобы отдельная валютная сделка не превышала $10 млн, а нетто-позиция трейдера — $25 млн в течение дня с уменьшением почти до нуля к концу рабочего дня во избежание неприятных сюрпризов ночью. В противном случае генеральный директор банка лишился бы сна, думая об изобретательных коллегах вроде нашего бельгийского трейдера в иностранных филиалах. На самом деле, банки в основном зарабатывают деньги, покупая и продавая иностранную валюту с небольшой разницей в курсах, или со спредом. При этом сделки в основном являются спотовыми и, в меньшей степени, форвардными и осуществляются для корпоративных клиентов (в последнее время банки стали работать также с опционами, свопами и другими производными продуктами, о которых читатель узнает из этой книги). Это действительно относительно безопасный способ получения прибыли, и он не влечет открытия явно спекулятивных валютных позиций, подобных той, которую мы только что описали. Фактически, многие банки ввели системы контроля, не позволяющие трейдерам нарушать правила и требующие поддержания сбалансированной позиции. Это означает, что каждый трейдер должен поддерживать нулевой баланс своих позиций, при котором объем форвардных продаж валюты равен объему форвардных покупок валюты. Например, наш бельгийский трейдер мог осуществить форвардную продажу £10 млн с поставкой через месяц по курсу $2,77 = £1 и покупку £10 млн с поставкой через шесть месяцев по курсу $2,75 = £1. В случае снижения фунта до $2,40 через 15 дней трейдер получил бы прибыль по форвардному контракту на продажу фунта со сроком исполнения через 30 дней в размере £10 000 000 × (2,77–2,40) = $370 000. Однако через шесть месяцев он понес бы убыток по второму форварду в размере £10 000 000 × (2,40 – 2,75) = $350 000. В этом примере чистый риск банка ограничен спредом между форвардными курсами на один и шесть месяцев или $ (2,77 – 2,75) × 10 000 000 = $20 000[23]. Большинство банков считают такой риск вполне приемлемым. В табл. 1 приведен пример возможного распределения валютных позиций нашего бельгийского трейдера в $/£ и $/DM.

Обратите внимание на то, что для обеих валют:

«длинные (активные) позиции (+) = короткие (пассивные) позиции (—)»,

если не учитывать сроки исполнения контрактов. Как видим, наш трейдер поддерживал бы сбалансированную позицию, поскольку

£10 млн (длинная/активная) — £10 млн (короткая/пассивная) = 0.

Читателю уже известно, что наш бельгийский трейдер сделал ставку на то, что фунт стерлингов выдержит существующее спекулятивное давление и не обесценится в ближайшие 12–18 месяцев. Чтобы получить прибыль от сделок, ему необходимо было заключить форварды на покупку фунта (открыть длинную позицию) по низкому курсу на уровне $2,69 = £1 со сроками исполнения от 9 до 18 месяцев. Читатель может спросить, почему форвардный курс опустился ниже минимального спот-курса и почему контракты продавались с дисконтом, когда спот-курс ограничивается коридором, поддерживаемым Банком Англии? Причина заключается в дифференциале процентных ставок по доллару и фунту стерлингов. Защищая паритет $2,80 = £1, Банк Англии поднял процентные ставки с 4,50% до 7,50% с целью стимулирования притока краткосрочного капитала, что, в свою очередь, повысило спот-курс доллар/фунт (см. рис. 2, отражающий процентные ставки в США и Великобритании в 1964–1965 гг.). Рост дифференциала процентных ставок привел к увеличению дисконта форвардного курса (см. вставку С). Например, процентные ставки в Великобритании возросли с 4,5% в сентябре 1964 г. до 7,5% в октябре 1964 г. (фактические ставки дисконта указаны в нижнем ряду на рис. 2), в то время как процентные ставки США оставались стабильными, на уровне 4,25%. Соответственно, форвардный курс упал с F = $2,78 × [(1 + 0,0425) / (l + 0,0475)] = 2,77 в сентябре 1964 г.

до F* = $2,78 × [(1 + 0,0425) / (l +0,0750)] = 2,69 в октябре 1964 г.

Вставка С. Оценка форвардных валютных курсов и теория паритета процентных ставок. В отличие от спот-курсов, форвардные курсы не ограничиваются лимитами центрального банка и определяются, прежде всего, процентными ставками согласно теории паритета процентных ставок. Приведем пример. Финансовому директору Fidelity Investment, фонда денежного рынка, необходимо инвестировать $100 млн на 360 дней. В соответствии с уставом фонда, средства должны вкладываться в ценные бумаги с очень низким риском, например в годовые казначейские ноты США с доходностью 4% и/или казначейские ноты Великобритании, известные как гилты, с таким же сроком погашения и доходностью 6%. Более высокая доходность вложений в фунтах очень привлекательна, поскольку предполагает получение дополнительного процентного дохода в размере $2 млн. Однако это справедливо при условии, что спот-курс доллар/фунт остается неизменным, на уровне $2,80. В противном случае разница процентных ставок может быть полностью или частично ликвидирована обесценением фунта до 2%.

Итак, наш финансовый директор может сравнить доходность вложений на внутреннем рынке (без кредитного и валютного рисков), которые приносят $100 000 000 × (1 + 0,04) = $104 000 000, с более высокой доходностью вложений в фунтах. Для реализации преимущества более высокой доходности вложений в фунтах нужно сделать следующее:

1) купить фунты по спот-курсу в сумме $100 000 000 / 2,80 = £35 714 000;

2) разместить полученные фунты под 6% для получения через 360 дней £35 714 000 × (1 + 0,06) = £37 857 000;

3) зафиксировать стоимость вложений в фунты в долларах, продав форвардный контракт на основную сумму вложений в фунтах с процентами по форвардному курсу F = 2,7475, чтобы гарантированно получить через 360 дней £37 857 000 × 2,7475 = $104 012 000.

Фактически, решение о вложении средств принимается на основе сравнения двух возможных вариантов инвестирования. В данном случае налицо небольшое преимущество при инвестировании в фунты. В целом, если доходность покрытых вложений в фунтах выше, краткосрочный капитал мигрирует из Нью-Йорка в Лондон. При этом в США возникает повышательное давление на процентные ставки и спот-курс доллар/фунт, а в Великобритании — понижательное давление на ставки и форвардный курс. Это давление действует до тех пор, пока доходность обоих вариантов инвестиций не сравняется. Такое состояние равновесия называется паритетом процентных ставок[25]. Говоря более формализованным языком, теория паритета процентных ставок устанавливает очень простую взаимосвязь между внутренними (i) и иностранными (i*) процентными ставками, спотовыми (S) и форвардными (F) курсами:

(1 + i) = (1 / S) × (1 + i*) × F или F = S (1 + i) / (1 + i*).

Следует понимать, что даже при жестком регулировании спот-курса форвардный курс определяется дифференциалом процентных ставок (i — i*), и при равновесии он установится на уровне:

F = 2,80 [(1 + 0,04) / (1 + 0,06)] = 2,7472.

Этот курс находится ниже минимального предела $2,78 для спот-курса.

Очевидно, чем выше поднималась процентная ставка по фунтам, тем ниже опускался форвардный курс фунта и тем более заманчивой становилась игра для нашего бельгийского трейдера. Однако необходимость поддерживать сбалансированную позицию не позволяла ему покупать сотни миллионов фунтов стерлингов, поскольку это сразу же бы привлекало внимание.

Какую же лазейку нашел наш бельгийский трейдер, чтобы скрыть спекулятивную игру против девальвации фунта? Напомним, что он приобрел 360-дневный форвардный контракт на покупку фунта стерлингов по $2,69 открыв длинную/активную позицию в фунтах. Эту позицию необходимо было уравновесить короткой/пассивной позицией аналогичного объема (но с другим сроком исполнения). В противном случае большая активная позиция в фунтах неизбежно привлекла бы внимание финансового директора банка. Для сбалансирования длинной позиции в фунтах с дальним сроком наш трейдер должен был продать фунты стерлингов и открыть уравновешивающую пассивную позицию. При этом суммы должны были совпадать, однако сроки исполнения форвардных контрактов были разными, поскольку наш трейдер продавал 30- и 60-дневные форварды на фунт, а покупал 270- и 360-дневные форварды, неизменно выполняя требование по поддержанию сбалансированной позиции.

В первые 30 дней не было никаких операционных убытков. При наступлении срока первой пассивной позиции в фунтах (по проданному форварду на фунт с курсом $2,77 и поставкой 30 октября 1965 г.) наш трейдер должен был поставить £100 млн и получить $277 млн. Однако £100 млн пришлось покупать по курсу $2,78, поскольку фунт не девальвировался. Это означало операционный убыток как минимум в £1 млн, который, очевидно, суммировался с результатами других операций в тот день. Закрывая короткую позицию в фунтах, наш трейдер получал чистую активную позицию, которая требовала немедленной продажи форварда на фунт с более близким сроком исполнения для уравновешивания длинной форвардной позиции с дальним сроком. По всей видимости, наш трейдер возобновлял краткосрочные пассивные позиции каждый раз, когда наступал срок его краткосрочных форвардов, получая операционный убыток, равный разнице между форвардным курсом (с все большим дисконтом, поскольку процентные ставки в Великобритании возрастали) и текущим спот-курсом (который был на уровне $2,78 или выше, так как фунт не девальвировался). Поскольку осенью 1964 г. процентные ставки на фунт постоянно росли, эта позиция возобновлялась по все менее выгодному форвардному курсу, что увеличивало убытки при исполнении форвардных контрактов на продажу фунта. Однако пока фунт не ослабевал, наш трейдер мог получить неплохую прибыль по своей длинной активной позиции, при условии относительно небольших убытков по коротким позициям. Говоря более формализованным языком, наш бельгийский трейдер ожидал, что:

Убытки по коротким позициям в фунтах Прибыль по длинным позициям в фунтах.

Спекулятивная схема нашего трейдера была несимметричной. Длинные позиции в фунтах сулили хорошую прибыль, однако короткие позиции предполагали значительные убытки и трейдер не мог с точность предсказать, будет ли прибыль больше совокупного убытка. Единственное, в чем трейдер мог быть уверенным, так это в том, что дисконт по форвардам с более дальними сроками будет пропорционально больше дисконта по форвардам с более близкими сроками, поскольку кривая доходности для более близких сроков имеет угол выше 45%, а значит годовая процентная ставка выше шести-, трех- и одномесячной процентной ставки. Другими словами, 360-дневный дисконт на фунт стерлингов будет выше, чем месячный дисконт, взятый 12 раз. Фактически спекулятивная схема могла принести прибыль только при сохранении спот-курса и при неизменных дифференциалах процентных ставок в течение 12 месяцев. Иначе говоря, когда ежемесячные убытки по возобновляемым месячным форвардным контрактам в течение 12 месяцев оказываются меньше, чем прибыли при закрытии длинной позиции в фунтах через 12 месяцев. На самом деле, бельгийский трейдер не мог точно знать, будут ли операционные убытки, неизбежно накапливающиеся по коротким позициям, перекрыты результатом от форвардной покупки фунтов.

Наш трейдер не смог завершить свой креативный спекулятивный план. Фунт стерлингов не девальвировался и его длинная позиция могла принести прибыль в должное время, но обстоятельства сложились против него. Весной 1965 г. Уолтер Ристон, в то время глава департамента зарубежных операций Citibank, получил сигнал «от своего друга Пола Джентли, партнера британской фирмы Samuel Montague в то время одного из крупнейших дилеров на рынке золота. Джентли был обеспокоен валютными операциями банка. Он сообщил Ристону, что его фирма, Montague, заключила с бельгийским отделением Citibank контракт на $100 млн, срок которого истекал на следующей неделе. “Я просто обалдел, — говорил Ристон, — поскольку эта сумма в 10 раз превышала размер контракта, который могло заключать отделение такого размера”»[26].

Вскоре после этого департамент контроля разоблачил бельгийского трейдера и закрыл непогашенные позиции по невыгодным спотовым и форвардным курсам, как это часто случается при принудительной ликвидации больших спекулятивных позиций.

Потеря почти 10% консолидированной годовой прибыли из-за действий креативного трейдера в бельгийском отделении оказалась хорошим отрезвляющим уроком для Citibank, особенно с учетом того, что в это время банк готовился к выпуску субординированных конвертируемых обязательств на сумму $250 млн.

Вывод 1. Требуйте пояснений по операциям за день. Трейдеры должны четко объяснять характер базовой операции, в том числе указывать конечных пользователей продуктов валютного рынка. Коммерческий банк работает, главным образом, с компаниями. Наличие других сторон в сделках должно вызывать вопросы. При этом важно четко разделять отделы по операциям с валютой и отделы учета и контроля, также именуемые бэк-офисом. Валютный трейдер должен проводить операции, вести ежедневный журнал учета и оформлять карточки торговых операций, которые передаются в отдел учета и контроля. Последний, в свою очередь, должен сверять каждую операцию с данными брокера или других контрагентов для утверждения операций и обеспечения их точности. В последнее время многие коммерческие банки создали департаменты по управлению риском, рассчитывающие прибыли и убытки по незакрытым контрактам.

Вывод 2. Контролируйте деятельность каждого трейдера, требуя ежедневную разбивку операций. Требуйте разбивки совокупных позиций по срокам исполнения и по контрагентам. Хотя сбалансированные совокупные позиции относительно безопасны для банка, за ними могут скрываться спекулятивные схемы, подобные той, что описана в этой главе. Они противоречат задачам трейдинговых отделов. Банки могу создавать отдельные подразделения, аналогичные хедж-фондам, и заниматься торговлей за свой счет, однако у них должен быть другой устав и иные правила проведения операций. Такие подразделения существуют во многих инвестиционных банках и приносят большой доход.

Вывод 3. Введите лимиты на убытки от операций. Следите за соблюдением лимитов при обязательной ежедневной переоценке по рынку по всем открытым контрактам. Обычно эту процедуру выполняет департамент управления рисками совместно с отделом учета и контроля. То, что сегодня является общепринятой практикой, игнорировалось в 1960-е гг. Поскольку форвардные контракты являются индивидуальными и не торгуются постоянно подобно валютным фьючерсам, их переоценка по рынку должна проводиться в конце каждого рабочего дня. Это можно легко сделать на основе теории паритета процентных ставок. Так, 12-месячный форвардный контракт на фунт стерлингов, купленный 1 сентября по курсу $2,73, может стоить лишь $2,7250 за фунт 2 сентября при повышении процентной ставки в Великобритании. Если бы наш трейдер имел позицию размером £100 млн, то переоценка по рынку показала бы нереализованный убыток[27]:

£100 000 000 × (2,73–2,7250) = –$500 000.

Установив лимит на убытки от торговых операций на уровне, например $250 000 для конкретного трейдера, бэк-офис смог бы быстро обнаружить спекулятивную схему и приостановить дальнейшие торговые операции до надлежащего учета позиции. Этот способ позволяет контролировать общий риск банка гораздо лучше, чем требование поддерживать сбалансированную позицию, которая позволяет скрывать хитроумные схемы, способные привести к крупным убыткам.

1. Если валютный трейдер получает твердый оклад, т.е. не имеет ни комиссий, ни бонусов, то какие мотивы могут подтолкнуть его к спекуляции?

2. С учетом того, что фунт стерлингов не девальвировался до 1967 г., каким мог быть конечный результат спекулятивной схемы бельгийского трейдера, если бы банк позволил довести ее до конца? Укажите сроки и денежные потоки.

3. Почему форвардные курсы не обязательно совпадали с валютным коридором, установленным при Бреттонвудской валютной системе? При каких сценариях форвардные курсы оставались бы в пределах такого коридора?

4. Согласны ли вы с тем, что трейдинговые отделы крупных коммерческих банков не должны заниматься спекулятивной торговлей?

5. При каких условиях вы позволили бы трейдинговым отделам заниматься спекулятивной торговлей?

Используя все ресурсы, находящиеся в распоряжении центрального банка — закрытую информацию, неограниченный кредит, право регулирования и т.д., — малайзийский Bank Negara стал самым опасным трейдером на валютных рынках. Торгуя ради прибыли, Bank Negara извратил саму идею существования центральных банков.

Грегори Миллман[28]

Центральный банк Малайзии, Bank Negara, 31 марта 1994 г. объявил об огромных убытках по валютным операциям, сумма которых составила 5,7 млрд малайзийских ринггитов, что эквивалентно $2,1 млрд. В 1992 г. им предшествовали еще бо́льшие убытки в размере 9 млрд ринггитов, или $3,3 млрд. После раскрытия информации о гигантских убытках, 1 апреля 1994 г. Джафар бин Хуссейн, многолетний управляющий банка, был вынужден уйти в отставку. В обычной практике центральных банков такие убытки случаются в результате затратных и законных, но неудачных попыток предотвратить укрепление национальной валюты в результате притока спекулятивного капитала (см. вставку А). В январе 1994 г. журнал The Economist сообщил, что Bank Negara объявил войну «валютным спекулянтам», скупавшим ринггит в ожидании его укрепления. «Однако валютным дилерам хорошо известно, что Bank Negara долгое время и сам был крупным игроком валютного рынка. В последние два года конкуренцию его смелости составляла лишь его же некомпетентность»[29]. Действительно, еще в 1988 г. Джафар[30] объявил, что к традиционному обеспечению безопасности и ликвидности при управлении валютными резервами Bank Negara добавит «оптимизацию прибыли и знание рынка»[31], что вскоре вылилось в валютные спекуляции.

Вставка А. Интервенции центральных банков на валютных рынках. Как правило, центральные банки выступают гарантами стабильности национальной валюты. Для поддержания стабильности центральные банки вмешиваются в работу валютных рынков своих стран, чтобы сгладить слишком сильные колебания курсов национальной валюты. С этой целью они покупают национальную валюту, продавая запасы иностранной валюты, например доллара или иены, для предотвращения девальвации. Они также могут продавать национальную валюту, покупая резервные иностранные валюты, для снижения темпов ее укрепления. Например, если спекулянты покупали бы ринггиты по спот-курсу M$2,50 = $1, Bank Negara продавал бы ринггиты за доллары и накапливал долларовые резервы. По мере укрепления ринггита у Bank Negara накапливались бы все большие долларовые резервы, стоящие, однако, лишь M$2,40 = $1. В этом случае при оценке в национальной валюте у банка возникал бы убыток от курсовой разницы. Многие азиатские центральные банки, прежде всего, Японии, Китая и Тайваня, периодически несут подобные убытки. Однако история Bank Negara совсем иного рода.

Центральный банк любой страны, как правило, уполномочен управлять денежной массой для обеспечения стабильности национальной валюты (проявляющейся в низкой инфляции) и поддержания надлежащего экономического роста. При этом ожидается, что он будет обеспечивать доверие к финансовой системе своей страны. Во время кризисов центральный банк может выступать в роли кредитора последней инстанции для частных банков, стоящих на грани банкротства, для предотвращения паники и системного риска. С экономическими задачами центрального банка тесто связаны его обязанности по обеспечению международных расчетов страны посредством целенаправленных интервенций на валютном рынке. При этом национальная валюта может быть привязана к доллару, к корзине других валют, или свободно колебаться. Как правило, центральные банки являются государственными институтами, но сохраняют независимость от соответствующих национальных правительств. Это особенно характерно для Федеральной резервной системы США, Банка Англии или недавно созданного Европейского центрального банка. Тем не менее большинство центральных банков развивающихся стран до сих пор находятся в сильной зависимости от национальных правительств.

«Bank Negara явно решил стать особым центральным банком: торгуя ради прибыли, Bank Negara извратил саму идею существования центральных банков. Вместо того чтобы обеспечивать глобальную финансовую стабильность, Bank Negara неоднократно направлял огромные средства в наиболее сложных рыночных ситуациях для изменения валютных курсов в свою пользу… Рыночные спекуляции Bank Negara были столь вопиющими, что один из представителей американского центрального банка сказал: “Если бы они попытались так вести себя на любой бирже мира, они попали бы за решетку”. Однако на нерегулируемых валютных рынках нет ни полиции, ни тюрем. Единственным правилом является короткая расправа сильных над слабыми, которая в конечном итоге и погубила Bank Negara»[32].

Являясь хранителем национальной валюты — малайзийского ринггита, — Bank Negara поддерживал ее твердую привязку к корзине валют, в которой значительные доли составляли доллар США и японская иена. При этом поддерживался узкий валютный коридор — ±2,25% от паритета M$2,60 = $1. Кроме того, Bank Negara установил избирательный валютный контроль для операций по счету движения капиталов, усиливая, таким образом, свой валютный режим.

Летом 1992 г. Великобритания занималась мобилизацией ресурсов для обеспечения ее участия в Европейском курсовом механизме (ERM) или стабильности своего валютного курса (она только что повысила краткосрочную процентную ставку с 10 до 12% и обещала при необходимости повысить ее еще, до 15%). В это время Bank Negara сделал массированную ставку на то, что Банк Англии успешно справится со спекулятивными атаками (см. вставку В). Это было неслыханно, чтобы центральный банк одного из крупнейших государств Юго-Восточной Азии открывал огромные спекулятивные позиции на валютных рынках по причинам, не связанным с поддержанием стабильности национальной валюты. Фактически, явно спекулируя на будущем фунта стерлингов, Bank Negara превратился в особый хедж-фонд, принадлежащий суверенному государству, а не алчным капиталистам. Беззастенчиво рассчитывая на получение спекулятивной прибыли, Bank Negara потерял $3,16 млрд, когда Великобритания вышла из ERM и позволила фунту стерлингов колебаться свободно. По иронии судьбы, фонд Quantum Джорджа Сороса, другой, но законный, макрохедж-фонд, узнав об объявленном повышении краткосрочных процентных ставок до 15%, которое было шагом отчаяния со стороны Банка Англии, быстро заключил 16 сентября 1992 г. форвардную сделку на продажу фунтов на сумму $10 млрд. Сорос получил прибыль в $1 млрд: он правильно рассчитал, что фунт выйдет из ERM и резко обесценится. Так Сорос стал человеком, обыгравшим Банк Англии.

Вставка В. Европейская валютная система (EMS) и Европейский курсовой механизм (ERM)[33]. Созданная в 1979 г. Европейским экономическим сообществом (предшественником Европейского Союза), Европейская валютная система стала региональным аналогом Бреттонвудской системы взаимоувязанных валютных курсов (см. вставку А в главе о Citibank). Квазистабильность курсов (ERM) обеспечивалась установлением сетки кросс-курсов, изначально основанной на определении двусторонних паритетов семи «основных» валют EMS[34]. Матрица из 21 жестко управляемого валютного курса с колебаниями в пределах ±2,25% от основных курсов функционировала довольно эффективно в течение всего периода существования EMS, с 1979 по 1999 г. EMS также была создана для защиты от других влиятельных валют, таких как доллар США и японская иена. Остается только удивляться, как на протяжении 20 лет существования EMS удавалось обеспечивать высокую стабильность валютных курсов, несмотря на череду изменений валютных паритетов, связанных с расхождением национальных интересов и инфляцией. В августе 1992 г. сильные спекулятивные атаки заставили Италию и Великобританию выйти из EMS. В 1999 г. был создан Европейский валютный союз и введена единая валюта, евро. Великобритания приняла решение не переходить на евро.

В течение ряда месяцев перед кризисом ERM в августе 1992 г. Bank Negara скупал форварды на покупку фунтов стерлингов за доллары США и немецкие марки с поставкой через 90 и 180 дней. Форвардные курсы были существенно ниже спотовых, отражая высокие краткосрочные процентные ставки в Великобритании (12% с возможностью увеличения до 15%), поскольку Банк Англии пытался сохранить стоимость своей национальной валюты[35]. Bank Negara ожидал, что на момент исполнения форвардов спот-курс останется стабильным и форварды будут закрыты с прибылью. На самом деле он поддерживал фунт стерлингов, а не играл против него, однако вовсе не из альтруизма. К примеру, если 90-дневный форвард на фунт можно было купить по курсу DM2,95 = £1, когда спот-курс составлял DM3,10 = £1, то форвард закрывался по спот-курсу DM3,10 (во всяком случае выше DM2,95) до тех пор, пока фунт был в EMS. Однако после выхода фунта из ERM и резкого обесценения на 30% длинные форвардные позиции пришлось закрывать с большим убытком. Допустим, что фунт обесценился до DM2,40 = £1. В этом случае спекулятивная ставка привела бы к покупке фунта за DM2,95 и продаже за DM2,40, с убытком в DM0,55. По некоторым данным, общий объем длинных позиций Bank Negara в фунтах стерлингов достигал £20–25 млрд, а убыток составил $3,16 млрд.

Лоран Жак — профессор по международным финансам и банковскому делу Школы права и дипломатии Флетчера Университета Тафтса, директор Международной программы изучения бизнеса. С 2004 по 2007 г. занимал пост декана по учебной работе и руководил подготовкой и введением новой степени магистра международного бизнеса, а также созданием Центра предприятий развивающихся рынков.

С 1990 г. параллельно преподавал в Школе менеджмента HEC (Франция) в качестве профессора экономики, финансов и международного бизнеса. С 1976 по 1987 г. преподавал в Школе бизнеса Уортона, на факультетах менеджмента и финансов.

Лоран Жак является автором двух книг — «Управление и контроль валютного риска» (Management and Control of Foreign Exchange Risk, Kluwer Academic Publishers, 1996) и «Управление валютным риском: теория и практика» (Management of Foreign Exchange Risk: Theory and Praxis, Lexington Books, 1978), а также более чем 25 статей по управлению международными рисками, системам контроля в транснациональных корпорациях и рынкам капитала, опубликованных в журналах Journal of International Business Studies, Journal of Operations Research Society, Columbia Journal of World Business, Journal of Applied Corporate Finance, Insurance Mathematics and Economics, Management Science и др.

Работал советником и консультантом Службы прогнозирования валютных курсов Wharton Econometrics, Forecasting Associates, входил в состав совета директоров Water Technologies Inc.

Он обладатель четырех наград за качество преподавания в школах бизнеса Уортона и Карлсона, в 1996 г. получил премию Джеймса Пэддока за передовой опыт преподавания в Школе права и дипломатии Флетчера. Преподавал в рамках многих программ переподготовки менеджеров, консультировал различные компании в области корпоративных финансов и управления рисками, включая Manufacturers Hanover Trust, Merck, Sharp Dohme, Philadelphia National Bank, General Motors, Bunge and Born (Бразилия), Rhone-Poulenc (Франция), Siam Commercial Bank (Таиланд), Daewoo (Южная Корея), General Electric, Dupont de Nemours, Norwest Bank, Bangkok Bank (Таиланд), INSEAD, Pechiney, Petrobras и IFC (в составе группы Всемирного банка).

Лоран Жак окончил Школу менеджмента HEC (Париж) и получил степени магистра, МBА и доктора наук в Школе бизнеса Уортона (Пенсильванский университет).

Спекулянты могут не причинять вреда, как пузырьки в кильватере компании. Но плохо дело, когда компания становится пузырем в водовороте спекуляции. Когда экономическое развитие страны превращается в побочный продукт игры в казино, ничего хорошего ждать не приходится.

Джон Мейнард Кейнс, 1936 г.

Хедж-фонды часто ассоциируют с невоздержанностью и капиталистической алчностью Уолл-стрит. Действительно, чрезмерно высокие выплаты менеджерам хедж-фондов, достигающие даже не миллионов, а миллиардов долларов, как в случае с Т. Буном Пикенсом, получившим в 2005 г. $1,4 млрд за вычетом налогов, являются привычным предметом заголовков финансовой прессы. Когда хедж-фонды накрывает волна неудач, последствия также бывают очень серьезными. Одним из примеров является крах фонда Amaranth Advisors LLC, объявившего 20 сентября 2006 г. об убытках более $5 млрд. По некоторым данным, убытки возникли в результате массированных спекуляций с фьючерсами на природный газ, причем в течение относительно короткого трехнедельного периода. Когда фонд получил «требование внести дополнительную маржу» от Нью-Йоркской товарной биржи (NYMEX), для расчетов потребовалась ликвидация $9 млрд его активов. В отличие от получившего широкое освещение краха фонда Long-Term Capital Management (см. главу 15), который затронул финансовые рынки всего мира, падение фонда Amaranth не вызвало видимого резонанса. Его обесценившийся портфель активов в скором времени перешел к банку J. P. Morgan Chase и фонду Citadel Hedge Fund. История фонда Amaranth стала мировым рекордом в анналах крупнейших провалов с деривативами, однако огромные убытки были безболезненно проглочены глобальной финансовой системой. Что же стало причиной падения фонда? Рассчитанный на основе знания рынка природного газа, но чересчур высокий риск? Или безрассудные и отчаянные ставки на погоду, сделанные недисциплинированными трейдерами, считавшими, что они смогут постоянно обыгрывать рынок, открывая гигантские фьючерсные позиции на природный газ? Как могла NYMEX, обязанная защищать интересы американских потребителей, позволить одному игроку доминировать на рынке и манипулировать им, не имея каких-либо ограничений на позиции? И, в целом, следовало ли регулирующим органам более жестко контролировать рынок фьючерсов?

Фонд Amaranth Advisors LLC был создан в 2000 г. как хедж-фонд «с мультистратегией» (см. вставку А). Его название означало сказочный цветок, который никогда не увядает. Став частью огромного мира хедж-фондов, Amaranth выбрал стратегию, которая позволяла ему инвестировать практически на любом рынке без лимитов позиций, с левериджем, используя экзотические производные инструменты. Вначале, имея в своем распоряжении примерно $600 млн, Amaranth планировал следовать более традиционным и не чересчур оригинальным арбитражным стратегиям, работая с конвертируемыми облигациями[36] и акциями компаний, планирующих слияния и поглощения[37].

Вставка А. Что такое хедж-фонды. Хедж-фонды — нерегулируемые инвестиционные фонды, управляемые агрессивно и с большой гибкостью. На деле хедж-фонды представляют собой что угодно, только не «хеджированные» и безопасные фонды, поэтому они не подходят слабонервным инвесторам. Как и взаимные фонды, хедж-фонды являются финансовыми посредниками, превращающими накопления в продуктивные инвестиции и стремящимися сохранить капитал и обеспечить высокую доходность состоятельным частным лицам, пенсионным фондам, университетским фондам и другим инвесторам, доверившим им свои деньги. В отличие от взаимных фондов, которые жестко регулируются в плане инвестиционных стратегий, размеров вознаграждения менеджеров и отчетности, хедж-фонды могут выбирать сложные стратегии, использовать высокий леверидж и все виды производных продуктов, а также заниматься короткой продажей. Помимо прочего они могут осуществлять свою деятельность практически в полной секретности, с минимальными требованиями к раскрытию информации. Размеры вознаграждения, которое выплачивают себе менеджеры хедж-фондов, не ограничены (15–30%), хотя в некоторых случаях вознаграждение может и не выплачиваться, например при понесенных и не компенсированных убытках (так называемый «принцип высшей точки»). Клифф Аснесс из фонда AQR Capital выразился очень прямолинейно: «Хедж-фонды — это инвестиционные пулы, которые относительно свободны в своих действиях. Они почти не регулируются (пока), берут очень высокую плату, не обязательно возвращают вам деньги, когда вы этого хотите, и обычно не информируют вас о том, чем занимаются. Предполагается, что они должны все время делать деньги, а когда им это не удается, инвесторы получают обратно свои вложения и передают их кому-нибудь еще, кто в последнее время показывал прибыль. Каждые три — четыре года они порождают “наводнение века”»[38].

В первое время фонд Amaranth демонстрировал завидную доходность: 29% в 2001 г., 15% в 2002 г., и 21% в 2003 г. В начале 2004 г., когда арбитраж с конвертируемыми облигациями не принес двузначной доходности, фонд переориентировался на более привлекательные сферы. Еще в 2002 г. он стал обращать внимание на рынки энергоносителей и нанял нескольких трейдеров компании Enron[39]. Брайан Хантер, герой-злодей саги о фонде Amaranth, начал работу как трейдер по природному газу в 2004 г. и вскоре был повышен до со-управляющего отделом сырьевых товаров. К 2005 г. примерно 30% капитала фонда перетекли в сферу арбитражных операций на рынке энергоносителей.

«Фонд нанял пару бывших трейдеров энергоносителями из компании Enron для создания отдела арбитражных операций с энергоносителями. Арбитражные операции с энергоносителями имеют целый ряд форм, поскольку “энергетические” продукты довольно разнообразны. Общей стратегией географического арбитража может быть игра на разнице цен на данный товар в одном или в разных регионах. Возможен арбитраж по сорту товара, например на разнице цен двух связанных сортов сырой нефти, скажем, на спреде между West Texas Intermediate и Brent. Как правило, такие арбитражные возможности возникают при существенных новостях, влияющих на производство и запасы. Кроме того, играть можно на воспринимаемой волатильности цен на сырую нефть и нефтепродукты, включая бензин, реактивное топливо и мазут, и/или на их корреляции. Представления о волатильности выражаются через календарные спреды[40]. Кроме того, можно покупать опционы колл глубоко вне денег — это дешевый способ получить прибыль при скачках цен. Леверидж может достигать уровня 5–8 раз»[41].

Брайан Хантер, канадец по происхождению, начал работу в Amaranth Advisors LLC в 32 года. Ранее он изучал физику и прикладную математику в Университете провинции Альберта. До того, как прийти в фонд, Хантер восемь лет применял свои математические способности, занимаясь традиционной торговлей фьючерсами и опционами на природный газ. Вначале он работал в TransCanada Corp — трубопроводной компании в Калгари, активно оперировавшей на рынке газа. Затем он получил от Deutsche Bank предложение занять такую же должность, но с более высоким окладом, и работать на манящей Уолл-стрит и переехал в центр международных финансов, Нью-Йорк.

Рисковые операции с фьючерсами на природный газ впервые принесли значительную прибыль Хантеру и его работодателю в 2001 и 2002 г. Они начали 2003 г. с хорошей прибыли, но завершили его неудачно, с убытком в $51 млн. Хантер заявил, что причиной неудачи была несовершенная торговая платформа банка и аномальное поведение рынка, т.е., надо понимать, неблагоприятное движение цен на природный газ. Лишившись годового бонуса, он уволился из Deutsche Bank и подал в суд на своего бывшего работодателя.

Amaranth, который был первым хедж-фондом, создавшим отдел по операциям с энергоносителями после краха компании Enron, пригласил Брайана Хантера к себе. Рик Монис, генеральный директор фонда, похоже знал о взлетах и падениях Хантера в Deutsche Bank, но не нашел «ничего, вызывающего сомнения»[42]. Очень рискованные ставки на природный газ, сделанные до катастрофы, вызванной ураганом «Катрина», принесли фонду $1 млрд прибыли в конце 2005 г. Брайан Хантер стал героем Уолл-стрит и приобрел небывалый авторитет в глазах работодателя. Неудивительно, что трейдеру-звезде разрешили перевести весь отдел по операциям с природным газом в его родной город Калгари (Канада), более чем за две тысячи миль от штаб-квартиры Amaranth в штате Коннектикут (США). Получив $3 млрд прибыли в августе 2006 г., Хантер потерял $5 млрд в сентябре 2006 г., что привело к ликвидации фонда. По словам Рика Мониса, «Брайан обладал непревзойденной способностью принимать контролируемый и измеримый риск»[43]… Каким-то образом слово «хедж» из названия «хедж-фонд» ушло…

Для лучшего понимания спекуляций фонда Amaranth на рынке природного газа мы кратко охарактеризуем активное развитие газового сектора в США, поясним, какую роль в этом развитии сыграли деривативы на природный газ, и расскажем, как фонды типа Amaranth использовали их для получения дохода.

Когда-то газовая промышленность в США (см. вставку В) жестко регулировалась. Все цены и тарифы, от скважины (поставщик) до газовой горелки (потребитель) находились под строгим контролем: целью регулирующих органов была защита потребителей от ценовых колебаний и обеспечение поставок по справедливой цене.

Вставка В. Газовая промышленность США. На природный газ приходится почти четверть внутреннего энергопотребления в США. Объемы потребления газа зависят от сезона. Пик наблюдается зимой, когда на отопление жилого фонда расходуется до 20% от общего объема газа, летом же потребление значительно сокращается. Спрос со стороны других потребителей, прежде всего, промышленных предприятий (30%) и коммерческих фирм (14%), остается стабильным в течение года. Несоответствие между сезонным спросом и сравнительно постоянными поставками устраняется путем накопления газа в подземных хранилищах, которое начинается в конце весны и продолжается до осени. Цены также подвержены сезонным колебаниям — они снижаются в период сокращения спроса и накопления избыточного газа (в начале лета) и поднимаются в начале зимы, когда спрос начинает превышать поставки и хранилища пустеют (см. рис. 1). Внутренний спрос на газ в США не полностью удовлетворяется за счет внутренней добычи, 15% газа импортируется, главным образом, из Канады, по трубопроводам. В отличие от Европы сжиженный природный газ не играет в США значительной роли, поэтому американский газовый рынок относительно изолирован от глобального рынка. Для организации крупномасштабного импорта сжиженного газа из Северной Африки и Ближнего Востока, которая могла бы выровнять сезонные колебания цен, требуются крупные инвестиции в инфраструктуру. В этом отношении газовая отрасль существенно отличается от внутренней нефтяной промышленности США, тесно интегрированной в глобальную нефтяную отрасль.

Однако в 1970-х гг. после двух нефтяных кризисов, которые нарушили баланс в энергетической отрасли, возник острый дефицит природного газа. В результате в 1978 г. Конгресс принял Закон о политике в отношении природного газа, либерализовавший отрасль: был отменен контроль цен при добыче и разрешена свободная транспортировка газа между штатами. После дерегулирования отрасли начал формироваться спотовый рынок природного газа, на котором проводились сделки с немедленной поставкой. Он стал платформой для предприятий, стремящихся купить дополнительные объемы газа, не покрытые долгосрочными контрактами. В 1980-х гг. возросшая волатильность цен на природный газ на спотовом рынке, сопровождавшая реорганизацию отрасли, стимулировала внебиржевую торговлю инструментами хеджирования, включая форварды и свопы. В 1990 г. Нью-Йоркская товарная биржа начала торговлю стандартизированными фьючерсными и опционными контрактами. Это позволило участникам рынка справиться с неопределенностью цен, как и в нефтяной отрасли десятилетием раньше.

Большинство агрессивных спекулятивных ставок фонда Amaranth были сделаны на деривативы на природный газ. Здесь возможны три основные стратегии. Самая простая — открыть фьючерсную позицию на конкретный месяц поставки, вторая — скомбинировать два фьючерса c разными месяцами поставки (календарный спред) и третья — купить или продать опционы пут и колл на газовые фьючерсы. Далее мы подробно расскажем о каждой стратегии, а затем проанализируем, месяц за месяцем, игру фонда Amaranth на рынке природного газа, которая привела его к краху в сентябре 2006 г.

Спекуляции с одним месяцем поставки. В январе 2006 г. разрушения, нанесенные ураганами «Катрина» и «Рита» предшествующей осенью, спровоцировали рекордное повышение цен на газовые фьючерсы. Amaranth предположил, что мягкая зима послужит стимулом к резкому снижению цен на фьючерсы с ближними сроками (см. вставку С), и стал наращивать короткую позицию по фьючерсам с исполнением в марте 2006 г. (продавая их без покрытия). К концу января Amaranth продал почти 40 000 мартовских фьючерсов, полагая, что к дате исполнения (последнему дню февраля 2006 г. для мартовских фьючерсов 2006 г.) эти мартовские фьючерсы потеряют в стоимости по сравнению с начальной ценой продажи, и позицию можно будет закрыть с прибылью.

Рассмотрим детали успешной короткой продажи. 12 января заключается сделка продажи 1000 фьючерсных контрактов с исполнением в марте 2006 г. по цене $9,00 за млн британских тепловых единиц (MMBTU). Это значит, что каждый контракт стоит 10 000 × $9 = $90 000, а позиция по всем контрактам составляет $90 млн. Если к 12 февраля цена таких же мартовских фьючерсов упадет до $7,50, Amaranth может просто купить 1000 мартовских фьючерсов и закрыть свою короткую позицию, получив чистую прибыль в размере 1000 × 10 000 × ($9,00 — $7,50) = $15 млн. Фактическая прибыль будет немного меньше, поскольку Amaranth должен внести маржу (12,5% от условной стоимости), или обеспечение на счет Нью-Йоркской товарной биржи, что влечет альтернативные издержки по этим средствам в размере, скажем, 8% годовых, за 1 месяц (или 1/12 года):

Чистая спекулятивная прибыль = Цена продажи фьючерса – Цена покупки фьючерса — Альтернативные издержки по марже

Чистая спекулятивная прибыль = 1000 × 10 000 ($9,00 – $7,50) – $90 млн × 0,125 × 1 / 12 × 0,08 = $14,925 млн

Вставка С. Газовые фьючерсы. Фьючерсный контракт на природный газ — это договор между двумя сторонами, по которому продавец должен поставить покупателю определенный объем газа в назначенный день и в указанном месте, по цене, согласованной при заключении контракта. Основной особенностью фьючерсных контрактов является то, что они стандартизированы по объемам и датам поставки и торгуются на централизованных рынках, например NYMEX, по открыто публикуемым ценам. Например, газовые фьючерсы на поставку в марте 2009 г. торговались на NYMEX с объемом 10 000 млн британских тепловых единиц (MMBTU) по цене (P), выраженной в долларах США за MMBTU. Следовательно, фактическая цена одного контракта на природный газ составляла P × 10 000. Если контракт с поставкой в марте 2009 г. торгуется по $7,71, он стоит 10 000 × $7,71 = $77 100. Срок исполнения контрактов наступает ежемесячно в последний рабочий день до наступления месяца истечения. Фьючерсный контракт на природный газ с поставкой в марте 2009 г. исполняется в последний рабочий день февраля 2009 г. Физическая поставка производится на площадке Henry Hub компании Sabine Pipe Line Co в штате Луизиана[44], с относительно стабильным темпом в течение всего месяца поставки. Стандартизация позволяет минимизировать транзакционные издержки, повысить ликвидность контракта и обеспечить анонимность торговли. Важную роль играет клиринговая палата биржи: она исключает риск контрагента, поскольку проводит расчеты между двумя сторонами каждой сделки и гарантирует исполнение условий фьючерсных контрактов.

При этом предполагается, что маржа, внесенная фондом, не изменяется в течение двух месяцев. Это не всегда так: при повышении цены фьючерсов позиция Amaranth оказалась бы «вне денег», и возник бы убыток. В этом случае NYMEX потребовала бы внесения дополнительной маржи (маржинальное требование), чтобы оградить себя от убытков, которые мог понести Amaranth, если бы он решил закрыть позицию.

Чтобы получить прибыль от таких спекулятивных операций, Amaranth требовалась уверенность в том, что фьючерсы с поставкой в марте 2006 г. переоценены. Однако возникает вопрос: переоценены относительно чего? Обычно цены на фьючерсы должны соотноситься с текущей спотовой ценой, через простую зависимость, отражающую «стоимость поддержания позиции». Например, 12 января 2006 г. арбитражеры имеют альтернативы: покупку фьючерсов на природный газ с поставкой через 45 дней[45] по F0; March 06 или покупку по спотовой цене S0 и хранение газа в резервуаре 45 дней. Здесь возникли бы затраты на хранение s (включая стоимость страхования) в течение 45 дней, а также альтернативные издержки i, возникающие из-за связывания средств в результате покупки газа[46]:

F0; March 06 = S0 (1 + s + i)

Эта формула оценки указывает на то, что фьючерсная цена всегда должна быть выше спотовой. Такую взаимосвязь называют «контанго». Однако чаще случается так, что фактическая цена фьючерса ниже (а не выше) спотовой цены. Такое соотношение называют «бэквордацией», и оно явно противоречит логике. Для объяснения бэквордации необходимо ввести понятие потребительской доходности с, возникающей при физическом наличии газа и снижающей стоимость поддержания позиции. Фактически на рынках энергоносителей (нефти и газа) цена фьючерсов зачастую оказывается ниже, а не выше спотовых цен. Это означает, что потребительская доходность от владения природным газом или нефтью превышает стоимость поддержания позиции:

F0; March 06 = S0 (1 + s + i — c)

В качестве примера предположим, что S0 = $9, s = 0,0024, i = 0,0132, c = 0,03. В этом случае цена фьючерсов с исполнением в марте 2006 г. будет равна:

F0; March 06 = 9 (1 + 0,0024 + 0,0132–0,03) = 8,879

Здесь налицо бэквордация. В более общем смысле потребительская доходность отражает дефицит предложения и ограниченную доступность хранилищ и достигает пика в конце зимы перед сокращением запасов. В этот момент фьючерсы на природный газ должны вернуться от бэквордации к нормальному состоянию контанго.

Спекуляции с календарными спредами. В этом случае фонд Amaranth комбинировал короткую и длинную позицию по фьючерсам с разными контрактными месяцами. Amaranth предпочитал календарный спред зима/лето, поэтому он продавал октябрьские или ноябрьские фьючерсы 2006 г. и покупал на такую же сумму январские фьючерсы 2007 г. В определенном смысле такой спред представляет собой квазихедж[47], значительно снижающий маржинальные требования со стороны NYMEX и Межконтинентальной товарной биржи (Intercontinental Commodity Exchange — ICE)[48], что, в свою очередь, позволяло фонду Amaranth значительно увеличить размер своих позиций. Для успешной спекуляции на спреде зима/лето фонду нужно было точно знать, что рынок неправильно оценил разницу фьючерсных цен, т.е. что октябрьские фьючерсы 2006 г. переоценены и/или январские фьючерсы 2007 г. недооценены. Давайте представим, что 12 мая 2006 г. октябрьские и январские фьючерсы торговались по $7,55 и $9,25 соответственно, а через два месяца эти же фьючерсы стоили $7,25 и $9,80. Короткая позиция по одному октябрьскому фьючерсу приносит прибыль в размере $0,30, а длинная позиция — прибыль в $0,55. Совокупная прибыль равна ($0,55 + $0,30) × 10 000 = $8500. Сам спред увеличился с $1,70 до $2,25. Следует отметить, что цены двух фьючерсных контрактов изменялись неодинаково: октябрьский контракт подешевел на $0,30, а январский подорожал на $0,55. Поскольку фьючерсные цены напрямую связаны со спотовыми ценами и стоимостью поддержания позиции, которая должна быть квазипостоянной, причиной различий может быть изменяющаяся потребительская доходность. В октябре потребительская доходность возрастает, поскольку перед началом зимы доступность хранилищ становится все меньше (премия за владение физическими запасами газа), а зимой начинает снижаться по мере освобождения хранилищ.

Когда рынок устраняет неправильность оценки, спред расширяется, и Amaranth получает прибыль. Здесь вновь неправильность оценки необходимо определять относительно какой-либо ориентира, и перед спекулянтами встает вопрос: каким должен быть спред-ориентир? По определению, спред — это разница цен на один и тот же базисный актив, в данном случае природный газ, на две даты исполнения контракта. Мы уже знаем, как оценивать каждый отдельно взятый фьючерсный контракт, поэтому на 12 мая 2006 г. спред можно определить так[49]:

F0; Jan 07 = S0 (l + s + i — c) (1)

F0; Oct 06 = S0 (1 + s* + i* — c*) (2)

Спред0 = FJan 07 — FOct 06 = S0 (s — s* + i — i* + c* — c)

Поскольку затраты на хранение и процентные ставки относительно стабильны, изменение спреда определяется движением спотовой цены S0 и колебаниями потребительской доходности.

Спекуляции опционами. Покупка опционов на газовые фьючерсы гораздо менее спекулятивна, чем прямое открытие длинных или коротких позиций по фьючерсным контрактам (см. вставку D). Amaranth сформировал портфель опционов колл летом 2005 г. Цены на природный газ упали до низкого уровня — $7 за MMBTU, а опционы колл вне денег с исполнением в декабре 2005 г. и страйком (ценой исполнения) $12 были очень дешевы, с премией $0,50. Покупая опционы колл с таким страйком, Amaranth фактически рассчитывал на наступление сезона мощных ураганов с последующей холодной зимой, что привело бы к серьезным перебоям добычи и поставок газа. Дефицит газа должен был привести к значительному повышению цен. После разрушительного урагана «Катрина» осенью 2005 г. и наступления холодной зимы цены на декабрьские газовые фьючерсы взлетели до $15 за MMBTU, и Amaranth получил $1 млрд чистой прибыли. Опционы колл были исполнены с принятием поставки декабрьских фьючерсов 2005 г., которые можно было реализовать по $15 за MMBTU и получить прибыль, в шесть раз превышающую уплаченную опционную премию.

Вставка D. Опционы на газовые фьючерсы. Опцион колл дает его обладателю право, но не обязывает, купить газовые фьючерсы по цене, установленной сегодня (цена исполнения), с поставкой в день исполнения базового контракта. Чтобы получить это право, покупатель опциона уплачивает денежную премию, которая может быть минимальной, если опцион находится глубоко вне денег (если страйк значительно выше текущей цены). Если на дату поставки цена фьючерсного контракта превышает цену страйк, опцион колл исполняется, а держатель опциона принимает поставку газового фьючерса, который он может немедленно продать с прибылью или держать, ожидая дальнейшего повышения цены, до даты исполнения самого фьючерса. В противном случае, если при истечении срока опциона цена фьючерса остается ниже цены исполнения, опцион не исполняется, а убытки держателя опциона ограничиваются размером уплаченной денежной премии.

Были ли спекулятивные ставки фонда Amaranth и его звездного трейдера результатом глубокого знания механизмов рынка газовых фьючерсов? Имели ли они доступ к исключительным по точности прогнозам погоды? Что лежало в основе такой стратегии — погодные деривативы (см. вставку Е) или старое доброе чутье, нюх, интуиция?

Вставка Е. Что такое погодные деривативы. Это финансовые инструменты, используемые для снижения рисков неблагоприятного влияния погодных условий на деятельность фирмы. Фермерские хозяйства или энергетические компании могут проводить хеджирование от плохого урожая или более низкого, чем ожидается, спроса на электроэнергию из-за менее жаркого лета. В отличие от деривативов на сырьевые товары, базисный индекс, например количество градусо-дней отопительного сезона (HDD) или градусо-дней сезона кондиционирования (CDD), не имеет внутренней стоимости. Торговля погодными фьючерсами и опционами началась в 1999 г. на Чикагской товарной бирже. Стоимость типичного контракта HDD определяется на основе разницы между дневными температурами и +18 °С в 18 городах США за месяц, в период с ноября по март, и рассчитывается путем умножения $100 на совокупный показатель HDD за соответствующей месяц. Цена фьючерса для конкретного месяца толкуется как консенсус рынка относительно модели погоды: мягкая или холодная зима и т.п.

Любая агрессивная спекулятивная стратегия основана на убеждении, что рынок можно обыгрывать, и не просто время от времени, а постоянно. Это противоречит гипотезе эффективного рынка, гласящей, что фьючерсные цены являются лучшим предиктором будущих спотовых цен. Говоря формализованным языком, фьючерсные цены, объявленные 12 января 2006 г. (момент 0) на мартовские фьючерсы 2006 г. F0; March 06 равны ожидаемому значению Е случайной переменной (~), которая отражает будущую спотовую цену SFeb 27,06 на природный газ с физической поставкой в последний день исполнения мартовского контракта 2006 г., который приходится на 27 февраля:

Эта прогнозная модель будет работать «в среднем», при постоянном применении. В отдельных случаях прогноз может оказаться ниже или выше фактической спотовой цены, но сумма отклонений будет равна нулю. Другими словами, эта модель не может быть основой прибыльной спекуляции.

Противоположным подходом является прогнозирование цен на газовые фьючерсы на основе масштабных эконометрических моделей. Как правило, тщательное моделирование факторов спроса и предложения природного газа позволяет получить условные ценовые прогнозы. При этом на стороне предложения необходимо учесть прогнозы внутренней добычи, импорта из Канады и поставок сжиженного газа из других стран, объемы хранилищ и уровень запасов. На стороне спроса основными кластерами независимых переменных будут уровень экономической активности, перекрестная эластичность замещающих источников энергии (что особенно актуально для электростанций и промышленных потребителей) и прогнозы погоды. Полученный прогноз обычно представляется в условном формате, куда пользователь может включить собственные допущения относительно погоды, поведения других рынков энергоносителей и т.п.

Более целенаправленный метод прогнозирования заключается в экстраполяции последних ценовых колебаний, отражаемых спредом зима/лето. Недавнее исследование Л. Чинкарини[50] показывает, что спред зима/лето, используемый фондом Amaranth, исторически демонстрирует хорошие результаты. Тестирование на исторических данных спредовой стратегии фонда на 31 августа в период с 1990 по 2003 г. подтверждает значительную положительную среднюю доходность 0,74% в месяц (8,96% в годовом исчислении) с минимальными потерями в неудачные годы. На рис. 2 показана годовая доходность в период с 1990 по 2003 г. при применении стратегии фонда Amaranth в 2006 г., хотя и с важной оговоркой: при тестировании воспроизводились небольшие позиции с разными контрактными месяцами, в отличие от огромных позиций фонда в 2006 г.

Автор отмечает, что этот пример может служить хорошим основанием для построения торговой стратегии на исторических трендах, если, конечно, прошлые тренды будут повторяться в будущем. Однако рынок природного газа, на деривативы которого Amaranth поставил так много, несомненно изменился с тех пор, как хедж-фонд начал свою работу. Исторические структурные отношения не могли оставаться неизменными и требовали реконфигурации. Короче говоря, будущее нельзя надежно прогнозировать на основе исторических данных.

После краха фонда Amaranth постоянный комитет по расследованиям Сената США инициировал детальное расследование этого события[51]. На основе данных, предоставленных NYMEX, ICE и самим фондом Amaranth, в докладе Сената были восстановлены в деталях ежедневные операции фонда. Они наглядно показывают, как огромные позиции, которые постоянно наращивал Amaranth, искажали цены на газовые фьючерсы. В этом разделе мы приведем основные выводы доклада и восстановим хронологию спекулятивной атаки фонда на NYMEX перед его крахом.

Короткая продажа: январь — апрель 2006 г. Январь оказался как никогда теплым и это убедило трейдеров Amaranth, что цены на зимние и весенние газовые фьючерсы, достигшие максимума в $15 за MMBTU в декабре 2005 г., начнут резко падать в начале 2006 г. (см. рис. 3). И в самом деле, объемы добычи газа, резко сократившиеся из-за ураганов «Катрина» и «Рита» в начале осени 2005 г., возобновились быстрее, чем предполагалось, с введением в эксплуатацию новых скважин внутри страны (рис. 4). В начале 2006 г. в хранилищах газа объем запасов был самым высоким за последние пять лет, и оставался на этом уровне в течение почти всего года (см. рис. 5). Соответственно, Amaranth продал 30 000 мартовских контрактов 2006 г., имея к концу января портфель из 40 000 контрактов. Позиция по мартовским фьючерсам была короткой: фонд продавал их по цене, в среднем равной $8 за MMBTU, полагая, что сможет в будущем выкупить их по цене ниже $8. В течение февраля 2006 г., когда мартовские контракты были близки к исполнению, Amaranth перенес свою короткую позицию на апрель 2006 г., фактически, продолжая ставить на то, что цены на фьючерсы ближайшего месяца продолжат снижаться[52]. На рис. 6 длинные позиции на 31 января и 28 февраля 2006 г. находятся со стороны положительной/верхней части вертикальной оси; короткие — со стороны отрицательной/нижней. Большинство контрактов заключались на NYMEX, с обязательным своевременным исполнением и лимитами позиций, и лишь небольшая часть операций проводилась на нерегулируемой площадке ICE.

От короткой продажи к покупке календарных спредов. Поскольку мягкая зима сократила спрос, и Amaranth был уверен, что избыток газа, подтверждаемый увеличением запасов, резко снизит цены на фьючерсы, он начал открывать позиции в ноябрьских контрактах 2006 г. и в январских контрактах 2007 г. Эта спекулятивная стратегия строилась на двух допущениях: 1) продолжение снижения цен на природный газ с февраля 2006 г. до отопительного сезона, начинающегося в конце октября, — Amaranth продавал в короткую ноябрьские фьючерсы 2006 г.; 2) повышение зимних цен на газ в течение отопительного сезона — Amaranth покупал январские фьючерсы 2007 г.

Как указывалось выше, сочетание короткой позиции по ноябрьским контрактам с длинной позицией по январским представляет собой календарный спред (спред ноябрь/январь). Он был основой спекулятивной стратегии фонда Amaranth до его краха в сентябре 2006 г. К концу февраля 2006 г. Amaranth открыл позиции из 25 000 контрактов на оба месяца. Тем временем мартовская торговая деятельность фонда свидетельствовала о поддержании короткой позиции на ближайший месяц. Позиция по апрельским контрактам 2006 г. была перенесена на июньские контракты 2006 г. Также была увеличена позиция по спреду ноябрь/январь, с заменой части ноябрьских контрактов на октябрьские.

На первый взгляд, стратегия, основанная на предположении о значительном повышении цен газовых фьючерсов зимой, не кажется оригинальной или рисковой: такую ставку на погоду может сделать и непрофессионал. Однако роман фонда Amaranth с природным газом имел одну особенность, не известную, по крайней мере, изначально, другим участникам рынка. Эта особенность заключалась в постоянном увеличении объемов фьючерсных позиций до огромных размеров. В начале февраля 2006 г. доля позиции Amaranth достигла 70% от всех открытых позиций NYMEX на ноябрьские фьючерсы 2006 г. и 60% на январские фьючерсы 2007 г. и оставалась на этом уровне до лета и далее (см. рис. 7).

Совокупные позиции по контрактам на соседние месяцы, прежде всего по октябрьским фьючерсам 2006 г., также наращивались, составляя значительную долю (от 30 до 45%) открытых позиций NYMEX в контрактах на зимний сезон (с октября по март), см. рис. 8. Так же очевидно удвоение позиции в контрактах на газовые фьючерсы 2006 г. по сравнению с предыдущими тремя годами. Фактически в 2006 г. объем открытых контрактов фонда был выше, чем общий объем открытых позиций NYMEX в 2003, 2004 и 2005 г., хотя физическая добыча газа практически не изменилась.

Неизбежно возникает вопрос о влиянии таких крупных позиций на фьючерсные цены. Простое сравнение спреда ноябрь 2006 г. / январь 2007 г. с аналогичным спредом предыдущих лет говорит не в пользу фонда Amaranth, поскольку в 2006 г. спред увеличился вдвое и стал значительно более волатильным (рис. 9).

Напомним, что календарный спред — это сочетание длинной позиции в январских фьючерсах 2007 г. с короткой позицией в ноябрьских фьючерсах 2006 г. Массированная покупка январских контрактов вызывала повышение цены, а массированная продажа ноябрьских контрактов — ее снижение. Таким образом, Amaranth увеличивал дифференциал между фьючерсными ценами, что расширяло спред. Такой подход вначале приносил фонду хороший выигрыш: в конце апреля 2006 г. Amaranth объявил о прибыли в размере $1 млрд. Но уже в мае рынок отыграл все обратно. «Ловушка, которую построил и в которую попал Amaranth, скупивший весь рынок, поднявший цены и потом не нашедший покупателей на свой товар, негативно повлияла на всех участников рынка»[53], — сказал один из трейдеров на заседании подкомитета. — Плохие новости распространяются быстро. Если вы теряете миллиард долларов, многие об этом узнают. Никто больше не мог открывать позиции такого размера»[54].

Вместо того чтобы закрыть часть чрезмерно больших позиций по фьючерсам, Amaranth решил их увеличить. Его операции в июне и июле показывают значительное укрупнение всех существующих позиций, наиболее заметной из которых была длинная позиция в 80 000 январских контрактах 2007 г., эквивалентная всему объему потребления газа домохозяйствами США в этот месяц (рис. 10). Для дальнейшего увеличения своего гигантского портфеля Amaranth добавил спред март/апрель, продав 60 000 мартовских контрактов 2006 г. и купив 80 000 апрельских контрактов 2006 г. В отличие от других спредов, которые обычно двигаются в унисон, спред март/апрель отличается повышенной волатильностью, поскольку в марте завершается зимний отопительный сезон и прекращается уменьшение запасов газа, а в апреле начинается летний сезон с пополнением запасов. Такая ставка подобна заявке на самоубийство.

Вставка F. Что такое объем открытых позиций. Он означает все открытые фьючерсные контракты на данный месяц. Так, если на январь 2007 г. объем открытых позиций равен 85 000, значит, было продано (и, соответственно, куплено) 85 000 контрактов с исполнением в этом месяце. Это «критерий запасов», противоположностью которого является «критерий текущих операций», применяемый для ежедневных сделок по конкретным фьючерсам. Объем открытых позиций не равен объему физической торговли природным газом. На самом деле, он имеет с ней мало общего, поскольку 99% всех открытых контрактов ликвидируются до исполнения. Очевидно, что, контролируя значительную долю открытых позиций, Amaranth мог играть решающую роль в установлении текущего уровня цен. Кроме того, он мог существенно влиять и на цену фьючерсов, в зависимости от того, как он хотел ее использовать. Если бы Amaranth решил продать большую часть январских контрактов 2007 г., цены могли бы значительно снизиться, в зависимости от объемов продажи. В то же время, если бы Amaranth стал выкупать ноябрьские фьючерсы 2006 г., чтобы закрыть короткую позицию, цены на ноябрьские фьючерсы стали бы подниматься.

Коллапс. В конце сезона ураганов запасы природного газа оставались значительными, и спред цен зима/лето стал сужаться. Вскоре цены на фьючерсы рухнули вниз, а на Amaranth обрушились огромные маржинальные требования NYMEX и ICE. В предпоследний день августа объем этих требований был равен $944 млн, а к 8 сентября достиг $3 млрд. Поскольку денежные средства фонда стремительно сокращались, он попытался найти стратегический выход. Поспешные переговоры с возможными спасителями заставили Amaranth раскрыть конфиденциальную информацию о своем портфеле другим участникам рыка, включая конкурента по рынку энергоресурсов, фонд Centaurus из Хьюстона. Коллапса почти удалось избежать благодаря плану спасения, согласованному с банками Merrill Lynch и Goldman Sachs, которые получили бы $250 млн и $1,85 млрд в обмен на принятие на себя «токсичных позиций». Однако 18 сентября 2006 г. банк JP Morgan Chase, клиринговый брокер Amaranth по сделкам на NYMEX, отказался разблокировать обеспечение и гарантийные депозиты для реализации плана спасения, сославшись на наличие слишком крупных необеспеченных фьючерсных позиций. 20 сентября JP Morgan Chase и Citadel group взяли под контроль проблемный портфель газовых фьючерсов Amaranth и провели принудительную ликвидацию фонда. К январю 2007 г. они получили неплохой доход от своей спасательной операции: прибыль банка JP Morgan-Chase составила $725 млн. Amaranth подал в суд на JP Morgan-Chase за отказ в надлежащей передаче обеспечения и гарантийных депозитов, который привел к ликвидации фонда.

Бизнес хедж-фондов заключается в принятии расчетных рисков для получения доходности выше средней по рынку. При этом процедуры управления риском имеют важнейшее значение. На первый взгляд, Amaranth создал эффективную систему управления рисками. К каждому операционному отделу был прикреплен менеджер по управлению риском (всего 12 человек), ежедневно отслеживавший показатели, характеризующие уровень риска. При этом тщательно проверялись результаты оценки рисковой стоимости (Value-at-Risk) и стресс-тестирования каждой позиции по неблагоприятным сценариям, с особым вниманием к самым крупным коротким или длинным позициям.

Вставка G. Рисковая стоимость (V@R). Рисковая стоимость — это попытка охарактеризовать одним статистическим показателем совокупный риск портфеля финансовых активов. Считается, что V@R появилась благодаря генеральному директору JP Morgan, который просил ежедневно в 16.15 направлять ему одно число, отражающее риск банка на следующий день. Этим показателем была рисковая стоимость: «Мы на Х% уверены, что не потеряем более L долларов в последующие N дней». Другими словами, V@R является оценкой максимального убытка L в долларах на целевом горизонте (N дней) с вероятностью Х. Она дает псевдонаучный ответ на сложный вопрос: «Сколько мы можем потерять?». Amaranth, по-видимому, устраивало то, что он мог потерять не более $1,33 млрд с вероятностью 99% в последующие 20 дней. Для получения такого простого показателя критически важное значение имеет оценка исторической волатильности и корреляции между всеми составляющими портфеля. Из-за такой привязки к историческим данным точность оценки V@R зависит от длины временного ряда.

Объективность этого эффективного процесса была дискредитирована, когда трейдер-звезда Брайан Хантер физически перевел свой отдел в г. Калгари (Канада), примерно за 2000 миль от штаб-квартиры фонда Amaranth в штате Коннектикут (США). Менеджер по управлению риском, прикрепленный к отделу операций с природным газом, остался в штаб-квартире. Теоретически, возможности Интернета и квазимоментальной связи по электронной почте должны были исключить негативное влияние географического фактора на эффективность отчетности и контроля. Однако истории, описанные в этой книге, говорят об обратном. Для хедж-фонда, подобного Amaranth, важнейшее значение представляют рыночный риск, риск ликвидности и риск финансирования. Детальный анализ и оценка каждого из этих рисков на 31 августа 2006 г. представлены в работе Л. Чинкарини[55]:

Рыночный риск. На основании исторических данных по рынку газовых фьючерсов за период 1990–2006 гг. расчетная рисковая стоимость фонда составляла $1,33 млрд на последующие 20 дней. Иными словами, при неизменности портфеля деривативов в течение 20 дней (т.е. до ликвидации фонда) его максимальные убытки не должны были превысить $1,33 млрд с вероятностью 99,9%. Фактические убытки по такому постоянному портфелю составили бы $3,295 млрд. Мы говорим «составили бы» вместо «составили», поскольку в течение первых 20 дней сентября 2006 г. Amaranth продолжал проводить сделки, ежедневно изменяя состав портфеля. Чтобы получить значимое сравнение расчетной и фактической V@R, пришлось бы заморозить портфель фонда по состоянию на 1 сентября 2006 г. Очевидно, что расхождение между $1,33 млрд и $3,295 млрд огромно, можно сказать, гибельно. Почему оценка V@R была неверной? Из-за неточности методики? Или из-за ненадежности использованных исторических данных? Ответ во многом связан с риском ликвидности.

Риск ликвидности. В самом простом случае ликвидный рынок газовых фьючерсов позволил бы фонду Amaranth закрыть любую из его позиций без существенного влияния на цены. Лучший способ избежать риска ликвидности — поддерживать рыночные позиции на уровне, представляющем незначительную долю объема открытых позиций или ежедневного объема торговых операций. Эмпирическое правило — не более 10%. В предыдущем разделе мы наглядно показали, что Amaranth держал гигантские позиции по большинству фьючерсов и неоднократно получал предупреждения NYMEX о нарушении лимитов позиций. Amaranth слишком сильно «нависал» над горизонтом рынка газовых фьючерсов, чтобы не искажать исторических трендов движения цен и волатильности, служивших основой оценки параметров для расчета V@R. Фактически, переоценка позиций фонда по рынку в 2006 г. завышала его денежную стоимость. Как отметил Винс Камински, эксперт по управлению рисками, выступавший против рисковых торговых операций в компании Enron, «опасно открывать гигантские позиции на относительно ограниченных рынках, таких как рынок газовых фьючерсов в определенные месяцы… Это типичная ошибка неопытных и агрессивных трейдеров… Кажется, у г-на Хантера была позиция, о которой знали все… рынки очень жестоки и могут оставаться иррациональными дольше, чем вы можете сохранять платежеспособность»[56].

Выводы для инвесторов. Инвестиции в хедж-фонды — не для слабонервных вкладчиков. Пенсионные и университетские фонды, миллиардеры и другие искушенные инвесторы хедж-фондов выделяют для них, несмотря на их привлекательность, лишь ограниченную часть своего портфеля, понимая, на что они идут, и принимая риск. Они рассчитывают получить доходность с учетом риска, превышающую доходность рыночных индексов, так называемую «альфа-доходность», дополняющую рыночную «бета-доходность». В последнее время хедж-фонды, работающие с сырьевыми товарами, стали очень популярны. Инвесторов должны интересовать, прежде всего, базовая инвестиционная философия фонда, команда трейдеров, прошлые результаты и эффективность действующей системы управления рисками. Следует внимательно следить за диверсификацией портфеля фонда и долей его позиций относительно объема открытых позиций на рынке сырьевых товаров или финансовых контрактов, поскольку она служит показателем избыточной концентрации средств на узких рынках. И, наконец, переоценка по рынку для фьючерсов на сырьевые товары может показаться относительно простым приемом контроля в нормальных рыночных условиях. Однако в «аномальных» ситуациях закрытие чрезмерно крупных позиций, которое пытался осуществить фонд Amaranth, может кардинально изменить уровень цен. Этот процесс искажает достоверность оценок и дезинформирует инвесторов относительно реальной доходности и риска инвестиций.

Выводы для трейдеров сырьевыми товарами. Скорость и хаотичность работы трейдинговых отделов не позволяет уделять много времени разработке основной стратегии и внимательному обдумыванию «общей картины». Недостатком трейдеров является узость видения и концентрация на тактике проведения следующей сделки. Amaranth не уделял должного внимания тому, что многие его позиции на рынке газовых фьючерсов составляли более 50% открытых позиций NYMEX, а взятые в целом — более 100%. Чем больше позиция, тем сложнее ее закрыть. Трейдеры Amaranth игнорировали риск ликвидности. Чтобы обеспечить возможность беспроблемного закрытия, менеджерам по управлению риском следовало настоять на соблюдении жестких лимитов позиций в процентах от объема открытых позиций, например с максимумом в 12,5%.

Выводы для законодательных и регулирующих органов. Рынки деривативов на сырьевые товары выполняют важную экономическую функцию, обеспечивая эффективный перенос риска от менее приспособленных к риску участников рынка к тем игрокам, которые стремятся его увеличить. Спекулянты играют важную роль по поддержанию равновесия между производителями и дистрибьюторами природного газа, стремящихся зафиксировать цены. Вместе с тем чрезмерно большие позиции, контролируемые одним игроком, способны нарушить нормальное движение цен и волатильности, что, в свою очередь, негативно влияет на процесс распределения риска и может отрицательно сказаться на конечных потребителях. NYMEX не выполнила свои надзорные функции и не настояла на соблюдении простого правила максимальной позиции в 12 000 контрактов для одного участника рынка. Как показано на рис. 7 и 8, Amaranth не просто немного превысил этот предел, он открывал позиции в несколько раз больше него, в отдельные дни они превышали 100 000 контрактов. Когда NYMEX наконец заставила фонд Amaranth играть по правилам, фонд просто перенес свои позиции на площадку ICE, не имеющую ограничений по объему позиций и не требующую раскрытия информации. Очевидно, что необходимо ввести для ICE такие ограничения и требования, т.е. закрыть «лазейку Enron». Представители одного из институциональных конечных потребителей природного газа, муниципального предприятия газоснабжения штата Джорджия, сообщили на заседании подкомитета Сената США об излишних расходах в сумме $18 млн. Эти расходы, понесенные в течение зимнего сезона 2006–2007 гг. в результате хеджирования и фиксации цен на уровне выше спотовых, в конечном итоге были оплачены потребителями. Такая аномальная премия за хедж стала прямым результатом чрезмерно рисковых спекуляций и манипуляций фонда Amaranth и ему подобных.

Брайан Хантер, несмотря ни на что, вышел сухим из воды. Через несколько месяцев, после того как он практически единолично разорил Amaranth Advisors LLC, ему удалось привлечь $600 млн для создания хедж-фонда Salengro, нацеленного на спекуляции с энергоносителями и продолжения дела Amaranth. Однако публикация доклада Сената США «Спекуляции на рынке природного газа» 25 июня 2007 г. приостановила этот проект. Брайану Хантеру пришлось защищаться в нескольких судебных процессах и расследованиях, инициированных Комиссией по срочной биржевой торговле. Как писал журнал Canadian Business, «Бостонская инвестиционная группа Peak Ridge действительно наняла Брайана Хантера для создания нового фонда, занимающегося энергоносителями, но не решилась обнародовать его имя. Все, что она позволила себе, — объявить о сотрудничестве с “одним из лучших трейдеров отрасли, способным превысить рыночные показатели”»[57].

1. Сравните газовый и нефтяной рынки США. Следует ли ожидать для цен на газ большей волатильности, чем для цен на нефть?

2. Чем объясняется сезонность цен на природный газ?

3. Каковы основные причины краха фонда Amaranth Advisors LLC?

4. Какую информацию вы стали бы регулярно отслеживать как инвестор хедж-фонда, работающего на рынке природного газа?

Цена товара определяется исходя из разницы расстояний, времени или риска, принимаемого при доставке товара из одного места в другое или при организации его доставки. Ни покупка, ни продажа по такому принципу не бывают несправедливыми.

Фома Аквинский, прим. 1264 г.

Per ardua ad astra[58]

В хроники финансовых потрясений 1990-х гг. вошла история компании Metallgesellschaft (MG). Ее убытки в размере $1,3 млрд — результат первого случая, когда злоупотребление деривативами поставило огромное промышленное предприятие на грань банкротства. В декабре 1993 г. MG объявила о крупных убытках своей дочерней американской нефтяной компании Metallgesellschaft Refining and Marketing (MGRM). Эти убытки были связаны с гигантскими позициями по нефтяным деривативам, размер которых был равен 85-дневному объему добычи нефти в Кувейте (160 млн баррелей). По слухам, нефтяные деривативы были важной частью хеджирования амбициозной маркетинговой программы, по которой MGRM предлагала потребителям в США долгосрочные поставки нефтепродуктов по гарантированным ценам. Для спасения от банкротства компании Metallgesellschaft, которая долгое время была одним из консервативных, элитарных представителей промышленного истеблишмента Германии, потребовался крупный пакет финансовой помощи в $1,9 млрд, предоставленный ни много ни мало 150 немецкими и международными банками. Однако в этой истории нет ни мошенничества, как в случае с Barings SA, ни слабого операционного контроля, как в рассказе о Sumitomo, ни ловушек, как в главе о Procter Gamble. Скорее, здесь можно говорить о рисковом финансовом инжиниринге, основанном на неубедительных допущениях о внутренних механизмах нефтяных рынков. Смелая (или даже опрометчивая) американская «дочка» и ее консервативная немецкая «мать» не смогли их эффективно обсудить и согласовать.

Компания Metallgesellschaft — крупный немецкий промышленный конгломерат. Она занималась не только основным бизнесом по добыче сырья и производству цветных металлов, но и новыми направлениями, включая инжиниринг, торговлю сырьевыми товарами и финансовые услуги. Эта компания была одним из лучших предприятий Германии. В 1993 г. ее выручка составила DM26 млрд (примерно $16 млрд), балансовая стоимость активов — DM17,8 млрд ($10 млрд), а число сотрудников — 43 000. Как это часто бывает в Германии, где банки играют центральную роль в финансовой системе, круг собственников MG был довольно узок: 65% акций принадлежали семи институциональным инвесторам, крупнейшими из которых были Deutsche Bank и Dresdner Bank, совмещавшие роли акционеров и кредиторов компании.

Набег Metallgesellschaft на североамериканский рынок энергоносителей. Американская нефтеперерабатывающая дочерняя компания MG значительно выросла в период с 1989 по 1993 г., во многом благодаря покупке 49% бизнеса по добыче нефти у Castle Energy. Для преобразования Castle Energy в нефтеперерабатывающее предприятие MGRM обязалась ежегодно закупать у Castle Energy 46 млн баррелей нефти с гарантированной маржей сроком до 10 лет по ценам выше спотовых (спотовая цена на нефть — это цена купли-продажи нефти с немедленной поставкой, см. вставку А). С целью дальнейшего укрепления своих позиций по поставке и торговле MGRM вложила средства в нефтехранилища и транспортную сеть. Чтобы обеспечить успех своего «набега» на североамериканский рынок энергоносителей, в рамках этой новой стратегии MGRM наняла в 1991 г. Артура Бенсона, прежде работавшего на фирму по торговле сырьевыми товарами Louis Dreyfus Energy. Бенсон привел с собой ни много ни мало 50 трейдеров и других руководителей Louis Dreyfus Energy. Он без промедления вывел инновационные производные продукты на энергетический рынок, до этого знавший лишь энергетические фьючерсы (см. вкладки В и С) с очень короткими сроками.

В начале 1990-х гг. результаты рыночных исследований убедили MGRM, что независимые дистрибьюторы и ретейлеры нефтепродуктов плохо подготовлены к колебаниям спотовых цен на нефть под влиянием погодных условий. Компания сочла, что находится в исключительном положении и может предоставлять (за вознаграждение) столь необходимое долгосрочное страхование от колебаний цен на нефть. В 1992 г. в рамках стратегии по усилению своей позиции на североамериканском рынке реализации и дистрибуции энергоносителей MGRM запустила агрессивную маркетинговую программу, предлагая гарантированные цены сроком до 10 лет по поставкам бензина, мазута и дизельного топлива.

Целевыми клиентами MGRM были независимые или квазинезависимые сервисные станции, которые вели неравный бой с сетями крупных нефтеперерабатывающих компаний, поскольку полностью несли бремя ценового риска[59]. К сентябрю 1993 г. MGRM приняла обязательства по поставке 160 млн баррелей бензина и мазута в течение следующих 10 лет по фиксированным ценам. Эти форвардные контракты (см. вставку В) стали желанным нововведением для дистрибьюторов энергоресурсов.

Вставка А. Нефтяной рынок. До начала 1970-х гг. нефтяной рынок оставался относительно стабильным, а цены жестко контролировались Организацией стран-экспортеров нефти (ОПЕК). Фактически нефтяной рынок был не таким уж и большим, поскольку нефтедобывающие страны продавали сырую нефть по долгосрочным соглашениям напрямую крупным, глобально интегрированным нефтяным компаниям, Exxon, British Petroleum, Royal Dutch Shell и другим, известным как «Семь сестер». Резкий подъем цен на нефть в результате первого нефтяного эмбарго в 1973 г. стимулировал энергосбережение и разработку нефтяных запасов в регионах, не входящих в ОПЕК, прежде всего в Северном море и в СССР. Вскоре, с сокращением спроса и расширением предложения, избыточные объемы нефти стали оказывать негативное влияние на официальную цену, устанавливаемую ОПЕК. К концу 1970-х гг. ОПЕК начала терять монополию на цены, поскольку обеспечивать соблюдение квот добычи становилось все сложнее, а Саудовская Аравия не выполняла свою роль буфера и стабилизатора цен. Вполне естественно, что нефтяные компании все чаще выходили на спотовый рынок, увеличивая долю закупаемой на нем нефти. К середине 1980-х гг. более двух третей глобальных закупок нефти производились на спотовом рынке. Оставшаяся треть приходилась на контракты с меньшими чем ранее сроками действия. Это привело к повышению волатильности цен на сырую нефть и нефтепродукты и стимулировало возникновение рынков нефтяных фьючерсов.

Хеджирование нехеджируемого. Задача MGRM была проста: компания обязалась поставлять независимым дистрибьюторам миллионы баррелей нефти по фиксированным ценам от $24 до $27 за баррель (примерно на $3 — $5 выше существовавших на тот момент спотовых цен), в зависимости от вида продукта, в течение 10 лет (с 1993 по 2003 г.). Иными словами, она открыла короткую позицию по нефти[60] на 10 лет. Одновременно для фиксации положительной маржи возникла необходимость открытия длинной позиции по нефтепродуктам с аналогичными объемами и сроками исполнения, желательно, по более низкой цене, чем форвардная цена реализации.

Вставка В. Что такое форвардные контракты. Форвардный контракт на поставку нефти представляет собой обязательство продать или купить определенный объем нефти в определенный день в будущем (срок исполнения контракта) по цене (форвардной цене на нефть), согласованной в день заключения контракта. Например, 30 сентября 1993 г. MGRM могла продать нефть по $25 за баррель в объеме 10 млн баррелей с поставкой через 10 лет. В этом случае 30 сентября 2003 г. MGRM должна была поставить 10 млн баррелей и получить $250 млн, независимо от спотовой цены на нефть на дату поставки. При цене $45 покупатель получил бы очевидную выгоду от форвардного контракта, заплатив $25 за баррель и получив прибыль 10 млн баррелей × ($45 — $25) = $200 млн. В свою очередь, MGRM получила бы $200 млн убытков, если бы не произвела хеджирование своей форвардной продажи. Важно понимать, что при заключении форвардного контракта стороны обмениваются безотзывными и обязательными для исполнения обещаниями, хотя и не производят расчеты денежными средствами. Контракт обязывает стороны провести сделку при наступлении срока и поставить нефть за доллары (или наоборот), независимо от ситуации на мировом рынке, т.е. от действующей спотовой цены.

С этой целью MGRM открыла очень большую краткосрочную позицию[61] по нефтяным фьючерсам (см. вставку С), сформировав длинную позицию по нефти, аналогичную своей короткой хеджируемой позиции по объему, но не по сроку исполнения. При приближении срока исполнения ближних фьючерсных контрактов они заменялись новыми сериями ближних контрактов. Эта стратегия хеджирования известна как stack-and-roll, мы расскажем о ней в следующем разделе. Однако в результате неуклонно снижающихся спотовых цен на нефть и изменяющегося соотношения ближних фьючерсных и спотовых цен на протяжении всего 1993 г. MGRM несла всевозрастающие убытки, сумма которых достигла почти $1,3 млрд и чуть не привела к банкротству материнской компании.

Бесславный конец. MG была вынуждена просить своих банкиров о предоставлении финансовой помощи. Взамен ей пришлось провести кардинальную реструктуризацию, сильно ударившую по ее производственному, добывающему и трейдинговому бизнесу. Само собой разумеется, огромную фьючерсную позицию пришлось срочно закрыть. MG потеряла более половины рыночной капитализации, цена акций упала с DM427 в ноябре 1993 г. до DM216 в феврале 1994 г. Банкротства удалось избежать лишь чудом. Многие аналитики удивлялись, как можно потерять $1,3 млрд в результате хеджирования? Была ли компания MGRM неудачным хеджером, пострадавшим от невыгодного и нетипичного движения цен при реализации плохо диверсифицированной стратегии? Или она была безрассудным спекулянтом, положившим сомнительный прогноз цен на нефть в основу разумной, но наивной стратегии хеджирования?

Вставка С. Нефтяные фьючерсы. Торговля нефтяными фьючерсными контрактами началась в 1978 г. с операций с фьючерсами на мазут на Нью-Йоркской товарной бирже. В 1983 г. и 1985 г. появились, соответственно, фьючерсы на сырую нефть и неэтилированный бензин. Фьючерсный контракт на нефть — это договор между двумя сторонами, по которому продавец должен поставить покупателю определенное количество нефти определенной марки по цене, оговоренной при заключении контракта, на указанном фьючерсном рынке, например NYMEX. Одной из главных особенностей фьючерсных контрактов является их стандартизация. Например фьючерсная торговля сырой нефтью на NYMEX производится в единицах, равных 1000 баррелей нефти West Texas Intermediate (с указанной сернистостью и плотностью). Цена указывается в долларах за баррель, а исполнение контрактов производится ежемесячно за три рабочих дня до 25-го календарного дня месяца поставки. Стандартизация снижает транзакционные издержки и повышает ликвидность контракта. Она также отличает фьючерсы от форвардов, индивидуализированных контрактов, отвечающих конкретным требованиям двух сторон (см. вставку D).

Реализуя свою долгосрочную маркетинговую стратегию, MGRM продавала форвардные контракты на нефть с физической поставкой в течение 10 лет (см. рис. 1). Заключенные форварды имели значительную маржу относительно текущих спотовых цен, однако никто не гарантировал, что будущие спотовые цены на нефть останутся на таком же низком уровне. Неопределенность будущих спотовых цен требовала разработки масштабного плана фиксации маржи. В противном случае торговая стратегия компании оказалась бы крайне спекулятивной. Могла ли MGRM решить эту проблему? Рассмотрим стратегии хеджирования, которые были в ее распоряжении.

Вставка D. Различия форвардных и фьючерсных контрактов. Оба вида контрактов позволяют покупателю и продавцу заранее согласовать цену, срок и объем поставок нефти. Форварды представляют собой индивидуализированные контракты, условия которых определяются двумя сторонами путем переговоров и которые обычно не требуют внесения обеспечения, или гарантийной маржи. При этом возникает риск контрагента или риск неисполнения обязательств одной из сторон. Фьючерсы стандартизированы по объему, срокам поставки и сорту и торгуются постоянно. Однако они требуют внесения маржи на счет соответствующей биржи. Фьючерсные контракты ежедневно переоцениваются по рынку, а возникающие убытки списываются с маржинального счета. Если средства на маржинальном счете заканчиваются, биржа требует от держателя фьючерсных контрактов пополнить счет (маржинальное требование). Если это требование не выполняется, фьючерсный контракт ликвидируется. Таким образом, фьючерсы защищены от риска контрагента.

Хеджирование форвардами. Классический способ хеджирования серии дальних коротких позиций по нефти — покупка форвардных контрактов на нефть с такими же объемами и сроками (см. рис. 2). Рассмотрим пример продажи компанией MGRM 10 млн баррелей нефти компании Federated Heating Oil, независимому розничному ретейлеру нефтепродуктов в Новой Англии, по $25 с поставкой в 2003 г. В этом случае MGRM нужно заключить форвардный контракт на покупку нефти по цене ниже $25, например $21. Тогда в момент поставки нефти в 2003 г. MGRM получила бы чистую денежную прибыль в размере 10 млн баррелей × ($25 — $21) = $40 млн. Отметим, что несмотря на хеджирование риска колебаний цен на нефть, успех этой сделки для MGRM продолжает зависеть от исполнения форвардных контрактов на покупку и продажу всеми сторонами (риск контрагента). В день исполнения контракта третья сторона должна поставить нефть MGRM (исполнив форвард на покупку), а MGRM — получить оплату по чеку Federated Heating Oil (исполнив форвард на продажу). К сожалению, рынка форвардов на нефть со сроками более 18 месяцев практически не существует, именно поэтому MGRM и начала реализацию своего нового проекта.

Хранение запасов нефти или «синтетический» форвардный контракт. Самым безопасным способом хеджирования ценового риска по форвардному контракту MGRM была бы покупка физической нефти на спотовом рынке и ее хранение до срока исполнения контракта. Стоимость такой стратегии известна заранее и может быть определена в расчете на единицу энергоносителя следующим образом:

Стоимость синтетической форвардной покупки одного барреля нефтиF

*

0:10

сегодня с поставкой через 10 лет =Стоимость покупки нефти сегодня по спотовой цене S

0

+Годовая стоимость хранения s в течение10 лет на доллар стоимости нефти +Годовые альтернативные издержкив i процентах по суммам, инвестированнымв покупку нефти и оплату хранения

или S

0

(1 + s + i)

10

= F

*

0;10

(1)

что следует сравнить с форвардными/фьючерсными ценами F

0;10

= 25 по текущим контрактам с конечными пользователями на поставки через 10 лет.

Например, при долларовой спотовой цене нефти S

0

= 20, годовой стоимости хранения в долларах на доллар купленной нефти s = 0,01 и альтернативных издержках i = 0,06, MGRM могла бы создать 10-летний синтетический форвардный контракт путем хранения запасов нефти в течение 10 лет со следующей суммарной стоимостью:

F*

0;10

= 20 (1 + 0,01 + 0,06)

10

= 39,34 (1 пример)

Теоретически, форвардная цена, превращающая спотовую цену в стоимость поддержания позиции «все включено», должна быть выше спотовой цены (ситуация, известная как «контанго»). Однако в большинстве случаев форвардные/фьючерсные цены на нефть оказываются ниже спотовых. Такая контринтуитивная взаимосвязь называется «бэквордацией» и объясняется наличием «потребительской доходности», которую участники неф­тяного рынка имеют в результате обладания физическим продуктом (см. также следующий раздел).

К сожалению, физическое хранение стоит дорого. Согласно оценке Ф. Эдвардса и М. Кантера (Edwards and Canter, 1995), MGRM получала бы чистый убыток при стоимости хранения выше $0,0733 на баррель в месяц. Фактическая же стоимость хранения составляла почти $0,24 на баррель в месяц ($3 в год). Кроме того, объем хранилищ для нефти был крайне ограниченным.

Условное хранение запасов нефти. Как вариант, MGRM могла дождаться момента t, когда спотовая цена на нефть S

t

опустилась бы ниже безубыточной цены S

*

t

, при которой стоимость физического хранения оказалась бы приемлемой, и только тогда провести хеджирование, создав физический запас нефти. MGRM могла бы использовать данные за предыдущие годы для определения вероятности снижения S

t

ниже уровня S

*

t

, получая значение зависящей от времени безубыточной спотовой цены из уравнения безарбитражности:

S

t

(1 + s + i)

T-t

= F

0;T

при t T = 1,2,3...,10 (2)

Очевидно, что безубыточная спотовая цена возрастает по мере приближения t к T, а стоимость поддержания позиции снижается. Допустим, что через три года спотовая цена нефти, S

3

, падает до $12. Тогда закупка и хранение физической нефти на оставшиеся 10 – 3 = 7 лет составит:

12 (1 + 0,01 + 0,06)

10–3

= 19,27 (2 пример)

что явно меньше, чем форвардная цена F

0;10

= 25, определенная в контракте MGRM и Federated Heating Oil.

Синтетическое хранение или хедж stack-and-roll. В этом случае MGRM заключила бы серию фьючерсных контрактов (длинная/активная позиция по нефти) на ближние сроки (вероятнее всего, один месяц), аналогичных по объему (но не по срокам) ее коротким/пассивным позициям с более дальними сроками (см. рис. 3). При приближении сроков исполнения фьючерсов она переносила бы (возобновляла) их с проведением денежных расчетов. При этом новые длинные фьючерсные позиции сокращались бы на объем фактических поставок, произведенных за истекший период.

Эффективная стоимость хеджирования форвардной цены закупки нефти с помощью стратегии stack-and-roll складывается из двух компонентов: 1) эффективной полной стоимости форвардной покупки и 2) стоимости переноса серии фьючерсов в конце каждого периода с денежными расчетами. Следует заметить, что второй компонент входит в состав первого. Проанализируем их по очереди для двухлетнего периода.

1. Эффективная стоимость форвардной покупки: в момент времени t = 0 MGRM покупает фьючерсные контракты на один период по

F

0;1

= S

0

(1 + s + i — c) = S

0

+ b

0

(3A)

где c — потребительская доходность, а b

0

= F

0;1

— S

0

называется базисом.

В момент времени t = 1 MGRM ликвидирует фьючерсные контракты по цене S

1

(получая при этом прибыль/убыток F

0;1

— S

1

) и возобновляет фьючерсную позицию, покупая новые фьючерсы на новый период по

F

1;2

= S

1

+ b

1

(3B).

Таким образом, в конце первого периода MGRM фиксирует стоимость покупки на уровне[62]:

F

0;1

— S

1

+ F

1;2

= S

0

+ b

0

— S

1

+ S

1

+ b

1

= S

0

+ (b

0

+ b

1

) (4)

Поскольку для каждого из первых двух периодов базис b

0

и b

1

эквивалентен стоимости поддержания позиции (см. уравнение 1), MGRM создавала хедж синтетического хранения, при котором совокупная стоимость поддержания позиции и хранения представляла собой сумму синтетической стоимости поддержания позиции и хранения (базиса) в периоды 1 и 2. Поскольку нефтяные рынки почти всегда имеют тенденцию к бэквордации (отрицательный базис), MGRM применила вполне логичную политику хеджирования, которая, казалось бы, гарантировала хеджирование закупочных цен на нефть на уровне ниже форвардных цен реализации по контрактам MGRM[63]. В следующем разделе мы представим эмпирическое подтверждение того, что для нефтяных рынков больше характерно состояние бэквордации, нежели контанго, и что в среднем кумулятивный дисконт бэквордации превысил бы премию контанго на больших временных отрезках.

2. Денежная стоимость переноса серии фьючерсов: благоприятная стоимость хеджирования ничего не говорит о фактических денежных прибылях или убытках, возникающих при расчетах по сериям фьючерсов и их переносе из одного периода в другой (см. формулу 4B). Как мы увидим ниже, это и стало ахиллесовой пятой рисковой стратегии MGRM. Фактически в конце первого периода MGRM должна была рассчитаться по серии фьючерсов по спотовой цене S

1

, получив денежный поток от разницы между ценой реализации S

1

и ценой покупки F

1

= S

0

+ b

0

:

S

1

— F

1

= (S

1

— S

0

) — b

0

(6)

Очевидно, что MGRM не могла заранее знать, будет ли абсолютное изменение спотовой цены S

1

— S

0

больше или меньше базиса b

0

(положительного при контанго и отрицательного при бэквордации). В табл. 1 представлены возможные комбинации контанго или бэквордации (базиса b) с абсолютными изменениями цен S

1

— S

0

. В случае бэквордации MGRM имела 75%-ную вероятность получения положительного денежного потока по сериям «длинных» ближних фьючерсов. Это показано в нижней строке табл. 1: в трех из четырех сценариев расчеты по фьючерсам дают положительный денежный результат. В целом же, если считать, что нефтяной рынок с одинаковой вероятностью может находиться в состояниях контанго и бэквордации, MGRM со временем могла лишь окупить свои затраты: четыре из восьми сценариев предполагают положительный денежный поток.

По существу, MGRM начинала реализацию стратегии «синтетического хранения», описанную выше[64]. После каждого последующего расчетного дня она возобновляла свои фьючерсные позиции месяц за месяцем, уменьшая их на объем физически поставленных нефтепродуктов (см. рис. 4).

Денежные потоки, возникающие в результате описанного выше хеджа stack-and-roll неочевидны и непросты для понимания. В этом разделе мы приведем примеры двух из восьми сценариев в табл. 1, чтобы пояснить, как MGRM могла так быстро накопить огромные убытки.

Сценарий 1. Рынок в состоянии бэквордации; снижение цен на нефть превышает дисконт бэквордации. Рассмотрим простую ситуацию, представленную в табл. 2, и примем, что 1 сентября 1993 г. (t = 0) MGRM осуществляет форвардную продажу 100 млн баррелей дизельного топлива (короткая позиция) по $23 за баррель с поставкой равными частями в течение 10 лет, начиная с 1 сентября 1994 г. (t = 1). Текущая спотовая цена S

0

= 20, а однолетние фьючерсы продаются по цене F

0;1

= 19,5 из-за бэквордации. По этой фьючерсной цене в момент времени t = 0 MGRM покупает 100 млн баррелей дизельного топлива для создания активной/длинной позиции такого же объема, но с другим сроком исполнения. Через один год, в момент времени t = 1, спотовая цена нефти снижается до S

1

= 17,5. MGRM производит денежные расчеты по фьючерсной позиции, получая убыток в размере 100 млн баррелей × (17,5–19,5) = –$200 млн. В то же время, MGRM получает прибыль в +$55 млн по первой физической поставке в 10 млн баррелей: 10 млн баррелей × (23–17,5) = +$55 млн (см. табл. 2). Совокупный денежный убыток MGRM равен –$200 млн + $55 млн = –$145 млн. Стоит отметить, что в первые годы этой схемы, как показано в данном сценарии, большая серия краткосрочных фьючерсов может привести к крупным убыткам при переносе позиций, в то время как прибыль по фактическим физическим поставкам нефтепродуктов может быть небольшой и «распределенной» по всему периоду в 10 лет.

Далее, 1 сентября 1994 г. MGRM закрывает и вновь открывает фьючерсные позиции по оставшимся 90 млн баррелей (t = 1) по новой фьючерсной цене F

1;1

= 17. Через год спотовая цена опускается еще ниже, до S

2

= 15,5. При расчете по фьючерсам возникает денежный убыток, не связанный с физически поставляемыми 10 млн баррелями. Он равен 90 млн баррелей × (15,5 – 17) = –$135 млн. В то же время, 10 млн баррелей, подлежащих физической поставке, приносят MGRM прибыль в размере 10 млн баррелей × (23 – 15,5) = $75 млн. Совокупный результат: убыток в –$60 млн.

Очевидно, что такой сценарий принес бы MGRM существенные убытки на начальном этапе, хотя фактические поставки нефти производились бы с приличной прибылью. Примечательно, что даже при постоянной бэквордации фьючерсного рынка MGRM несла бы крупные убытки, когда падение спотовых цен превышает дисконт бэквордации. MGRM рассчитывала на бэквордацию, при которой цены на нефть снижаются не так активно и не перекрывают дисконт бэквордации, а еще лучше — повышаются. К сожалению, в 1993 г. нефтяной рынок качнулся в сторону контанго, а цены на нефть резко упали. Рассмотрим эту ситуацию подробнее.

Сценарий 2. Рынок в состоянии контанго; падение спотовых цен перекрывает премию контанго (базис). Как и в первом сценарии, MGRM осуществляет форвардную продажу 100 млн баррелей дизельного топлива (короткая позиция) по $23 за баррель с поставкой равными частями в течение 10 лет, начиная с 1 сентября 1993 г. (t = 0). Текущая спотовая цена S

0

= 20. Текущая цена однолетних фьючерсов F

1

= 22 и находится в состоянии контанго (положительный базис). Через год, в момент времени t = 1 спотовая цена нефти падает до S

1

= 18. При закрытии фьючерсной позиции MGRM несет денежный убыток в сумме 100 млн баррелей × (18–22) = –$400 млн, однако получает прибыль по физической поставке 10 млн баррелей в размере 10 млн баррелей × (23–22) = $10 млн. В результате чистый убыток равен –$400 млн + $10 млн = –$390 млн.

Далее, 1 сентября 1994 г. MGRM закрывает и вновь открывает фьючерсные позиции по оставшимся 90 млн баррелей (t = 1) по новым фьючерсным ценам F

1;2

= 19. Однако через год спотовая цена опускается еще ниже, до S

2

= 16. Это приводит к денежному убытку при расчетах по фьючерсам, не связанным с физически поставляемыми 10 млн баррелей: 90 млн баррелей × (16–19) = –$270 млн. По поставке 10 млн баррелей компания получает прибыль: 10 млн баррелей × (23–16) = +$70 млн. Совокупный результат: денежный убыток в размере –$270 млн + $70 млн = –$200 млн (табл. 3).

И в том и в другом случае неблагоприятные движения спотовых цен на нефть приводят к крупным убыткам при переносе фьючерсных позиций. На их фоне более отдаленные по времени прибыли по фактическим физическим поставкам нефтепродуктов кажутся мизерными. При обычном хеджировании «непокрытая» позиция и хеджевая позиция идентичны по объему и сроку исполнения, поэтому денежные прибыли и убытки компенсируют друг друга, и подобные ситуации не возникают. Однако при хеджировании с использованием стратегии stack-and-roll MGRM открывала краткосрочные позиции для нейтрализации долгосрочных позиций и немедленно несла крупные убытки, а прибыли возникали позже и реализовывались постепенно. Когда муки «дочки» стали нестерпимыми, «матери» пришлось вмешаться и спасти ее…

Для успеха политики синтетического хранения, реализуемой MGRM, совокупный дисконт бэквордации должен был превышать премию контанго. В этом разделе мы приведем эмпирические данные, подтверждающие, что на нефтяных рынках действительно чаще наблюдается бэквордация, чем контанго. Напомним, что на форвардных рынках, когда кривая форвардных цен идет вверх, рынок находится в состоянии контанго, а когда вниз — в состоянии бэквордации. На рис. 5 (А и В) показаны примеры бэквордации (на 21 августа 1992 г.) и контанго (на 20 августа 1993 г.) соответственно. На рис. 5А спотовая цена равна $21,10 за баррель, а форвардные цены (со сроками исполнения от одного до 17 месяцев) ниже ее. Это называется бэквордацией. Обратная этому ситуация — контанго — показана на рис. 5В.

При обычных условиях фьючерсный рынок должен находиться в состоянии контанго, поскольку в уравнении безарбитражности из-за «стоимости поддержания позиции» (стоимость хранения и финансирования) фьючерсная цена превышает спотовую/текущую цену. Однако, как отмечено выше, для нефтяных фьючерсных рынков более характерна бэквордация. Это необычно, но, как правило, объясняется потребительской доходностью, связанной с владением физическими запасами нефти.

Продолжение анализа исторических данных. Для нефтяных фьючерсных рынков более характерна бэквордация, однако она вовсе не постоянна. С целью получения лучшего представления о динамике рынка, на котором MGRM проводила операции в 1993 г., мы сопоставили исторические данные за 1983–1992 гг. и данные последующих лет, 1992–2002 гг., в течение которых MGRM могла бы реализовать свою стратегию. Исторически состояние бэквордации оказалось относительно устойчивым и последовательным, с заметным отклонением лишь в 1993 г.

На рис. 6А — 6С представлена помесячная картина бэквордации на рынке фьючерсов на сырую нефть, мазут и бензин. Месячная доля периода бэквордации указана отдельно для периода 1983–1992 гг. (темные столбики) и 1992–2002 гг. (светлые столбики). Каждый столбик отражает вероятность нахождения рынка в состоянии бэквордации в конкретном месяце в процентах. В целом для всех трех групп нефтепродуктов бэквордация более характерна для первого периода, чем для второго.

Кроме того, для рынков мазута и бензина характерна сезонность бэквордации на протяжении всего периода с 1983 по 2002 г. Соответствующие блоки на рис. 6 отражают процентную долю периода бэквордации (гистограмма) для каждого месяца выборки (левая ось) и среднюю долларовую прибыль при бэквордации (кривая) для каждого месяца в период 1992–2002 гг. (правая ось).

Можно отметить, что фьючерсы на мазут крайне редко находятся в состоянии бэквордации в летние месяцы (с июня по октябрь, период низкого потребления). Фьючерсы на бензин демонстрируют бэквордацию примерно в тот же период, когда уровень потребления высок. Сезонность колебаний цен на сырую нефть не столь очевидна, но в конце года более вероятно состояние контанго. Эта тенденция может отражать влияние сезонного давления спроса на ближние по времени поставки.

Вставка Е. Оптимальный коэффициент хеджирования. Коэффициент хеджирования — это отношение «длинной» позиции MGRM, возникающей при покупке серии ближних нефтяных фьючерсных контрактов, к размеру портфеля дальних «коротких» контрактов. Проще всего использовать единый коэффициент, при котором прибыли/убытки по хеджевым контрактам уравновешивают убытки/прибыли по базовой позиции на нефть. Так как хеджирование преследует более серьезную цель минимизации дисперсии стоимости фирмы, а не просто узкую цель исключения прибыли или убытка по конкретной операции, предпочтение отдается «коэффициенту хеджирования, обеспечивающему минимальную дисперсию», иногда именуемому «оптимальным коэффициентом хеджирования». Коэффициент хеджирования с минимальной дисперсией можно представить как ковариацию доходности хеджируемого портфеля и доходности самого хеджа, деленную на дисперсию доходности хеджа.

Следует отметить, что обе выборки позволяют сделать одинаковые выводы относительно сезонности соотношения цен, хотя процент наблюдений бэквордации в 1983–1992 гг. был, в целом, выше, чем в 1992–2002 гг.

Значение бэквордации. Бэквордация играет важную роль как при фиксировании положительной маржи по фактическим поставкам нефти в рамках форвардных контрактов MGRM (см. уравнение 4), так и при возобновлении серий хеджирующих фьючерсов (см. формулу 5). На протяжении длительного периода постоянное состояние бэквордации позволяет получить прибыль при возобновлении серий фьючерсов с вероятностью 75% (см. табл. 1). Более того, бэквордация рассматриваемых фьючерсных рынков представляется значительной и устойчивой. Следовательно, можно было ожидать, что хедж stack-and-roll позволил бы реализовать часть такой прибыли. Именно этим и объясняется стратегия руководства MGRM, состоящая в расширении хеджа от коэффициента с минимальной дисперсией до коэффициента 1:1 (см. вставку Е).

В 1993 г., когда компания MG оказалась на грани банкротства, она заставила свою американскую «дочку» отказаться от масштабной игры. В этом разделе мы попытаемся ответить на вопрос, какими могли быть ее результаты. Имея в своем распоряжении исторические данные и фактические цены, мы воссоздадим как можно точнее реальные операции, которые планировала провести MGRM.

Наша модель с возобновлением серий фьючерсов и форвардными поставками основана на следующих допущениях:

В середине марта 1993 г. была открыта фьючерсная позиция объемом 160 млн баррелей (в действительности, 55 млн баррелей по биржевым фьючерсам и 105 млн баррелей по внебиржевым форвардам) для покрытия обязательств по поставкам такого же объема нефтепродуктов (бензина и мазута).

За денежную стоимость создания позиции мы принимаем маржинальное требование (допустим, 50% номинальной стоимости) для 55 млн баррелей по фьючерсам, против номинальной стоимости всей позиции по деривативам.

Фьючерсная позиция распределена пропорционально лимитам Нью-Йоркской товарной биржи (NYMEX), установленным для MGRM: 25 млн баррелей сырой нефти (46%), 15 млн баррелей мазута (27%) и 15 млн баррелей бензина (27%), всего 55 млн баррелей[66].

Цена поставки зафиксирована на $3 выше спотовой цены мазута и бензина на день открытия фьючерсной позиции.

Модель рассчитана на 10-летний период с 1993 по 2002 г. в соответствии с графиком поставок MGRM.

Колебания денежных потоков в 1993–2002 гг. Денежные потоки от хеджированной поставки складываются из двух частей. Во-первых, это прибыли и убытки по физическим поставкам, возникающие из-за разницы между фиксированными ценами фьючерсной покупки и фиксированными ценами реализации, как показано на рис. 7. Месячные денежные потоки показаны отдельно (серый цвет) от совокупного денежного потока. Очевидно, что в случае реализации своей стратегии MGRM получила бы хорошую прибыль от игры, несмотря на убытки в 1999–2001 гг.

Во-вторых, это прибыли или убытки от переноса фьючерсных позиций, как показано на рис. 8. В середине 1993 г., когда цены на нефть резко упали и рынок неожиданно сдвинулся от бэквордации к контанго, наблюдательный совет MG принял меры, считая, что стратегия MGRM обрекала компанию на банкротство. Резкое прекращение программы хеджирования MGRM и поспешная ликвидация форвардов на поставку, находившихся глубоко в деньгах, были спорным решением. Однако такова была цена поддержки «кредиторов последней инстанции».

Фиксированные цены поставки были равны $26,88 за баррель (63,99 центов за галлон) мазута и $27,78 за баррель (66,14 центов за галлон) бензина. С учетом первоначальной премии в $3 — $5 к спотовым ценам, включенной в фиксированные цены поставки, операции обычно приносили прибыль (см. рис. 8). Прибыли и убытки характеризовались значительной долгосрочной волатильностью, с разбросом значений от –$17,00 до $16,19 за баррель и стандартным отклонением (s) $8,24 в период 1993–2002 гг. и от –$18,32 до $14,87 с s = $7,72 за 10 лет с 1992 по 2002 г.

По сути, хеджирование применяется для снижения волатильности стоимости фирмы и обеспечения надлежащего финансирования ее операционной и инвестиционной деятельности без привлечения чрезмерного внешнего финансирования. Исключительная ориентация хеджирования на минимизацию дисперсии стоимости фирмы может привести к недостаточному учету негативного влияния, которое хеджи с различными сроками могут оказывать на волатильность и распределение во времени денежных потоков. Какой бы гениальной ни была стратегия хеджирования stack-and-roll в плане фиксирования чистой стоимости долгосрочных поставок, она повышает размах колебаний денежных потоков компании, что на деле может быть хуже, чем полное отсутствие хеджирования.

О совершенном хедже и коэффициентах хеджирования, минимизирующих дисперсию. MGRM проводила хеджирование с коэффициентом 1:1 или «баррель за баррель». При этом объем серий ближних фьючерсов был равен всему объему «короткой» долгосрочной позиции по нефти. На первый взгляд, такой подход соответствует «совершенному хеджу», описанному в учебниках, но только без учета кардинальной разницы сроков исполнения обязательств по длинным и коротким позициям. Цель хеджирования, однако, заключается не в полном исключении ценового риска (как при хедже 1:1). Скорее, она состоит в минимизации колебаний стоимости хеджирующей фирмы, при этом коэффициент хеджирования обычно оказывается меньше единицы (см. вставку Е). Кроме того, разница сроков исполнения дальних форвардных контрактов на поставку и серий ближних фьючерсов требовала дополнительного уменьшения коэффициента хеджирования, так называемого «купирования» хеджа. Причина была простой: приведенная стоимость прибылей/убытков по 10-летнему форвардному контракту значительно меньше приведенной стоимости фьючерсного контракта с исполнением через 30 или 60 дней. Другими словами, хедж по принципу «баррель за баррель» был чрезмерен и крайне спекулятивен, поскольку увеличивал зависимость фирмы от цен на нефть. Различные оценки[67] оптимального коэффициента хеджирования для 10-летнего контракта на ежемесячные поставки нефти равного объема дают величину от 0,5 до 0,75. Неудивительно, что спекулятивный коэффициент 1:1 в сочетании с разницей сроков исполнения краткосрочных фьючерсов и долгосрочных контрактов на поставки в течение 10 лет значительно повысили колебания денежных потоков. В результате MGRM столкнулась с рисками финансирования и ликвидности. Серии краткосрочных фьючерсов неизбежно усилили волатильность денежных потоков MGRM, а распределенные во времени физические поставки нефтепродуктов компенсировали ее очень медленно.

Примечательно, что в бизнес-плане MGRM хеджирование рассматривалось как один из инструментов получения сверхприбыли[68]:

«В классических учебниках четко указано, что хедж является совершенным, если прибыль (убыток) на наличном рынке полностью компенсируется убытком (прибылью) на фьючерсном рынке. Однако важно признать, что если программа хеджирования позволяет “фиксировать” выгодный базис между спотовыми и фьючерсными ценами в наиболее благоприятный момент, хеджирование может принести прибыль, значительно улучшающую операционную прибыль. Предлагаемая программа управления риском не только защищает высокую прибыль с минимальным риском на спотовом рынке, но и дает возможность получения сверхприбыли без дополнительного риска».

Похоже, что MGRM применяла деривативы с целью получения сверхприбыли, как это подчеркнуто в приведенной выше цитате. При этом хеджированию отводилась второстепенная роль, что вряд ли свойственно фирме, стремящейся минимизировать риск цен на нефть. Неужели MGRM действительно считала, что возобновляемые серии ближних фьючерсов будут одновременно отличным спекулятивным инструментом и надежным хеджем? Как отметил один из обозревателей[69], «создавая портфель краткосрочных фьючерсов, MGRM не стремилась снизить свой риск, она хотела многократно повысить ставку на бэквордацию».

На первый взгляд, стратегия хеджирования stack-and-roll позволяла с выгодой исключить ценовой риск с помощью синтетического форвардного контракта. В действительности она порождала, по крайней мере, еще два вида рисков: риск денежного потока при переносе фьючерсных позиций и риск финансирования/ликвидности в случае крупных убытков при таком переносе.

Оценка возможного влияния гигантских позиций MGRM на рынок нефтяных фьючерсов остается неоднозначной. Наша модель основана на допущении, что цены на нефть и зависимость фьючерсных цен от сроков являются внешними факторами, которые не зависят от рыночной деятельности MGRM. Впрочем, все могло быть не так. Ф. Эдвардс и М. Кантер (Edwards and Canter, 1995) утверждают, что позиция MGRM составляла всего 20% общего объема открытых контрактов. По их мнению, такой доли недостаточно для влияния на рынок. Однако другие исследователи считают, что в 1993 г. рынок нефтяных фьючерсов вступил в фазу контанго отчасти из-за гигантских позиций MGRM. Действительно, как только MGRM закрыла свои позиции, рынок вновь вернулся в состояние бэквордации. Заметим, что средний дневной объем торгов нефтяными фьючерсами составляет от 15 000 до 30 000 контрактов. MGRM возобновляла более 55 000 контрактов в месяц. В связи с этим чересчур оптимистичным кажется мнение Ф. Эдвардса и М. Кантера о том, что контрагенты не могли оказывать на MGRM ценовое давление, или о том, что MGRM повышала цены на фьючерсы, исполняемые во втором месяце, при каждом возобновлении серии фьючерсов.

Тем не менее состояние контанго более характерно для снижения спотовых цен[70], как во второй половине 1993 г. Без оценки эффекта снижения цен на движение базиса невозможно определить вклад финансовой стратегии MGRM в ее собственный провал в результате неблагоприятного воздействия на состояние рынка.

Вывод 1. История не всегда повторяется. Остерегайтесь линейных экстраполяций. Дерзкий замысел MGRM во многом опирался на экстраполирование исторических трендов, в частности, исходил из постоянной бэквордации рынка нефтяных фьючерсов. Люди склонны прогнозировать будущее на основе прошлого, себе же во вред. Примеры других спекулятивных рынков, например сои и меди, фьючерсная торговля которыми находилась в состоянии бэквордации дольше, чем рынок нефтяных фьючерсов, показали, что бэквордация может резко смениться на контанго[71].

Вывод 2. Не игнорируйте пессимистические сценарии. По иронии судьбы, псевдохедж MGRM, условная стоимость которого превысила $3 млрд (в два раза больше акционерной стоимости материнской компании), не был тщательно проверен на случай наихудшего сценария. Наблюдательный совет MG должен был поставить два взаимосвязанных вопроса: сколько может потерять MG и сколько MG потеряет с определенной вероятностью. На эти вопросы непросто дать ответы. На первый из них обычно дает ответ стресс-тестирование и анализ сценариев. На второй — более сложная оценка рисковой стоимости.

Стресс-тестирование и анализ сценариев — простые методики оценки последствий катастрофического развития событий, называемого также «черный лебедь» и «аномалия». Стресс-тестирование выделяет одну неуправляемую переменную, которой в данном случае является спотовая цена нефти. Анализ сценариев позволяет моделировать состояние рынка с учетом двух или более неуправляемых переменных. Комбинирование состояний контанго или бэквордации на рынке фьючерсов и повышающихся или снижающихся спотовых цен могло оказаться очень полезным. Эти двухмерные комбинации представлены в табл. 1. Для каждого сценария возможна разработка наихудшего подсценария, с учетом месячных цен на нефть, соответствующих самым крупным убыткам при возобновлении позиций за последние 10 лет. К несчастью для MG, никто не уделил должного внимания оценке наихудших сценариев или консервативному стресс-тестированию схемы хеджирования. Когда цены на нефть резко упали и рынок неожиданно оказался в состоянии контанго, наблюдательный совет MG отреагировал на стратегию MGRM как на угрозу банкротства. Судя по неумелому взаимодействию с председателем совета директоров MG, наблюдательный совет понятия не имел о сложной спекулятивной игре, замаскированной MGRM под консервативную политику хеджирования.

Вывод 3. Недостатки управления. Совет директоров не обязан участвовать в повседневном управлении компанией. Однако он должен устанавливать четкие стратегические цели и принципы определения допустимого риска, для последующей разработки конкретных правил. Задача высшего руководства — обеспечить применение таких правил в ежедневной деятельности компании. Совет директоров MG должен был регулярно получать информацию и, в конечном итоге, участвовать в стратегической программе своего дочернего предприятия. Отметим, что MG сама долгое время имела проблемы с ликвидностью, возникшие еще в 1988 г. Для их решения она увеличила чистую задолженность до DM4,4 млрд и провела три эмиссии акций на сумму DM1,21 млрд. Иными словами, следовало ожидать максимального неприятия риска со стороны MG. Повышенный риск, принятый MGRM, был неадекватно оценен как в абсолютном выражении, так и относительно общей структуры риска MG. В дальнейшем последствия неэффективной коммуникации между импульсивной дочерней компанией и осторожной материнской усилились из-за отсутствия знаний в области финансового инжиниринга у членов совета директоров, которые так и не задали MGRM критически важные вопросы. Безусловно, резкое прекращение программы хеджирования MGRM и поспешная ликвидация форвардов на поставку, находившихся глубоко в деньгах, были спорным решением. Однако такова была цена поддержки «кредиторов последней инстанции».

Culp, C. L. and M. H. Miller. Metallgesellschaft and the economics of synthetic storage. Journal of Applied Corporate Finance, 7 (4), 62–76 (Winter 1995).

Culp, C. L. and M. H. Miller. Hedging in the theory of corporate finance: A reply to our critics. Journal of Applied Corporate Finance, 8 (1), 121–127 (Spring 1995).

Edwards, F. R. and M. S. Canter. The collapse of Metallgesellschaft: Unhedgeable risks, poor hedging strategy, or just bad luck? The Journal of Futures Markets, John Wiley Sons (New York, NY), 15 (3), 211–264 (May 1995).

Evans, R. J. and L. L. Jacque, When a hedge is a gamble: An empirical investigation (1993–2002) of Metallgesellschaft’s high stake debacle in the Financier, 11/12, 2004–2005.

Hilliard, J. E. Analytics underlying the Metallgesellschaft hedge: Short-term futures in a multi-period environment. Review of Quantitative Finance and Accounting, 12 (3), 195–219 (1999).

Marthinsen, J. Risk Takers: Uses and Abuses of Financial Derivatives (Pearson Addison-Wesley, 2005).

Mello, A. S and J. E. Parsons. Maturity structure of a hedge matters: Lessons from the Metallgesellschaft debacle. Journal of Applied Corporate Finance, 8 (1), 106–120 (Spring 1995).

Pirrong, S. C. Metallgesellschaft: A prudent hedger ruined, or a wildcatter on NYMEX? The Journal of Futures Markets, John Wiley Sons (New York, NY), 17 (5), 543–578 (August 1997).

1. Сравните теорию паритета процентных ставок с уравнением оценки стоимости поддержания позиции.

2. Почему рынки фьючерсов на сырьевые товары должны находиться в состоянии контанго?

3. Какие виды рисков принимала MGRM и как она планировала ими управлять?

4. Какие ключевые допущения необходимы для успешной реализации разработанной MGRM стратегии хеджирования stack-and-roll?

5. Чем именно занималась MGRM, спекуляциями или хеджированием?

Виной всему может быть культура, щедро вознаграждающая трейдеров, принимающих риск, а не тех, кто должен их контролировать.

Дэвид Хейл

13 июня 1996 г. компания Sumitomo объявила об огромных убытках в $2,6 млрд по торговым операциям с медью на Лондонской бирже металлов. Sumitomo, одна из крупнейших и старейших японских торговых компаний, прямо обвинила во всем бывшего старшего трейдера по меди Ясуо Хаманаку. «Эти операции проводились Ясуо Хаманакой единолично. Хаманака оскорбил имя Sumitomo и продолжал заниматься такой несанкционированной торговлей»[72]. По-видимому, убытки накапливались в течение ряда лет, и можно только догадываться, как денежные потери от торговых операций могли так долго оставаться незамеченными. Действительно ли Хаманака действовал один? Или же Sumitomo по-крупному манипулировала ценами на медь и сделала Хаманаку козлом отпущения, когда ее план раскрылся?

Почтенный Торговый дом Sumitomo ведет свою историю с XVI в., когда его основатель Сумитомо Масатомо узнал у западных торговцев секреты плавления серебра и меди. Столетие спустя компания также стала заниматься банковской деятельностью и обменом валют. В это время она открыла медный рудник «Беси». Спустя четыре сотни лет Sumitomo Corporation продолжала активно заниматься операциями с медью, но не добычей, а торговлей. Благодаря своему трейдеру-звезде она стала лидером мировой торговли медью. Этот бизнес приносил Sumitomo треть выручки и чуть меньше трети прибыли. По слухам, Sumitomo была в два раза больше второй по величине компании, торгующей медью, а ее трейдер-звезда, получивший прозвище «мистер пять процентов», контролировал 5% мировой торговли медью.

Вставка А. Лондонская биржа металлов (London Metal Exchange — LME). LME является крупнейшей в мире площадкой по торговле промышленными металлами (медью, оловом, цинком, свинцом, никелем и алюминием). Только по объемам торговли медью LME в несколько раз превышает второй по величине американский фьючерсный рынок меди, COMEX, сегодня известный как NYMEX (Нью-Йоркская товарная биржа). LME была основана в 1876 г., когда «Британия правила миром», а Лондон был главным центром международной торговли и финансов. Первоначально она служила площадкой, на которой металлодобывающие и торговые компании хеджировали ценовой риск своего груза, заключая форвардные контракты. Поскольку при исполнении форвардных контрактов производятся физические поставки товара, LME одновременно является и наличным, и форвардным рынком. Это отличает ее от американских фьючерсных бирж, на которых практически нет физических поставок. Поэтому на LME, в основном, торгуются 90-дневные контракты и контракты сроком до 90 дней с определенной датой поставки, а не контракты с определенным месяцем поставки, как американские фьючерсы. При этом ежедневно публикуются только спотовые цены и цены на 90-дневные форварды, хотя в любой момент времени существуют до 60 дат поставки. Маржинальные требования аналогичны требованиям американских фьючерсных бирж, но соблюдаются не так строго.

Соотношение спотовых и форвардных цен определяется формулой стоимости поддержания позиции (форвардная цена = спотовая цена + стоимость поддержания позиции, включая хранение, страхование и финансирование) при низком спросе (состояние контанго, форвардная цена выше спотовой), однако при низком предложении перемещается к состоянию бэквордации (форвардная цена ниже спотовой).

Трейдер-звезда носил имя Ясуо Хаманака и прозвище «Молоток»[73], служившее переводом его имени и указывающее на способность снижать цены на рынке, продавая активы и играя на понижение. Хаманака пришел в компанию в 1970 г., был переведен в отдел цветных металлов в 1975 г., а вскоре после этого был направлен на LME для изучения секретов торговли (см. вставку А). Вернувшись в Токио, Хаманака сумел остаться в том же отделе цветных металлов и в дальнейшем не переводился в другие подразделения фирмы, хотя ротации являются обычным делом в крупных японских корпорациях. К 1983 г. Хаманака проводил торговые операции с медью объемом 10 000 метрических тонн в месяц.

Ценовое манипулирование обычно определяют как «исключение ценовой конкуренции на рынке наличного товара и/или фьючерсных контрактов посредством получения контроля над спросом или предложением и преднамеренного использования такого контроля для искусственного поддержания цен на высоком или низком уровне»[74]. Такие манипуляции могут, прежде всего, проводиться на рынке физического товара для создания искусственного дефицита. Обычно они сочетаются с открытием фьючерсных позиций, что называется организацией «корнера» рынка. Если ценовое манипулирование ограничивается открытием позиций по фьючерсам и форвардам, его называют «сжатием» рынка.

Приведем простой пример, показывающий, как можно получить выгоду, сочетая корнер и сжатие. Предположим, что цена 90-дневного форварда на медь равна $1850 за метрическую тонну (т). Скупая физическую медь на наличном рынке, манипулятор искусственно поднимает спотовые цены до $2000/т и обеспечивает себе прибыль при поставке в размере

$2000/т (наличная продажа) — $l850/т (форвардная покупка) = $150/т.

По-видимому, Sumitomo занималась и тем и другим: накапливала крупные объемы физической меди (корнер) и открывала длинные позиции по форвардам на медь (сжатие). По некоторым данным, неуклонно поднимающиеся спотовые и форвардные цены на медь в 1993–1995 гг. были результатом операций Sumitomo. Когда в 1996 г. цены рухнули, Sumitomo понесла убытки по всем позициям. Как писала 3 августа 1993 г. Financial Times, «Г-н Ясуо Хаманака, старший менеджер Sumitomo Corporation по торговле медью, считается среди многих трейдеров Лондонской биржи металлов самой влиятельной фигурой на этом рынке. Неудивительно, что его имя упоминается чаще других, когда говорят о сжатии, которое могло обвалить LME в сентябре — октябре 1993 г. По словам одного из трейдеров, вчера позиция Sumitomo была настолько большой, что, случись такое в октябре, она смогла бы контролировать весь наличный товар LME. Многие также говорят о манипулировании рынком меди с целью повышения цен, хотя цены на товары на складах LME и так достигли 15-летнего максимума».

Вставка В. Манипулирование ценами на серебро и крах братьев Хант[75]. Манипуляция ценами на серебро в 1979–1980 гг. до сих пор остается самой грандиозной атакой на фьючерсный рынок. Три миллиардера, братья Хант, и их сообщники, спекулянты из Саудовской Аравии, взяли под контроль запасы серебра стоимостью $14 млрд. В результате цена унции серебра поднялась с $5 в январе 1979 г. до абсолютного максимума в $50 21 января 1980 г., после чего резко упала. Злоумышленники действовали на наличном рынке (корнер), где братья Хант накопили значительные запасы физического серебра, выведя их с рынка, а также на фьючерсном рынке (сжатие), где они открыли гигантские позиции. Требуя осуществления физических поставок при исполнении фьючерсов, они получали огромную прибыль от ничего не подозревающих держателей контрактов, обязанных поставить физическое серебро, которое стало очень дорогим из-за ограниченности запасов. Когда регулирующие органы (Комиссия по срочной биржевой торговле и фьючерсные биржи) решили ликвидировать этот спекулятивный пузырь, они ограничили торговлю ликвидацией контрактов, при которой фьючерсные трейдеры не могли открывать новые позиции, а могли лишь закрывать существующие. С увеличением маржинальных требований фьючерсные цены резко упали. Братья Хант не исполнили 19 марта требования по внесению дополнительной маржи и несколько лет спустя были вынуждены объявить о банкротстве.

Слухи о накоплении Sumitomo физической меди явно подтверждали ее стремление организовать корнер, особенно когда в 1993 г. появились сведения о том, что бо́льшая часть запасов меди на складах Лонг-Бич (Калифорния), составлявших 39 000 т, продана Sumitomo. Это соответствовало как минимум 20% всех мировых запасов меди на складах LME. Факты, свидетельствующие о манипулировании ценами на медь в 1991–1996 гг., приводит К. Гилберт: «Операции Хаманаки долгое время были успешными, но только ценой увеличения физической позиции, что делало его планы очевидными для регулирующих органов. Под их давлением он вынужден был прекратить торговлю, что обеспечило успех спекулятивных атак в июне 1996 г.»[76].

Действительно ли Хаманака манипулировал рынком меди в одиночку? Может, высшее руководство Sumitomo просто делало вид, что не замечает эти ценовые манипуляции, пока они приносили стабильную прибыль? Два ранних сигнала тревоги указывают на то, что руководство Sumitomo участвовало в игре. Еще в 1991 г. один из лондонских брокеров по металлам, Дэвид Трелкелд, получил от Хаманаки необычный запрос на выпуск задним числом счета на сумму $350 млн по фиктивным операциям с медью. Вместо того чтобы пойти навстречу клиенту, Трелкелд направил официальную жалобу LME, которая, в свою очередь, потребовала объяснений от Sumitomo. Неизвестно, какое именно расследование провела Sumitomo, но оно не подтвердило незаконности действий Хаманаки. Вопрос был закрыт под предлогом того, что счет запрашивался для подготовки налоговых деклараций. В 1993 г. из-за резкого падения цен на медь операции Хаманаки стали сильно убыточными. Чтобы покрыть отток денежных средств, Хаманака получил кредит на $100 млн в банке ING, подделав подпись одного из руководителей высшего звена компании. И вновь Sumitomo была извещена о мошенничестве, провела внутреннюю проверку, но не предприняла никаких мер.

После неоднократных запросов со стороны Комиссии по срочной биржевой торговле и Управления по ценным бумагам и инвестициям о нарушении Sumitomo правил проведения торговых операций с медью, Хаманака был отстранен от торговли. Хедж-фонды, которые правильно интерпретировали ценовые манипуляции Sumitomo, увидели в «повышении» Хаманаки возможность начать спекулятивные атаки на крупные физические и фьючерсные позиции Sumitomo. За четыре недели — с мая по июнь 1996 г. — цены на медь упали с $2700 до $2000.

В июне 1996 г. Хаманака признал себя виновным в мошенничестве. В марте 1997 г. суд Токио вынес ему обвинение по четырем фактам подделки документов и мошенничества и приговорил его к восьми годам заключения. Sumitomo выплатила штрафы в размере $150 млн Комиссии по срочной биржевой торговле США и $8 млн Управлению по ценным бумагам и инвестициям Великобритании[77] для урегулирования претензий по манипулированию ценами на медь. В 1999 г., решившая не сдавать свои позиции, Sumitomo подала иск против банков Merrill Lynch, UBS, Credit Lyonnais Rouse и Morgan Stanley, обвинив их в поддержке и оказании содействия своему нечистому на руку трейдеру и требуя возмещения ущерба в сумме более $2 млрд. Результаты этого судебного разбирательства не были раскрыты широкой общественности.

Благоразумный человек бережет себя сегодня для завтра и не ставит все на карту в один день.

Сервантес

Компания Allied Lyons, более известная своими чайными пакетиками и кексами, нежели атаками на валютный рынок, объявила 17 марта 1991 г. об огромных убытках по валютным операциям. Они составили $269 млн — примерно 20% плановой прибыли на 1991 г. В условиях низкой экономической активности, ее финансовый департамент разработал сложную схему, сделав ставку не на абсолютное значение курса доллар/фунт стерлингов, а на его волатильность. Схема представляла собой комбинации опционов, известные как стрэддлы и стрэнглы. В этом конкретном случае она должна была принести компании прибыль при условии, что фактическая волатильность валютного курса будет ниже, чем волатильность, отраженная в опционных премиях.

Эта схема была разработана в начале войны в Персидском заливе в 1990–1991 гг. Тогда цены опционов были достаточно высоки из-за значительного спроса со стороны хеджеров и неопределенности сроков военных действий. Это убедило Allied Lyons в выгодности краткосрочной ставки на снижение волатильности курса доллара к фунту сразу после начала войны. Однако когда союзные войска начали наносить воздушные удары по Ираку, исход войны был неясен, и волатильность не снизилась так быстро, как требовалось для успешного завершения спекулятивной игры Allied Lyons. Валютный рынок стабилизировался лишь через месяц после начала наземной военной операции, но было уже слишком поздно: по требованию банков Allied Lyons была вынуждена ликвидировать свои опционные позиции с большим убытком. Как иронично написал журнал The Economist, роман Allied Lyons с валютным рынком оказался неоригинальным и несчастливым[78]:

«Жила-была заурядная британская компания по имени J. Lyons. У нее были кафе, где она продавала кексы. Так она неплохо зарабатывала на жизнь. Потом наследники двух семей, владевших компанией, стали строить амбициозные планы. Lyons начала активно покупать заграничные компании за счет кредитов в твердых валютах. В 1978 г. отдавать эти кредиты стало очень сложно, и положение Lyons пошатнулось.

Чтобы поправить свои дела, она обратилась за помощью к другу, пивоваренному предприятию Allied Breweries. Вскоре появилась объединенная компания Allied Lyons. Она также неплохо зарабатывала, продавая все те же заурядные вещи, вроде булочек и пива. Затем наступили бурные 1980-е гг., и Allied стала расширяться, в том числе за счет дорогих алкогольных напитков вроде виски Canadian Club группы Hiram Walker, которую она купила в 1986 г.: уже не столь заурядный, но все еще старый добрый семейный бизнес.

Однако вместе с Hiram Walker пришел ее генеральный директор, Клиффорд Хэтч, ставший финансовым директором Allied. Мистер Хэтч не был заурядным. Он знал толк в финансах и в торговле более интересными вещами, например в короткой продаже доллара.

К огорчению Мистера Хэтча, в последние недели курс доллара растет как на дрожжах, и те, кто открыл короткие позиции, чувствуют себя не самым лучшим образом. Во вторник Allied Lyons объявила, что в дыму валютной торговли ее покинули £150 млн ($269 млн), и что Мистер Хэтч (кстати, активный критик краткосрочных сделок Citi), отправится вслед за ними».

Как мог финансовый департамент такой уважаемой компании, как Allied Lyons, начать спекулятивную игру со сложным финансовым инжинирингом без благословения совета директоров? Неужели он стал центром прибыли? Какова была его истинная миссия?

Как и другие крупные международные компании, занимающиеся продуктами питания и напитками, Allied Lyons несет операционный и курсовой валютный риск, связанный с производством и дистрибуцией товаров в разных странах. Операционный риск, в основном, возникает при экспортных продажах или импортных закупках в кредит, которые Allied Lyons проводит с иностранными партнерами. Так, отгрузка 100 000 бутылок виски Canadian Club в Японию приводит к появлению дебиторской задолженности сроком на 90 дней в сумме 500 млн иен. Allied Lyons может хеджировать ее, чтобы избежать последствий возможного укрепления иены в период между отгрузкой (и возникновением дебиторской задолженности) и фактической оплатой через 90 дней.

Кроме того, как и другие транснациональные корпорации, Allied Lyons должна ежеквартально отчитываться перед акционерами о результатах деятельности по всему миру. При этом она предоставляет по материнской компании и иностранным предприятиям такие показатели, как консолидированная прибыль и анализируемая всеми прибыль на акцию. Курсовой риск возникает при проведении периодической консолидации (объединении) балансов и отчетов о прибылях и убытках материнской компании и аффилированных предприятий. К несчастью для финансового директора компании, ответственного за эту задачу, иностранные предприятия готовят отчетность в валюте своих стран. Например, японская дочерняя компания отчитывается в иенах, а не в валюте материнской компании, которой для головного офиса в Великобритании может быть фунт стерлингов. Это требует перевода отчетности иностранных предприятий в валюту материнской компании, как правило в ту, в которой котируются и торгуются ее акции. Из-за изменения валютных курсов в периоды между подготовкой отчетности чистая стоимость транснациональной компании может увеличиться или уменьшиться. Здесь напрямую проявляется курсовой риск, связанный с работой иностранных аффилированных компаний. Основные предприятия Allied Lyons находились в США, поэтому ее операционные и курсовые валютные риски были, прежде всего, связаны с долларом.

В обычных условиях финансовый департамент Allied Lyons занимался бы хеджированием выручки и затрат в иностранных валютах, включая дебиторскую и кредиторскую задолженность или дивиденды (операционный риск), а также хеджированием стоимости иностранных дочерних компаний (курсовой риск) от неожиданных изменений валютных курсов. Открывая длинные или короткие позиции по ряду валют (доллару США, японской иене, немецкой марке, корейскому вону, французскому франку и т.д.), Allied Lyons могла осуществлять форвардную продажу/покупку валюты под риском[79], фиксируя ее стоимость в фунтах. Кроме того, Allied Lyons могла хеджировать риск убытков по таким операциям, сохраняя возможность получения прибыли в случае укрепления иностранной валюты, с помощью валютных опционов с уплатой соответствующей комиссии — «опционной премии» (см. вставку А).

В середине 1980-х гг. Allied Lyons купила бизнес по производству алкогольных напитков Hiram Walker. Председатель совета директоров и генеральный директор Hiram Walker Клиффорд Хэтч стал одним из директоров Allied Lyons, а затем, в 1987 г., ее финансовым директором. Хэтч, выходец из обеспеченной семьи и привыкший к власти и самостоятельности, начал активно реорганизовывать финансовую службу, настаивая на ее независимости от Сэра Деррика Холдена-Брауна, автократичного и патерналистского председателя совета директоров Allied Lyons. В команду финансового департамента вошли пять сильных специалистов под руководством получившего новое назначение Майка Бартлета, бывшего трейдера евробондами Credit Suisse First Boston. Уверенный в своей способности умело лавировать в бурных волнах валютного рынка, Бартлет был отмечен в ноябре 1989 г. в статье журнала Treasurer: «Мы хотели хеджировать длинную позицию по фунту на бестрендовом рынке. Мы планировали купить путы на фунт, но волатильность была как никогда высокой, поэтому вместо этого мы продали коллы на фунт…». Как мы увидим в следующем разделе, продажа опционов, в отличие от покупки, спекулятивна по определению. Естественное стремление хеджировать валютный риск незаметно трансформировалось в более рисковые ставки на курсы валют. Примечательно, что Allied Lyons показала £3 млн прибыли по валютным операциям за год, завершившийся в марте 1988 г., £5 млн — 1989 г. и £9 млн — 1990 г. Журнал Euromoney отметил этот успех, сравнив его с прибылью по валютным операциям гигантской нефтяной компании British Petroleum, у которой прибыль от курсовых разниц за тот же период составила £23 млн[80]. Финансовый департамент Allied Lyons превратился де-факто в центр прибыли. Бартлет подчинялся Хэтчу, финансовому директору, который отчитывался перед советом директоров. Было ли новое амплуа финансового департамента действительно одобрено советом директоров компании?

Вставка А. Валютные опционные контракты. Валютный опцион дает покупателю право (но не обязывает его) купить (опцион колл) или продать (опцион пут) определенное количество иностранной валюты по согласованной цене (страйк или цена исполнения) при исполнении в указанную дату (европейский опцион) или в период до даты истечения включительно (американский опцион). В обмен на это право при заключении контракта покупатель/держатель опциона уплачивает продавцу/райтеру опциона денежную премию. Европейский опцион, ценой исполнения которого является форвардный курс, называется опционом «при своих». Если при немедленном исполнении опциона возникает прибыль (без учета денежной премии), он называется опционом «в деньгах». Если же при немедленном исполнении возникает убыток, его называют опционом «вне денег». Логично предположить, что опционы в деньгах имеют более высокую премию, чем опционы вне денег, по той простой причине, что при их немедленном исполнении можно получить денежную прибыль. Когда покупатель опциона держит его до срока истечения, он исполняет опцион, если тот находится в деньгах, и отказывается от исполнения, если опцион находится вне денег. Валютные опционы можно заключать на внебиржевом рынке, обговаривая условия (номинальную стоимость, страйк и срок исполнения) в соответствии с потребностями конкретного покупателя. При этом покупатели самостоятельно оценивают риск контрагента, т.е. вероятность того, что продавец опциона выполнит его условия в случае исполнения опциона в установленный срок. Практический интерес представляет зависимость между страйком и опционной премией: чем глубже в деньгах находится страйк, тем выше становится цена (премия) опциона, и наоборот. Стандартизированные опционные контракты, торгуемые на организованных биржах, например на Филадельфийской фондовой бирже, практически не несут риска контрагента, поскольку хорошо капитализированная биржа выступает гарантом расчетов. Однако при биржевой торговле выбор покупателя опциона ограничен относительно небольшим (по валютам и срокам поставки) набором готовых продуктов, доступных немедленно «из наличного запаса».

Чтобы понять различия между хеджированием и спекулированием валютными опционами, читателю необходимо познакомиться с основами таких операций. Еще в июне 1989 г. Бартлет хеджировал длинную позицию по фунту с помощью опционов пут. Риск Allied Lyons заключался в возможном ослаблении фунта (укреплении доллара), которое снизило бы долларовую стоимость ее длинной позиции по фунту[81]. Бартлет мог пойти обычным путем и хеджировать длинную позицию Allied Lyons по фунту, купив опцион пут на фунт. Он обеспечивает защиту от ослабления фунта, позволяя хеджеру продать фунты по цене страйк и зафиксировать нижний предел стоимости позиции. В случае укрепления, а не ослабления фунта, хеджер может просто отказаться от исполнения опциона и продать фунты на спотовом рынке по более высокому курсу. Такая гибкость имеет свою цену — так называемую опционную премию. Однако вместо этого Бартлет продавал опционы колл на фунт. Было ли это хеджированием или чистой спекуляцией? Чтобы объективно ответить на этот вопрос, рассмотрим процедуры покупки и продажи опционов пут и колл при хеджировании и спекуляциях.

Хеджирование опционами пут. Рассмотрим пример, когда 1 сентября 1989 г. совершается покупка 90-дневного европейского опциона пут на фунт стерлингов со сроком исполнения 30 ноября 1989 г., страйком E (90) = $1,48 и премией p (0) = $0,02. Держатель такого опциона имеет возможность (право, но не обязательство) продать фунты 30 ноября по курсу 1,48, если спот-курс на 30 ноября, S (90), позволяет сделать это с выгодой. В частности, если спот-курс 30 ноября окажется выше 1,48, держатель опциона продаст фунты на спотовом рынке и просто откажется от исполнения опциона. При этом его общий убыток не превысит будущую стоимость премии, уплаченной 1 сентября 1989 г. Это показано на рис. 1 как горизонтальная часть справа от точки А на линии 1, обозначающей конечную прибыль/убыток (вертикальная ось) опциона пут как функцию от спот-курса через 90 дней, обозначенного на горизонтальной оси.

При курсе ниже 1,48 держатель опциона пут исполнит его, получив прибыль от разницы между спот-курсом и ценой исполнения. Его денежная прибыль равна разнице между спотовой ценой покупки фунта по курсу ниже 1,48 и ценой продажи по курсу 1,48 (цена исполнения). Она показана на рис. 1 в виде прямой, исходящей из точки А под углом 45%. Вначале денежная прибыль просто компенсирует опционную премию.

Принципиальное значение имеет то, что убыток покупателя опциона пут не может оказаться больше уплаченной при заключении контракта премии. Результат сделки для держателя опциона можно представить так:

для S(90) ≥ Е(90): Результат = –p(0) × (1 + i

US

) = –$0,02(1 + 0,06/4) = –$0,02

для S(90) Е(90): Результат = [Е(90) – p(0) × (1 + i

US

)] – S(90)

Результат = 1,48 – 0,02 – S(90) = 1,46 – S(90),

где i

US

= 0,06/4 — альтернативные издержки[82] покупателя опциона, связывающего средства в результате уплаты премии на весь срок опциона. Точку пересечения (безубыточности) S(90)*, в которой прибыль держателя опциона начинает превышать премию, можно легко найти, приняв результат равным нулю:

Таким образом, спот-курс в точке безубыточности равен просто цене страйк, уменьшенной на будущую стоимость опционной премии (т.е. на премию с учетом стоимости финансирования).

Теперь рассмотрим ситуацию, когда Allied Lyons имеет длинную позицию по фунту и желает хеджировать ее валютным опционом. Опцион пут позволяет хеджеру защитить длинную позицию по фунту, зафиксировав минимальный курс на уровне цены страйк (за вычетом будущей стоимости премии), и в тоже время получить прибыль при росте курса при укреплении фунта. На рис. 2 показано, как можно скомбинировать непокрытую длинную позицию на фунт (прямая 1) с опционом пут (линия 2) для получения хеджированного результата (линия 3).

Продавец опциона пут. Чтобы купить опцион пут, покупатель должен найти того, кто захочет продать его. В обмен на денежную премию p (0), уплачиваемую вперед, продавец опциона пут обязуется купить фунты по цене страйк Е (90) = 1,48. Если курс доллара к фунту перерастет цену страйк, покупатель опциона пут откажется от его исполнения, а опционная премия останется у продавца. Если спот-курс S (90) в момент исполнения опциона окажется ниже 1,48, покупатель исполнит опцион, потребовав от продавца купить у него фунты по цене исполнения 1,48. Продавец опциона понесет денежный убыток, равный 1,48 — S (90). Чем ниже опустится спот-курс, тем больше будет убыток продавца. Результат сделки для продавца (пунктирная линия 2 на рис. 1) симметричен результату покупателя опциона, поскольку их сумма равна нулю (без учета транзакционных издержек). Другими словами, на рис. 1 видно, что убыток держателя опциона равен прибыли продавца опциона (опционная премия для S (90) ≥ 1,48 показана как AH = BH). И наоборот, прибыль держателя опциона равна убытку продавца (для S (90) 1,48). Отметим, что продавец опциона несет неограниченные убытки при его исполнении, а его прибыль ограничена размером опционной премии. Как показано на рис. 1, премия, представленная расстоянием между горизонтальной частью профиля опциона пут и осью абсцисс, AH или BH, равна расстоянию HS между ценой исполнения и курсом в точке безубыточности (без учета стоимости финансирования).

Хеджирование опционами колл. Рассмотрим покупку 1 июня 1989 г. 90-дневного опциона колл на фунт стерлингов с ценой исполнения Е (90) = 1,57 за фунт и премией p (0) = $0,05. Держатель такого опциона колл имеет право купить фунты 31 августа по цене страйк 1,57, если это будет выгодно. В частности, если спот-курс на 31 августа окажется меньше 1,57, держатель опциона купит фунты на спотовом рынке (если они будут ему нужны), или просто откажется от опциона. При этом его убыток будет ограничен будущей стоимостью премии, уплаченной за 90 дней до срока исполнения. Это показано на рис. 3 как горизонтальная часть слева от точки В на линии 1, обозначающей конечную прибыль/убыток (вертикальная ось) опциона колл как функцию курса S (90), откладываемого на горизонтальной оси. При курсе выше 1,57 держатель опциона колл исполнит его, чтобы получить прибыль в виде разницы между спот-курсом и ценой страйк. Его денежная прибыль будет равна разнице между текущей ценой продажи одного фунта на спотовом рынке при курсе выше 1,57 и ценой исполнения 1,57. На рис. 3 она представлена в виде прямой, исходящей из точки А под углом 45%. Вначале денежная прибыль просто компенсирует опционную премию. Принципиально важно, что убыток покупателя опциона колл никогда не превышает размера уплаченной денежной премии. Результат сделки для держателя опциона можно представить так:

где квартальная ставка процента i

US

= 0,06/4 представляет собой альтернативные издержки покупателя опциона, связывающего средства в результате уплаты премии на 90 дней (на весь срок опциона). Точку пересечения (безубыточности) S (90)*, в которой прибыль держателя опциона начинает превышать премию, можно легко найти, приняв результат равным нулю:

Как показано на рис. 3, опционная премия (расстояние между горизонтальным отрезком профиля опциона колл и осью абсцисс, AH и BH) равна отрезку HS между ценой исполнения и курсом в точке безубыточности (без учета стоимости финансирования).

Продавец опциона колл. В обмен на денежную премию p (0), получаемую вперед, продавец опциона колл обязуется поставить фунты по цене страйк Е (90) = 1,57. Если фунт обесценится и курс опустится ниже цены страйк, покупатель опциона просто откажется от его исполнения, и опционная премия останется у продавца. Если же спот-курс S (90) в день исполнения опциона поднимется выше 1,57, покупатель опциона исполнит его, потребовав от продавца продать ему фунты по цене исполнения 1,57. Продавец опциона понесет денежный убыток в размере 1,57 — S (90). Чем выше поднимется спот-курс, тем больше будет убыток продавца. Результат сделки для продавца (пунктирная линия 2 на рис. 3, исходящая из точки А) симметричен результату покупателя, поскольку их сумма равна нулю (без учета транзакционных издержек). Другими словами, из рис. 3 видно, что убыток держателя опциона равен прибыли продавца опциона (опционная премия для S (90) 1,57 показана как AH = BH). И наоборот, прибыль держателя опциона равна убытку продавца опциона (для S (90) 1,57). Отметим, что продавец опциона несет неограниченные убытки при его исполнении, а его прибыль ограничена размером опционной премии. Как показано на рис. 3, премия, представленная расстоянием между горизонтальной частью профиля опциона колл и осью абсцисс, AH или BH, равна расстоянию HS между ценой исполнения и курсом в точке безубыточности (без учета стоимости финансирования).

От покупки опционов пут к продаже опционов колл. Приведем еще раз публичное заявление Бартлета о его планах, которые он и не собирался скрывать: «Мы планировали купить путы на фунт, но волатильность была как никогда высокой, поэтому вместо этого мы продали коллы на фунт…». Как мы только что пояснили, покупка опциона пут для покрытия длинной позиции по фунту — абсолютно правильный прием хеджирования. Является ли продажа опционов колл на фунт явным спекулятивным шагом? При наличии длинной позиции по фунту продажу опциона колл на фунт называют продажей покрытого колла. Рассмотрим соотношение этих двух позиций.

Продавая непокрытые опционы колл на фунт стерлингов, Бартлет явно спекулировал, поскольку получал уплачиваемую вперед премию в обмен на неограниченные убытки в случае укрепления фунта относительно доллара (линия 1 на рис. 4). Однако такой подход был бы обоснованным, если бы продавец опциона колл держал активную позицию по фунту (линия 2 на рис. 4). В этом случае он мог бы эффективно покрыть свою продажу непокрытого опциона колл: отсюда и название покрытый опцион колл. Фактически здесь может возникнуть путаница, поскольку покрытый опцион колл — не что иное, как продажа непокрытого опциона пут на фунт, как показано на рис. 4 (линия 3, полученная в результате графического суммирования линий 1 и 2). Продавая покрытый опцион колл под предлогом хеджирования длинной позиции по фунту, Бартлет явно спекулировал.

Читатель может поинтересоваться, почему Бартлет ссылался на высокую волатильность курса доллара к фунту. Ответ связан со сложной оценкой стоимости опционов. Как поясняется во вставке В, одним из факторов этой стоимости является волатильность базовых валютных курсов. Чем выше волатильность, тем дороже опцион. Бартлет воспользовался тем, что высокая волатильность валютного рынка повысила цену опционов. Продавая опционы колл, Бартлет получал значительные денежные суммы в виде премий (рис. 6 и 7 с данными о курсе доллар/фунт и волатильности валютного курса).

Вставка В. Оценка валютных опционов. Опционная премия, уплачиваемая покупателем продавцу, может быть разбита на две основные составляющие: внутреннюю стоимость и временну́ю стоимость.

Внутренняя стоимость связана с разницей между ценой исполнения опциона Е (90) и спот-курсом S (t) при 0 t 90. В любой момент, когда спот-курс базовой валюты превышает цену исполнения опциона колл, держатель опциона колл может получить прибыль, покупая валюту по цене исполнения и продавая ее по действующему спот-курсу. Продавец опциона рассчитывает на справедливую компенсацию, требуя премию, равную как минимум разнице между спот-курсом и ценой исполнения:

Внутренняя стоимость опциона колл = S (t) — Е (90).

Временна́я стоимость как часть опционной премии означает сумму, которую покупатели опциона готовы уплатить в дополнение к внутренней стоимости опциона. Поскольку опционы в каком-то смысле являются ставкой на волатильность базовой валюты, чем больше времени остается до исполнения опциона (90 — t), тем выше вероятность того, что спот-курс превысит цену исполнения. И наоборот, при приближении срока исполнения опциона его временна́я стоимость резко снижается.

На рис. 5 стоимость опциона колл на фунт до срока исполнения показана как функция действующего спот-курса. Внутренняя стоимость опциона, линия 1, равна а) нулю, когда опцион находится вне денег (слева от Е (90), цены исполнения); б) разнице между спот-курсом и ценой исполнения, когда опцион в деньгах (справа от цены исполнения). Временна́я стоимость показана как расстояние между совокупной стоимостью (линия 3), и внутренней стоимостью (линия 1). Она показывает, что стоимость опциона всегда больше его внутренней стоимости, если до его исполнения еще остается какое-то время (t 90). Очевидно, что при исполнении (t = 90) цена опциона равна внутренней стоимости, поскольку временна́я стоимость отсутствует.

Воодушевленный стабильными и значительными прибылями по операциям с валютой в 1989 и 1990 г., финансовый департамент Allied Lyons пустился во все тяжкие. Бартлет вошел в историю, задавшись целью «заставить волатильность работать на наш портфель»[84]. Вместо того чтобы принять направленный прогноз движения курса (вверх или вниз), Allied Lyons сделала ставку на снижение волатильности пары доллар/фунт сразу же после нападения союзных войск на Ирак (см. рис. 7).

Важно уточнить, что такая ставка была сделана в условиях резких колебаний спот-курса в течение короткого периода. Allied Lyons предположила, что вскоре спот-курс станет гораздо более стабильным, т.е. менее волатильным. Поскольку опционные премии напрямую зависят от волатильности базовых валютных курсов, с увеличением волатильности премии растут. Снижение волатильности приводит к уменьшению размера премий. Независимо от того, какие именно комбинации опционов Allied Lyons продавала по высокой цене, она рассчитывала закрыть позиции, выкупая их по гораздо более низкой цене и получая значительную прибыль. Действительно, при правильном подборе комбинаций для определенных сценариев волатильности опционы могут давать отличный результат.

Наиболее подходящими стратегиями игры на волатильности являются опционные стратегии стрэддл и стрэнгл. Allied Lyons продала большой портфель опционов пут и колл, сформированный в соответствии с этими двумя стратегиями. Ключевым словом здесь является «продала» (а не купила). Продав опционы, Allied Lyons получила значительную сумму опционных премий, рассчитывая на то, что опционы не будут исполнены, если держать их до срока исполнения, или на то, что их можно будет выкупить по более низкой цене перед наступлением этого срока. В случае неверных расчетов и исполнения опционов Allied Lyons грозили очень крупные убытки. Теперь обратимся к деталям «смертельной игры» Allied Lyons.

Вставка С. Волатильность и стоимость опционов. Волатильность сложно поддается измерению. Обычно ее оценивают по стандартному отклонению колебаний валютных курсов в прошлом. Такая аппроксимация позволяет допустить, что для валютных курсов характерно логнормальное распределение вероятностей. Историческая (фактическая) волатильность не всегда является надежным предиктором будущей (ожидаемой) волатильности, а подразумеваемая волатильность (выведенная из рыночной цены опционов) отражает рыночный консенсус. На практике, при повышении волатильности опционные премии должны расти, и наоборот. Такая аппроксимация предполагает, что динамика валютных курсов должна следовать логнормальному распределению вероятностей. Подразумеваемая волатильность в любой момент может быть определена, исходя из текущих опционных цен на основе моделей расчета цены опционов, поскольку все остальные параметры известны. Однако следует помнить, что опционные цены устанавливаются трейдерами, включающими в модели оценки опционов субъективные показатели волатильности на основе исторических данных.

Стрэддл. Покупка стрэддла — это одновременное приобретение одного опциона пут и одного опциона колл с одинаковыми страйком и сроком исполнения. Эта стратегия особенно интересна, когда предполагается высокая волатильность валютных курсов, но сложно предсказать направление будущего движения спот-курсов. Allied Lyons продавала стрэддлы, полагая, что волатильность валютного курса снизится и стабилизируется на низком уровне. Рассмотрим ситуацию на рынке 15 января 1991 г. и план продажи стрэддла, разработанный Allied Lyons.

Попробуем точно воссоздать составляющие стратегии стрэддл, т.е. продажу опционов на фунт с одним страйком $1,95 = £1

Продажа колла. В обмен на денежную премию $0,027, полученную 15 января 1991 г., Allied Lyons принимала обязательство поставить один фунт по цене страйк $1,95 = £1. Если бы спот-курс остался ниже страйка в 1,95, опцион истек бы без исполнения, и Allied Lyons оставила бы себе опционную премию. Но при курсе выше цены страйк Allied Lyons пришлось бы поставить фунты по курсу 1,95, купив их по более высокому спот-курсу. Чем дороже оказался бы фунт, тем больше убытков понесла бы компания. Линия 1 на рис. 8 отражает результат сделки по продаже опциона колл. Allied Lyons получает прибыль, равную премии $0,027, при любом спот-курсе, не превышающем цену страйк $1,95, поскольку в этом случае опцион не исполняется. При курсе выше $1,95 линия прибыли имеет нисходящий наклон. Однако на отрезке между $1,95 и $1,977 (цена страйк + премия) премия частично покрывает убыток, вызванный движением валютного курса. При курсе $1,977 убыток, обусловленный движением спот-курса, равен премии. Здесь находится точка безубыточности. При курсе выше $1,977 Allied Lyons несет возрастающие убытки.

Продажа пута. В обмен на денежную премию $0,0313 Allied Lyons принимала обязательство купить фунты по цене страйк 1,95. Линия 2 на рис. 8 отражает результат сделки по продаже опциона пут. При цене страйк меньше $1,95 покупатель исполняет опцион и продает фунты по курсу $1,95. На этом отрезке Allied Lyons несет денежный убыток, поскольку она должна купить фунты по $1,95 и может продать их только по более низкому спот-курсу. Убыток сохраняется до отметки $1,9187 (цена страйк — премия), где убыток, обусловленный движением спот-курса, равен прибыли в виде премии. За пределами цены страйк $1,95 опцион не исполнятся, и Allied Lyons оставляет себе всю премию, $0,0313 на каждый фунт по сделке.

График стрэддла. Продажа стрэддла — это комбинация пута и колла. На рис. 8 она отображается как результат графического сложения[85] линии 1 для колла и линии 2 для пута. Обратите внимание на пирамидальную вершину стрэддла на отрезке, где Allied Lyons может получить прибыль (жирная сплошная линия). Также стоит отметить точки безубыточности А и В. На отрезке между ними Allied Lyons получает прибыль из-за очень низкой волатильности, а за пределами этого отрезка — убыток из-за высокой волатильности.

Для определения спот-курсов, при которых график стрэддла пересечет ось х (точки безубыточности), нужно просто найти сумму (или разницу) премий колла и пута и цены страйк.

Точка безубыточности А:

S (90)

A

= Цена страйк — (Премия колла + Премия пута)

S (90)

A

= 1,95 — (0,027 + 0,0313) = 1,8917

Точка безубыточности В:

S (90)

В

= Цена страйк + (Премия колла + Премия пута)

S (90)

В

= 1,95 + (0,027 + 0,0313) = 2,0083

Таким образом, при спот-курсе ниже $1,8917 или выше $2,0083, Allied Lyons несет убытки, размер которых в буквальном смысле может быть неограниченным. И наоборот, внутри этого диапазона при низкой волатильности Allied Lyons получает прибыль. Максимальную прибыль можно было получить при спот-курсе в точности равном цене страйк, $1,95. В этом случае ни один из опционов не исполняется. В результате Allied Lyons не несет убытков из-за движения курсов и оставляет себе полную сумму обеих премий, равную $0,0583 на каждый фунт по сделке.

В действительности, Allied Lyons решила продать стрэддлы в расчете на то, что с началом военных действий в Персидском заливе волатильность доллара США по отношению к британскому фунту снизится. В этом случае Allied Lyons смогла бы оставить себе основную часть полученных премий, которые были значительными, поскольку продаваемые опционы находились глубоко в деньгах. Это значит, что покупатель опционов получил бы выгоду, исполнив их немедленно. Однако покупатели не могли этого сделать, поскольку опционы были европейскими и могли исполняться только при истечении срока. Риск Allied Lyons состоял в неограниченных убытках при сохранении высокой волатильности, что и произошло в действительности.

На момент продажи опционов курс фунта был высоким, а опционы — дорогими из-за высокой волатильности, связанной с неопределенностью результатов войны в Персидском заливе. Продавая опционы колл и пут, Allied Lyons получила крупную сумму в виде премий. Очевидно, что Allied Lyons ожидала снижения волатильности и премий по опционам, что позволило бы ей купить такие же опционы, как и проданные, но намного дешевле.

Продажа стрэнгла. Это еще одна спекулятивная стратегия, связанная с волатильностью и сочетающая продажу коллов и путов. В отличие от стрэддла — это комбинация путов и коллов вне денег с разными страйками. Соответственно, такие опционы дешевле, а премия по ним — ниже, чем для стрэддла, составленного из путов и коллов при своих. Данная стратегия менее спекулятивна, чем стрэддл, поскольку имеет более широкий диапазон валютных курсов, при котором можно получить прибыль (см. рис. 9). Ее недостаток — меньший размер премий из-за менее высокого риска.

Вначале построим график результатов продажи колла — линия 1 на рис. 9. Курс в точке безубыточности равен $2,0104 (цена страйк $2,00 + премия $0,0104). При более высоком курсе Allied Lyons начинает нести все возрастающие убытки. Таким же образом построим график результатов продажи пута — линия 2. Курс в точке безубыточности равен $1,8884 (цена страйк $1,90 — премия $0,0116). Совокупный результат стрэнгла отражает линия 3, которая представляет собой графическую сумму линий 1 и 2. Максимальная прибыль на фунт, $0,0220 = $0,0116 + $0,0104, сохраняется до тех пор, пока курс S (90) находится в диапазоне между $1,90 и $2,00 (с низкой волатильностью и небольшими изменениями абсолютного значения S (90)). Стрэнгл остается прибыльным до тех пор, пока S (90) не выходит из диапазона между точками безубыточности: $1,878 = $1,90 — ($0,0104 + $0,0116) и $2,022 = $2,00 + ($0,0104 + $0,0116). При курсе за пределами этого диапазона стрэнгл приносит возрастающие убытки.

Летом 1989 г. Банк Англии предупредил сэра Деррика о подозрительных операциях с иностранной валютой, проводимых финансовым департаментом Allied Lyons. Было инициировано расследование. Представители Банка Англии несколько раз встречались с Клиффордом Хэтчем, однако в итоге было решено, что в корректирующих мерах нет необходимости. В сентябре 1990 г. вновь прозвучал сигнал тревоги, на этот раз он исходил от Пита Марвика, аудитора Allied Lyons. По итогам расследования он указывал на несовершенную систему отчетности и на нарушение финансовым департаментом лимита рисковых позиций в £500 млн[86]. Повторные требования сэра Деррика закрыть валютные позиции были либо проигнорированы, либо отложены: в середине февраля 1991 г. Allied Lyons могла закрыть позиции с убытком всего в £10 млн.

Действительно, после умеренного укрепления в конце января и начале февраля 1991 г. фунт начал резко и неуклонно дешеветь, начиная с 21 февраля, когда его курс был равен $1,96. К 4 марта фунт упал ниже безубыточной отметки в 1,89 и стрэддл оказался вне денег. Когда 16 марта банк National Westminster завершил операции за день, фунт стоил $1,79. Ожидаемый сценарий низкой волатильности и неизменного валютного курса (близкого к страйку 1,95) не реализовался. 18 мая 1991 г., когда фунт был равен $1,7895, National Westminster внезапно закрыл опционные позиции Allied Lyons. Денежный убыток по стрэддлу составил 1,89–1,79 = $0,10 за фунт при общем примерном номинальном размере позиций £1,5 млрд. Убыток возник, в основном, по опционам пут, исполненным покупателями, и был частично компенсирован за счет полученных Allied Lyons премий по опционам пут и колл.

В заключение важно пояснить, почему Allied Lyons продавала европейские опционы. Такие опционы могут быть исполнены только в день истечения срока, в отличие от американских опционов, которые могут исполняться в любой момент до истечения срока. Так как продаваемые опционы были глубоко в деньгах, покупатели могли бы получить прибыль, исполнив их немедленно, будь они не европейскими, а американскими. Allied Lyons ожидала незначительные изменения валютных курсов с течением времени, поэтому для получения максимальной прибыли ей было важно, чтобы покупатели держали опционы до истечения их срока.

Вывод 1. Отсутствие ясной миссии финансового департамента как центра прибыли. Финансовый департамент компании имел две важные задачи: 1) обеспечение финансирования при минимальной стоимости капитала, включая использование самых разнообразных источников — от краткосрочного финансирования за счет кредиторской задолженности до средне- и долгосрочных банковских кредитов и заимствований на долговом рынке и 2) хеджирование рисков путем лимитирования валютных и процентных позиций. Ни финансирование, ни хеджирование само по себе не предполагает получения прибыли, поскольку задача первого состоит в минимизации стоимости капитала, а второго — в минимизации рисков. Тем не менее, за последние 25 лет многие компании пересмотрели миссию финансовых департаментов и сделали их центрами прибыли. Изменив свою функцию и методы уже в 1987 г., финансовый департамент Allied Lyons фактически стал центром прибыли без четкого определения допустимого профиля риск/доходность. Как мы уже говорили, Allied Lyons получала все более значительные прибыли от валютных операций, и этот успех, очевидно, воодушевил финансовый департамент на проведение высоко рискованных операций. Компания получала прибыль, открывая крупные спекулятивные позиции с молчаливого согласия высшего руководства. К сожалению, в этом случае у финансового департамента отсутствовала внутренняя инструкция, одобренная финансовым директором, рассмотренная и утвержденная советом директоров. Спекуляции не были секретом, и сигнал тревоги звучал несколько раз, однако высшее руководство не предприняло официальных мер по ограничению операций финансового департамента.

Вывод 2. Неэффективность системы контроля. Большинство трейдинговых отделов в крупных промышленных или финансовых компаниях имеют инструкции по отчетности с жесткими лимитами позиций. В Allied Lyons лимит позиций составлял £500 млн, но был с легкостью обойден Бартлетом и его помощниками. На самом деле, одних лимитов позиций недостаточно. Их необходимо заменять более действенными лимитами на убытки от торговых операций, которые можно подкрепить переоценкой по рынку каждого неистекшего форвардного контракта или валютного опциона. Поскольку форвардные контракты и внебиржевые валютные опционы не торгуются постоянно (в отличие от валютных фьючерсов), их переоценка по рынку требует тщательных расчетов в конце каждого рабочего дня.

Это можно легко сделать с помощью теории паритета процентных ставок или моделей оценки опционов, приведенных в приложении к данной главе. После проведения каждой операции ее необходимо регистрировать в бэк-офисе путем заполнения карточки торговой операции, включая обоснование. Производственная компания вроде Allied Lyons вполне могла проводить операции с валютой, соответствующие ее реальным хозяйственным операциям, т.е. импорту и экспорту товаров и услуг. Это называется законной деятельностью по управлению операционным или валютным риском. Спекуляции, если они допускаются в рамках задач центра прибыли, должны тщательно контролироваться с применением стресс-тестирования по пессимистичным сценариям в сочетании с анализом и оценкой рисковой стоимости. К сожалению, в Allied Lyons контроль был слишком слабым. Это позволило валютным трейдерам открыть спекулятивную позицию размером более £1,5 млрд, которая не имела ничего общего с внешнеэкономической деятельностью компании.

Вывод 3. Отсутствие отчетности. Проводимые операции были крупными и должны были постоянно контролироваться высшим руководством (возможно, даже на уровне совета директоров) за пределами финансового департамента. В больших организациях зачастую нет четких ответов на вопросы, о чем, когда и кому нужно отчитываться. Во избежание креативных, но опасных спекулятивных схем необходимо проверять отчеты по позициям с разбивкой по сроку существования и сроку погашения (см. историю Citibank в главе 3). Отчетность необходимо готовить ежедневно и направлять не только менеджерам финансового департамента, но и руководителям высшего звена.

Вывод 4. Отсутствие аудита. Сложность и многочисленность сделок трейдинговых отделов требует проведения систематических аудиторских проверок в дополнение к отчетности. Проверки должны проводиться как внутренними, так и внешними аудиторами при соблюдении принципа независимости проверяющего от проверяемых. Информационной базой для аудиторов могут служить карточки торговых операций. Расхождения могут выявляться при сверке операций, зафиксированных в отделе и в бэк-офисе. Кроме того, в любой сделке есть контрагенты: установление связи с этими независимыми сторонами (обычно это трейдинговые отделы банков) может стать важнейшим компонентом процесса контроля. В целом ряде случаев серьезного злоупотребления деривативами, включая случай с Showa Shell, обман раскрывался благодаря контрагентам, упомянувшим о необычных операциях.

Предупреждение читателю: это короткое приложение является математическим, из-за сложной природы ценообразования опционов. Более понятна вторая часть приложения, где представлены коэффициенты опционов — «греки».

Цену валютных опционов можно определить с помощью модифицированной модели оценки фондовых опционов Блэка — Шоулза. Гарман и Кольхаген предложили следующую модель для валютного опциона колл с ценой исполнения E (T):

где F (t) и E (t), соответственно, — форвардный курс и цена исполнения для срока исполнения t, а e

–λT

— коэффициент постоянного дисконтирования. Далее, t — время до истечения срока опциона (в годах или как доля срока), l — безрисковая ставка, определенная на основе непрерывного расчета сложных процентов, s — стандартное отклонение непрерывно рассчитываемого изменения валютного курса в сложных процентах в годовом исчислении (аналог волатильности базового актива), которое определяется примерно путем расчета стандартного отклонения In[S(t)/S(t–1)] для T наблюдений с последующим умножением на T; наконец, N (d) — вероятность того, что отклонение меньше d произойдет при нормальном распределении со средним нулевым значением и стандартным отклонением 1 (при данном d ее можно легко найти по любой таблице нормального распределения).

Следует отметить, что эта модель оценки валютных опционов основана на допущении, что изменения валютных курсов соответствуют логнормальному распределению с постоянной дисперсией, хотя согласно эмпирическим исследованиям для изменения курсов характерны модели распределения вероятностей с более длинными хвостами.

Покупателю опциона важно понимать, как стоимость опциона реагирует на изменения спот-курса. Для покупателя опциона колл коэффициент дельта (или коэффициент хеджирования) определяется как процентное изменение опционной премии при изменении курса на 1%. На рис. 5 он равен наклону касательной к кривой премии, показанной как линия 3. Когда спот-курс находится при своих, коэффициент дельта равен 0,5. По мере повышения спот-курса за пределами цены исполнения (т.е. когда опцион находится в деньгах) дельта асимптотически приближается к 1. И наоборот, если спот-курс опускается ниже цены исполнения (т.е. когда опцион находится вне денег), дельта асимптотически приближается к нулю.

Цены опционов во многом зависят от волатильности базового актива, поэтому следует кратко упомянуть коэффициент вега. Он определяется как чувствительность опционной премии к изменению волатильности базового актива на 1%. Безусловно, волатильность сложно измерить. Обычно за нее принимается стандартное отклонение колебаний валютных курсов в прошлом. Такая аппроксимация, в свою очередь, предполагает, что динамика валютных курсов должна следовать нормальному распределению вероятностей. Историческая (фактическая) волатильность не всегда является надежным предиктором будущей (ожидаемой) волатильности, а подразумеваемая волатильность (выведенная из рыночной цены опционов) отражает рыночный консенсус. На практике, при повышении волатильности опционные премии должны расти, и наоборот.

Сейчас совершенно ясно, что этот человек знал все точки контроля в системе и находил пути их обхода, прибегая к изощренным приемам сокрытия информации.

Майкл Бакли, генеральный директор Allied Irish Banks

6 февраля 2002 г. Allied Irish Banks (AIB) объявил о том, что его американский филиал Allfirst Financial Inc. понес огромные убытки, достигающие $691 млн. Причиной убытков стали торговые операции, проводимые валютным трейдером Джоном Раснаком. Позднее выяснилось, что убытки по валютным операциям появились еще в 1997 г., но нечестный трейдер скрыл их от высшего руководства банка. Убытки были настолько крупными, что уменьшили консолидированную прибыль Allied Irish Banks за 2001 г. на 60%, а собственный капитал банка — на 10%.

Каким бы изобретательным ни был г-н Раснак, нельзя не задаться вопросом, как убытки в сотни миллионов могли ускользать от внимания банка в течение пяти лет. В этой главе мы проанализируем убыточные операции Раснака и сложную схему, позволившую ему скрывать фактические убытки от аудиторов.

Allied Irish Banks вышел на североамериканский рынок относительно недавно. В 1983 г. он купил часть акций регионального банка Maryland Bancorp, а к 1989 г. выкупил остальные акции и переименовал банк в Allfirst. AIB полагал, что руководство Allfirst было достаточно сильным, поэтому предоставил своему иностранному дочернему предприятию значительную свободу действий. При этом AIB все же счел необходимым ввести в состав руководства Дэвида Кронина, назначив его финансовым директором Allfirst. Кронин был опытным банкиром. Он начал профессиональную карьеру как валютный трейдер в Дублине, в Центральном банке Ирландии, а позднее управлял валютными операциями AIB, имея в подчинении 50 трейдеров. Двойственность его положения и привела к неопределенности взаимоотношений между Allfirst и AIB в сфере контроля.

В 1989 г., когда Кронин пришел в Allfirst, банк не торговал валютой за свой счет (см. вставку А), а обслуживал клиентов, в число которых входили крупные компании с большим объемом внешнеэкономических сделок, например Black Decker. За оказываемые услуги Allfirst взимал комиссию, поэтому риск банка был минимальным. Еще в AIB в Дублине Кронин понял, что можно зарабатывать на более агрессивной торговле валютой. В 1990 г. в Allfirst пришел валютный трейдер, задачей которого стала организация торговли за собственный счет. Вскоре он покинул банк, и Кронин вновь начал поиск опытного валютного трейдера. Им стал Джон Раснак, работавший до этого с валютными опционами в банках First Fidelity Bank в Филадельфии (1986–1988 гг.) и Chemical Bank (1988–1993 гг.). Раснак заявил, что сложные схемы торговли валютными опционами гораздо более прибыльны, чем направленная торговля валютой, т.е. односторонние ставки на различные валюты, например на японскую иену или немецкую марку. Сформировав значительный портфель валютных опционов, хеджируемых на наличном и форвардном рынках, Allfirst смог бы получать значительную прибыль от арбитражных операций без риска спекулятивных односторонних ставок на валюты. Раснак был принят на работу в июле 1993 г.

В следующих двух разделах мы расскажем о направленной торговле валютой и о том, как хеджирование портфеля валютных опционов может обеспечить стабильную прибыль от арбитражных операций, а затем вернемся к истории Allfirst. Это отступление послужит введением в торговлю валютными форвардами и опционами и поможет читателю понять сложную спекулятивную схему, разработанную Джоном Раснаком.

Вставка А. Торговля за свой счет. Торговлей за свой счет называют операции, проводимые банками с использованием собственных средств, в отличие от посреднических сделок, осуществляемых за счет средств клиентов и от их имени. Трейдинговые отделы, торгующие за свой счет, похожи на хедж-фонды с той лишь разницей, что они входят в состав финансовых учреждений, а их деятельность осуществляется параллельно с другими, традиционными, направлениями деятельности инвестиционных банков, такими как выпуск акций и облигаций, слияния и поглощения и консультирование. Как и хедж-фонды, эти трейдинговые отделы используют разнообразные стратегии, включая индексный арбитраж, валютный арбитраж, арбитраж по слияниям, арбитраж по волатильности или прямые направленные спекуляции иностранными валютами, как в случае Allfirst. Торговля за свой счет обычно приносит значительную, но нестабильную прибыль и считается более рисковым занятием, чем традиционная банковская деятельность. Коммерческие банки обычно не занимаются такой торговлей. Банк Allfirst был исключением, и проводил торговлю за собственный счет в ограниченном объеме.

Спекуляции на валютном рынке можно проводить путем спотовых сделок[87] или с помощью более сложных форвардных контрактов.

В случае спотовых спекуляций покупают одну валюту, например иену, которая считается дешевой (недооцененной), в обмен на другую валюту, например доллар США, держат ее до укрепления, а затем продают по более высокой цене. В ожидании ослабления доллара (укрепления иены) спекулянты покупают иены на спотовом рынке (продавая доллары), ждут, пока иена не укрепится, после чего покупают доллары по более низкому курсу, при котором для покупки одного доллара требуется меньше иен. Допустим, что в краткосрочной перспективе ожидается ослабление доллара с ¥117 до ¥111 = $1,00. До ослабления на один доллар можно купить 117 иен, а после него для покупки одного доллара требуется всего 111 иен. Схема включает следующую последовательность операций: $1 обменивается на ¥117, затем совершается обратная покупка ¥117 / 111 = $1,05 с получением прибыли $1,05 — $1,00 = $0,05 (без учета временной стоимости денег). Однако при такой торговле капитал оказывается связанным в течение всего периода спекуляции, продолжительность которого неизвестна, а при привлечении заемных средств возникают расходы на финансирование. Такое неопределенное процентное бремя, связанное со стоимостью поддержания позиции, ограничивало возможности Джона Раснака по спекуляциям на спотовом рынке, поскольку влекло немедленные денежные расходы и требовало согласования финансового департамента.

Вставка В. Что такое форвардные контракты. Форвардный валютный контракт представляет собой обязательство купить или продать определенное количество иностранной валюты в определенный день в будущем (срок исполнения контракта) по цене (форвардному курсу), согласованной в день заключения контракта. Важно понимать, что при заключении форвардного контракта стороны обмениваются безотзывными и обязательными для исполнения обещаниями, хотя и не производят оплату. Контракт обязывает стороны провести сделку в дату его истечения и поставить соответствующие валюты (или провести расчеты), независимо от спот-курса в этот день. В отличие от фьючерсных контрактов, заключаемых на организованной бирже, форварды являются внебиржевыми индивидуализированными контрактами, не требующими внесения маржи и ежедневной переоценки по рынку.

Альтернативой являются спекуляции с форвардными контрактами (см. вставку В), которые не связывают денежные средства и, следовательно, не так заметны. Для примера рассмотрим ситуацию, сложившуюся 30 сентября 2000 г. Форвардную покупку иены можно было осуществить по ¥117 за доллар с поставкой через 6 месяцев, 31 марта 2001 г. на фоне ожидаемого снижения курса доллара на спотовом рынке, скажем, с ¥117 = $1 до ¥111 = $1. Если бы Джон Раснак осуществил форвардную покупку ¥10 млрд по ¥117 и оказался бы прав, ожидая снижения спот-курса до ¥111 к 31 марта 2001 г., он поставил бы ¥10 млрд / 117 = $85,47 млн, стоящие теперь ¥10 млрд / 111 = $90,09 млн, и получил прибыль $90,09 млн — $85,47 млн = $4,62 млн[88]. Неплохо для нулевых вложений! На рис. 1 прибыль в долларах показана в верхней половине, при смещении курса на дату поставки влево от форвардного курса ¥117 = $1. В то же время, если бы предположения Раснака оказались неверны, и доллар укрепился бы, скажем, до ¥124, он все равно был бы обязан поставить ¥10 млрд / 117 = $85,47 млн и получить ¥10 млрд, которые теперь стоят лишь ¥10 млрд / 124 = $80,65 млн, с убытком в $4,82 млн. На рис. 1 убыток показан справа от форвардного курса. В действительности, иена стабильно ослабевала в 1996–1998 гг. (см. рис. 2), когда Джон Раснак осуществлял форвардную покупку иены в ожидании ее укрепления. К концу 1997 г. совокупные убытки по операциям Раснака достигли $29 млн.

Джон Раснак заявил, что сможет создать портфель валютных опционов, позволяющий банку получать стабильный доход от арбитражных операций на опционном и форвардном рынке. Этот безрисковый метод действительно мог обеспечить генерирование постоянных, но небольших доходов. Он основан на сильной арбитражной связи опционного рынка и форвардного валютного рынка. Эта связь выражается теоремой международного паритета пут–колл. Чтобы пояснить ее суть, заметим, что 90-дневный форвард на покупку иены всегда можно заменить одновременной покупкой 90-дневного европейского пута на иену и продажей 90-дневного европейского колла на иену (см. вставку С о валютных опционах) с одинаковой ценой страйк, например Е (90) = ¥117 за доллар.

Комбинация покупки опциона пут на иену (линия 1 на рис. 3А) с продажей опциона колл на иену (линия 2 на рис. 3А) с одинаковым страйком Е (90), по сути, означает синтетическую форвардную продажу иены по цене исполнения с учетом опционной премии (линия 3 на рис. 3А, представляющая собой «графическую сумму» линий 1 и 2). Таким образом, на опционном рынке можно легко создавать синтетические форвардные контракты, чьи цены можно сравнить с действующими курсами на форвардном рынке. Эта фундаментальная связь между рынками опционов и форвардов лежит в основе постоянных арбитражных операций на двух рынках и известна как паритет пут–колл форвардных валютных сделок.

Вставка С. Валютные опционные контракты. Валютный опцион дает покупателю право (но не обязывает его) купить (опцион колл) или продать (опцион пут) определенное количество иностранной валюты по согласованной цене (страйк или цена исполнения) при исполнении в указанную дату (европейский опцион) или в период до даты истечения, включительно (американский опцион)[89]. В обмен на это право при заключении контракта покупатель/держатель опциона уплачивает продавцу/райтеру опциона денежную премию. Европейский опцион, ценой исполнения которого является форвардный курс, называется опционом «при своих». Если при немедленном исполнении опциона возникает прибыль (без учета денежной премии), он называется опционом «в деньгах». Если же при немедленном исполнении возникает убыток, его называют опционом «вне денег». Логично предположить, что опционы в деньгах имеют более высокую премию, чем опционы вне денег, по той простой причине, что при их немедленном исполнении можно получить денежную прибыль. Когда покупатель опциона держит его до срока истечения, он исполняет опцион, если тот находится в деньгах, и отказывается от его исполнения, если опцион находится вне денег. Практический интерес представляет зависимость между страйком и опционной премией: чем глубже в деньгах находится страйк, тем выше становится цена (премия) опциона, и наоборот. Стандартизированные опционные контракты, торгуемые на организованных биржах, например на Филадельфийской фондовой бирже, практически не несут риска контрагента, поскольку хорошо капитализированная биржа выступает гарантом расчетов. Однако при биржевой торговле выбор покупателя опциона ограничен относительно небольшим набором готовых продуктов, доступных немедленно «из наличного запаса».

В самом деле, такое же количество иен можно немедленно купить на форвардном рынке по действующему форвардному курсу F (90) = 120 (линия 4 на рис. 3В). Однако цена синтетического форвардного контракта, созданного путем продажи колла и покупки пута с таким же страйком, будет слегка отличаться от цены страйк[90]. Она учитывает затраты, возникающие из разницы между премией p(0)

p

= 8, уплаченной за покупку пута, и доходом p(0)

c

= 5, полученным при продаже колла. С учетом того, что эту разницу выплачивают (получают) при заключении, а не при исполнении контракта, совокупные затраты или терминальная стоимость синтетической покупки валютного форварда будет следующей:

F(90)

*

= E(90) – [p(0)

p

– p(0)

c

] × (1 + i

US

) = 117 – (8 – 5) × 1,015 ≃ 114 (1a)

где i

US

= (6%) × 1 / 4 = 1,5% — процентная ставка для 90-дневного периода (90 / 360 = 1 / 4 года). Таким образом, осуществляя форвардную покупку иен по более низкому рыночному курсу F (90) = 120 и вновь покупая доллары по более высокому синтетическому курсу ¥114 = $1, полученному из уравнения (1a), арбитражный трейдер получает следующую безрисковую прибыль[91]:

F(90) – E(90) + [p(0)

p

– p(0)

c

] × (1 + i

US

) = 120 – 114 = 6 0 (1b)

На рис. 3С она показана как линия 5, представляющая собой графическую сумму линий 3 и 4. Такое нарушение равновесия приводит в движение арбитражные силы: цена опциона пут повышается, а цена опциона колл снижается до тех пор, пока безрисковая прибыль не станет нулевой и не восстановится паритет. Арбитражеры покупают иену по рыночному форвардному курсу F (90) = 120 и курс повышается. Одновременно, продажа иены по более высокому синтетическому форвардному курсу F (90)* = 114 приводит к его снижению, смещая неравенство (1b) к равенству. Такие расхождения курсов, как правило, очень невелики и краткосрочны, поскольку трейдинговые отделы располагают мощным программным обеспечением и постоянно отслеживают курсы. Арбитраж устраняет расхождения в течение нескольких секунд и между рынками опционов и форвардов вновь восстанавливается квазипаритет. Тем не менее это позволяет стабильно получать небольшую прибыль при почти нулевом риске. Раснак «продал» себя в качестве опытного валютного трейдера, способного принести Allfirst постоянную прибыль от арбитражных операций с очень низким риском. Но на деле все оказалось не так.

Практически с первого дня своей работы в Allfirst Джон Раснак начал спекулировать старыми добрыми форвардами, ожидая укрепления иены, т.е. занялся именно тем видом торговли за свой счет, который он раскритиковал на первом собеседовании при приеме на должность валютного трейдера. Очевидно, что в условиях неуклонного ослабления иены эти операции принесли только постыдные убытки. Однако Раснак компенсировал недостаток креативного предвидения в торговле обманом. Ему нужно было найти надежный способ сокрытия нарастающих убытков, чтобы выиграть время и продолжить игру в надежде, что убытки перекроются будущей прибылью.

В обычных условиях Джон Раснак был обязан при проведении сделок вести ежедневный журнал их регистрации и оформлять в учетной системе банка карточки торговых операций, доступ к которым получали специалисты бэк-офиса. Затем бэк-офис Allfirst должен был получить независимое подтверждение каждой сделки от контрагентов банка. Такие подтверждения поступали от вторых сторон сделок. В случае со спекуляциями форвардами на иену такими сторонами были, как правило, японские банки. Подобные процедуры являются частью обычного процесса отчетности и мониторинга торговых операций в коммерческом банке. В финансовом департаменте Allfirst, за этот процесс отвечали три подразделения.

Фронт-офис, или отдел управления фондами отвечал за финансирование, управление процентным риском, управление инвестиционным портфелем и глобальную торговлю. Глобальная торговля подразделялась на торговлю процентными деривативами и торговлю иностранной валютой. За каждое из этих направлений отвечали управляющий директор и помогающий ему трейдер. Раснак был управляющим директором по торговле иностранной валютой. Он занимался торговлей за собственный счет банка и контролировал валютного трейдера, работающего с корпоративными клиентами Allfirst.

Бэк-офис, или отдел финансовых операций отвечал за обработку, оформление, подтверждение и расчеты по операциям с иностранной валютой и валютными деривативами. Любые операции по торговле за собственный счет банка, проводимые Раснаком, должны были обрабатываться бэк-офисом к концу рабочего дня.

Мидл-офис, или отдел управления активами и пассивами и контроля рисков проверял соблюдение трейдерами правил Allfirst в отношении лимитов торговых позиций, кредитного риска контрагентов и оценки рисковой стоимости. Операции Раснака должны были соответствовать установленным ограничениям.

Этап I. Фиктивные опционы. Примерно в 1997 г. Раснак провел несколько однонаправленных спекулятивных операций с форвардами на иену, которые вскоре оказались убыточными. Чтобы скрыть убытки и размер своих позиций, Раснак ввел в систему данные о фиктивных парах опционов на иену. В частности, он вводил данные о комбинациях опционов пут и колл на иену с одинаковым страйком и абсолютно идентичными премиями, но с сильно различающимися сроками исполнения. Он продавал истекающие через день опционы пут глубоко в деньгах (обязательство банка) и покупал опционы колл, также находящиеся глубоко в деньгах, но с более отдаленным сроком исполнения (создавая актив). В обычных условиях однодневный опцион пут приносил при продаже значительную прибыль в виде премии и должен был исполняться покупателем опциона через день, что влекло денежные расходы, сводящие на нет доход от полученной ранее премии. Опцион колл с более длительным сроком исполнения стоил недешево, но мог принести значительную спекулятивную прибыль при исполнении. Раснак убедил младшего специалиста бэк-офиса в том, что для пары опционов с общей нулевой премией (не влекущей денежных расчетов) не требуется независимое подтверждение. Джон Раснак сам брался предоставить надлежащее подтверждение торговых операций и освободить бэк-офис от необходимости запрашивать независимое подтверждение. Кроме того, получить его сотрудники бэк-офиса могли только ночью, из-за 15-часовой разницы во времени между Токио и Балтимором, а Раснак не хотел таких жертв от уважаемых коллег… После ввода в систему однодневный опцион пут тут же истекал (без красного флажка системы внутреннего контроля), а опционная премия сохранялась на счете. В активе оставался ценный опцион колл глубоко в деньгах, по истечении срока которого возникал денежный доход, покрывающий первоначально уплаченную премию и денежные убытки по форвардной продаже иены.

Примечательно, что бэк-офис не обратил внимание на то, что опционов пул и колл с одним страйком и одинаковой премией не бывает, особенно при таких разных сроках исполнения. Если опцион пут находится глубоко в деньгах и имеет большую премию, то опцион колл с таким же страйком будет глубоко вне денег и с небольшой премией. Более того, комбинация короткой позиции по иене вне денег (форвардный контракт) и опциона колл на иену представляет хеджированную позицию в форме опциона пут на иену. На рис. 4 показано такое сочетание форвардного контракта на продажу иены (линия 1) по курсу ¥117 и опциона колл со страйком ¥117 (линия 2), аналогичное покупке опциона пут (линия 3). Иногда его называют «покрытым коллом», не имеющим компенсирующего актива, необходимого для уравновешивания пассивной позиции по форвардной продаже иены.

Этап II. Продажа опционов глубоко в деньгах. С увеличением объемов торговых операций Раснака финансовый департамент Allfirst стало беспокоить то, что получаемая им скромная прибыль сопровождалась неоправданно большой нагрузкой на баланс и капитал (см. вставку D). С точки зрения учета затрат, необходимо должным образом оценивать влияние трейдингового отдела на баланс Allfirst. Во внутренней служебной записке банка отмечалось, что с января 2001 г. валовая прибыль по валютным операциям возросла почти в два раза, с $6,6 до $13,6 млн, однако с учетом стоимости капитала прирост чистой прибыли составил лишь $1,1 млн. Интересно, что хотя Раснаку удалось обмануть бэк- и мидл-офисы, скрывая все увеличивающиеся убытки, финансовый департамент все же выявил нерациональное использование капитала. Раснак получил распоряжение уменьшить размер своих балансовых позиций, сократив объемы торговли за собственный счет банка.

Вскоре после этого Раснак, всегда готовый на новые уловки, начал формировать собственную капитальную базу для продолжения торговли. Он продал пять опционов пут глубоко в деньгах на иену, получив «небольшую» премию в $300 млн. Раснак заявил одному из контрагентов: «Я пришел к вам с проблемой, нам необходим аутсорсинг финансирования баланса»[92].

Вставка D. Базель II и требования к капиталу при торговле за свой счет. В июне 2004 г. Базельский комитет по банковскому надзору в очередной раз пересмотрел текст Базельского соглашения, впервые подписанного в 1992 г. Целью этого документа является выравнивание условий глобальной деятельности финансовых институтов путем введения стандартных коэффициентов достаточности капитала. Требуя поддержания адекватной и последовательной капитализации финансовых институтов по всему миру, Базельское соглашение служило укреплению глобальной финансовой системы. Пересмотренный текст соглашения включал особые требования к резервам для защиты финансовых институтов от кредитного, рыночного и операционного рисков. Растущие объемы торговли за свой счет во многих инвестиционных банках уже потребовали изменения Соглашения в 1996 г. и внесения в него требования о резервах под рыночный риск. При этом портфель инвестиций по торговле за свой счет должен отделяться от банковского портфеля (с обычными кредитами) и обеспечиваться специальным резервом, зависящим от оцененной по рынку стоимости внебиржевых деривативов, включая валютные форвардные или опционные контракты, подобные тем, что были у Allfirst.

Для опционов пут глубоко в деньгах цены страйк были намного выше текущих спот-курсов. Это означало высокую вероятность исполнения таких опционов покупателями по истечении их срока, при этом продавец опционов, Раснак, понес бы значительный убыток. Тем не менее, продав эти опционы, Раснак немедленно получил большую денежную премию, что позволило ему резко увеличить объемы торговли за свой счет, для которой финансовый департамент Allfirst жестко ограничил размеры балансовых позиций. В частности, полученные средства позволили Раснаку перекрыть накапливающиеся убытки по направленным сделкам. Так, в феврале 2001 г. Раснак заключил опционный контракт с Citibank, продав опцион пут на иену со страйком ¥77,37 в обмен на немедленно полученную премию в размере $125 млн[93]. Поскольку спот-курс на день продажи опциона пут был равен 116 иен за доллар, для отказа от исполнения опциона при истечении его срока доллар должен быть ослабеть на 35%. При любом курсе более ¥77,37 за доллар Citibank потребовал бы исполнения опциона, и Раснак понес бы значительные убытки.

В целом следует отметить, что продажа опционов глубоко в деньгах является формой краткосрочного финансирования, стоимость которого привязана к разнице между ценой страйк и спот-курсом в день истечения. Если спот-курс в этот день превышает страйк или равен ему, опцион пут не исполняется и Раснак получает выгоду от финансирования с нулевым процентом, без выплаты основной суммы. И наоборот, если на дату исполнения опцион находится в деньгах, т.е. спот-курс оказывается ниже цены страйк, то процентные расходы равны разнице между страйком и спот-курсом.

Продавая опционы глубоко в деньгах, Раснак создавал крупные обязательства для банка, которые нужно было уравновесить. Для этого он использовал свою старую уловку, вводя данные о продаже однодневного фиктивного опциона пут и о покупке опциона колл с более длительным сроком исполнения с такими же премией и страйком и с теми же контрагентами, которым он продавал настоящие опционы пут. Однодневный фиктивный опцион немедленно истекал без исполнения, а в системе Allfirst оставался фиктивно купленный опцион колл, уравновешивающий, на первый взгляд, продажу фактического опциона пут.

В марте 2000 г. финансовый директор группы AIB (ирландской материнской компании Allfirst) Райан получил от Citibank запрос относительно погашения суммы более $1 млрд по брокерскому счету, открытому Раснаком в 1999 г. Срок платежа наступал в начале апреля, и Райан попросил одного из своих коллег в Дублине выяснить детали сделки у Allfirst. Запрос был направлен через мидл-офис Allfirst с припиской, что его нужно выполнить «без широкой огласки». В ответ поступило сообщение, что сальдо по взаиморасчетам с банком Citibank фактически является кредитовым, а не дебетовым, поскольку Citibank должен Allfirst более $1 млрд. Остается удивляться, почему расследование нужно было проводить «без широкой огласки». Как ни крути, а вопрос стоимостью $1 млрд давал достаточное основание для открытого, но не обязательно агрессивного разговора с валютным трейдером, напрямую отвечающим за брокерский счет в Citibank. Непонятно также, почему Citibank стал наводить справки о брутто-расчете, если нетто-позиция была незначительной.

В конце мая 2001 г. один из участников рынка обратил внимание AIB на чрезмерную торговую активность его североамериканского дочернего предприятия Allfirst. Предупреждение не содержало упоминаний о конкретных сделках или лицах. Финансовому директору Allfirst позвонили и попросили пояснить ситуацию. В ответ прозвучало категорическое отрицание каких-либо необычных операций:

«В завершение нашего сегодняшнего разговора об объемах валютных сделок я подтверждаю, что за последние две недели мы не проводили необычных или чрезмерно крупных операций с местными контрагентами или в Лондоне. Наш средний дневной оборот за этот период составил $159 млн… Опасения того, кто разговаривал с вами, относительно нашей деятельности, можно объяснить концентрацией наших сделок с двумя институтами, Citibank и Bank of America. Мы проводим 90% сделок через расчетные счета “прайм” в этих банках. Это делается для минимизации рисков контрагента с использованием программы ежемесячных взаимозачетов. По иронии судьбы стремление минимизировать один риск может быть неверно интерпретировано как источник другого»[94].

На самом деле, AIB и до этого получал официальную информацию о слишком крупных валютных сделках Раснака. Из отчетов Allfirst по форме 10K за 1999 и 2000 г. следовало, что условная основная сумма валютных сделок исчислялась миллиардами. Еще в 1997 г. в служебной записке, подготовленной для финансового директора группы AIB, отмечалось, что «средний номинальный размер портфеля валютных опционов Allfirst составляет $1 млрд… Раснак, опционный трейдер Allfirst, проводит 95% операций Allfirst с иностранной валютой… из 100 операций, проводимых ежедневно, примерно 80% являются спекулятивными (торговля за свой счет), а 20% проводятся для корпоративных клиентов»[95]. AIB предпочел игнорировать эти постоянно поступающие предупреждения.

Внутренний аудит выявил существенные недостатки в системе внутреннего контроля финансового департамента Allfirst, из-за которых бэк-офис не получал информацию о ценах из независимых источников при проверке валютных операций. Показав пример того, как можно экономить на мелочах и нести крупные убытки, бэк-офис Allfirst предпочел сэкономить $10 000, отказавшись от получения прямых рассылок рыночной информации данных от агентства Reuters. Вместо них курсы валют скачивались с терминала Reuters на компьютер Раснака, а затем переносились в сетевую базу данных, доступную фронт-, бэк- и мидл-офисам. Эта процедура была прямым нарушением основного принципа разделения обязанностей между фронт- и бэк-офисами. Раснак настоял, чтобы рассылки Reuters вначале поступали к нему, для прямого доступа к данным о валютных курсах при мониторинге рисковой стоимости и во избежание нарушений лимитов торговых позиций. Неудивительно, что последовавшая проверка файлов с валютными курсами, регулярно направляемых Раснаком в бэк-офис, выявила несоответствия. Ячейки с данными по иене и евро, двум валютам, которые Раснак выбрал для своих операций, содержали искаженные данные. Раснак манипулировал курсами, чтобы скрыть реальные результаты многих своих сделок.

Многолетний обман с проведением тайных операций раскрылся, когда один из контролеров бэк-офиса заинтересовался двумя карточками валютных операций, не имеющими подтверждения. «Пары взаимно погашающих опционов не требуют независимого подтверждения», — сообщил ему сотрудник бэк-офиса. Контролер возразил, что все операции требуют независимого подтверждения, включая пары валютных опционов. Он также отметил, что опционные пары не вполне погашают друг друга, поскольку имеют разные сроки исполнения. Несмотря на свою настойчивость, этот контролер больше не задавал вопросов, пока в январе 2002 г. вновь не заметил пару валютных опционов с отсутствующими независимыми подтверждениями. На этот раз контролер инициировал проверку, которая быстро выявила ни много ни мало 12 неподтвержденных операций. В ответ на запросы контрагенты не подтвердили их. В итоге, припертый к стене Раснак оставил письменное подтверждение сделок на столе сотрудника бэк-офиса. Документы показались бэк-офису подозрительными. Оказалось, что это подделки. Раснак сделал их на своем компьютере, импортировав логотипы контрагентов, чтобы распечатать поддельные подтверждения операций. Раснак так и не вернулся в банк и считался пропавшим без вести, пока не был арестован ФБР.

Вывод 1. Неэффективность системы контроля. В упрощенном виде процедуры ежедневной отчетности и контроля торговых операций между фронт- и бэк-офисом могут выглядеть так. Валютный трейдер заключает сделки, ведет ежедневный журнал и оформляет карточки торговых операций, которые затем вводятся бэк-офисом в учетную систему банка. Далее бэк-офис проводит независимую проверку каждой сделки, направляя запросы брокеру или контрагенту для подтверждения и сверки операций. Затем проводятся расчеты по сделкам. Основой всего процесса проверки является независимое подтверждение. Затем мидл-офис или отдел по управлению рисками рассчитывает прибыли и убытки по операциям за день на основе портфеля незакрытых контрактов и проводит сравнение с дневными лимитами торговли.

При создании такой системы контроля коммерческие банки уделяют большое внимание неукоснительному соблюдению простых и понятных всем инструкций и правил, ответственность за внедрение которых возлагается на бэк-офис. Однако даже тщательно проработанные руководства не способны полностью отбить у изобретательных трейдеров желание обойти их. Процесс контроля в Allfirst не выдержал такого натиска ни по букве, ни по духу.

Буква. Бэк-офис не выполнил одну из своих основных обязанностей: получение надлежащего и независимого подтверждения непосредственно от контрагента, а не от самого трейдера. Поскольку банк стремится получить независимое подтверждение сделок фронт-офиса, логично предположить, что здесь не следует полагаться только на трейдера. Бэк-офис должен проявлять здоровое недоверие к деятельности фронт-офиса, проверяя исполнение каждого правила и по букве, и по духу.

Дух трейдинговой деятельности также был проигнорирован. Недостаточно поверхностно следовать правилам. Трейдер должен предоставлять простые описания, позволяющие определить место каждой сделки в понятном стратегическом контексте. Никто не усомнился в рациональности вводимых Раснаком пар фиктивных опционов с одинаковым страйком и разными сроками исполнения. Ни мидл-офис, ни бэк-офис не возразили против продажи настоящих опционов пут на иену глубоко в деньгах. Получение $300 млн в виде опционной премии должно было привлечь внимание, но этого не произошло.

Вывод 2. Недостаточное внимание движению денежных средств. Бухгалтерские документы не всегда легко истолковать. Реализованные и нереализованные суммы (в плане движения денежных средств) смешиваются друг с другом, а отсутствие переоценки по рынку неисполненных валютных контрактов усиливает путаницу. Внимание ошибочно уделяется отчету о прибылях и убытках, а не отчету о движении денежных средств, иначе мог ли Раснак так долго обманывать бухгалтеров и аудиторов банка? В отличие от стандартизированных биржевых продуктов, внебиржевые операции не требуют внесения маржи. Создание маржинального счета для отдела валютных операций и учет каждой внебиржевой сделки по правилам для биржевых сделок помогли бы банку отслеживать движение денежных средств, а не бухгалтерский результат валютных операций Раснака. В конце концов, в 2001 г. банк начал учитывать использование Раснаком ресурсов банка. Это была заслуживающая похвалы попытка ограничения безрассудной торговли валютного трейдера. Маржинальный счет привел бы к тем же результатам, обеспечив прозрачность и надлежащий учет движения денежных средств.

Вывод 3. Неспособность разорвать «порочный круг». Если все меры безуспешны, сложные и мошеннические схемы можно раскрыть через ротацию персонала и введения правила замещения сотрудников во время отпуска. По законодательству США трейдеры ежегодно должны брать 10 последовательных дней отпуска. Очевидно, что такое требование предусматривает временное исполнение обязанностей трейдера кем-то другим и способствует раскрытию обманных схем. По-видимому, Allfirst не соблюдал требования закона, и Раснак никогда не покидал свой пост. Allfirst предоставил Раснаку возможность использования программы Travel Bloomberg, с которой он мог проводить операции из дома или в отпуске. Это позволило ему получить постоянный контроль над трейдинговым отделом.

Раснак признал себя виновным по одному факту мошенничества в банке в рамках сделки о признании вины. В январе 2003 г. он был приговорен к семи с половиной годам тюремного заключения и выплате $1000 ежемесячно в течение пяти лет после освобождения. Председатель совета директоров Allfirst Фрэнк Брэмбл и президент и генеральный директор Allfirst Сьюзан Китинг ушли в отставку весной 2002 г. Затем AIB продал Allfirst банку MT Bank Corporation за $3,1 млрд. Сделка завершилась в апреле 2003 г., и AIB получил 22,5% акций MT Bank Corporation, сохранив присутствие на североамериканском банковском рынке.

В июле 2002 г. был принят закон Сарбейнса — Оксли. Среди его положений, направленных на улучшение корпоративного управления в американских публичных компаниях, есть требование резко усилить ответственность руководителей за проверку финансовой отчетности и поддержание сильной системы внутреннего контроля. Особо отмечается разделение обязанностей в финансовом департаменте, в частности, обязанностей фронт- и бэк-офисов, а также необходимость ротации. Напомним еще раз, что Раснак смог убедить сотрудников бэк-офиса в необязательности получения независимых подтверждений по его сделкам, а также оставался в одной должности более семи лет.

Creaton, S. and C. O’Clery. Panic at the Bank: How John Rusnak Lost AIB $691,000,000 (Gill Macmillan, 2002).

Promontary Financial group and Wachtell, Lipton, Rosen Katz also known as the “Ludwig Report”. Report to the Board of Directors of Allied Irish Banks, plc, Allfirst Financial Inc. and Allfirst Bank Concerning Currency trading Losses (March 12, 2002).

1. Почему валютные опционы глубоко в деньгах продаются по более высокой цене, чем опционы вне денег?

2. Как Раснак сумел утаить денежные убытки по своим форвардным спекуляциям?

3. Почему данные о парах опционов пут и колл с одинаковым страйком и одинаковой премией должны были привлечь внимание бэк-офиса?

4. Как можно использовать модель международного паритета валютных опционов пут–колл для арбитража?

5. Мог ли Раснак обмануть Allfirst, если бы спекулировал биржевыми валютными фьючерсами и опционами, а не внебиржевыми инструментами?

6. Сравните действия Джона Раснака и Ника Лисона (банк Barings).

7. Какова стоимость финансирования при получении средств путем продажи опционов глубоко в деньгах?

Говоря по правде, Сэм, после последней маленькой сделки я решил бросить спекуляции. Эта игра затягивает, все глубже и глубже, и из нее уже не выйти, когда начинаешь понимать, что к чему, да и выходить не хочется.

Фрэнк Норрис,

«Омут: история Чикаго» 1902

25 февраля 1995 г. лондонский Сити потрясла невероятная новость. Имеющий вековую историю банкирский дом Barings оказался на грани банкротства. Заголовки The Sunday Times гласили: «Королевский банк почти разорен: £400 млн убытков. Банк отчаянно ищет покупателя, потеряв $600 млн на торговле деривативами».

Говорили, что трейдер-мошенник из далекого сингапурского филиала открыл огромные позиции по фьючерсам на индекс Nikkei 225, на облигации японского правительства и на валютную пару евро/иена. Невыявленные убытки накапливались с 1992 г. Банк Англии предложил пакет финансовой помощи, но безуспешно: в Barings ввели внешнее управление, а затем продали его голландскому финансовому конгломерату ING за символическую сумму £1.

Как молодому трейдеру удавалось так долго вводить в заблуждение старейший и один из самых опытных торговых банков Сити? Сага о падении банка Barings замешана на взрывоопасной смеси изощренного мошенничества и неудачных спекуляций деривативами вкупе с несовершенными и небрежно исполняемыми процедурами управления риском. Мы откроем эту главу коротким рассказом об истории банка и о карьере человека, который его погубил.

Старейший торговый банк лондонского Сити ведет свою историю с 1763 г., когда отец и сын Баринги, выходцы из семьи немецких эмигрантов, учредили в Лондоне компанию John and Francis Barings Co. Вначале это был торговый дом, занимающийся продажей текстиля и международной торговлей сырьевыми товарами, включая медь, индиго и кошениль. Создав развитую сеть агентов в центрах международной торговли Фрэнсис Баринг понял, что финансовые операции гораздо более прибыльны, чем торговые. Предоставляя поставщикам гарантии получения оплаты от покупателей из отдаленных стран, банк Barings способствовал ведению международной торговли и де-факто занялся кредитованием. Он стал одним из первых акцептных банков Сити, объединив торговлю и банковское дело и положив начало развитию торговых банков.

Barings также поддерживал тесные связи с правительствами. В период с 1793 по 1815 г. он привлек для Великобритании финансирование в размере £770 млн. В 1803 г. он провел от имени США сделку по покупке у Франции земель штата Луизиана за $15 млн, привлеченных в Лондоне и Амстердаме. Эта сделка считается одной из самых крупных сделок с недвижимостью второго тысячелетия. То, что Франция воевала с Великобританией, и Наполеон мог использовать полученные средства для финансирования военных действий, не волновало банкиров. В 1818 г. герцог Ришелье, премьер-министр французского короля Людовика XVIII, отметил заслуги банка, произнеся знаменитую фразу: «В Европе есть шесть великих держав: Англия, Франция, Пруссия, Австрия, Россия и Barings». По мере превращения Лондона в центр международной торговли и финансов, компания Barings Brothers Co. продолжала свой стремительный взлет. Так, в середине XIX века Barings выступал андеррайтером трети всех акций и облигаций, выпущенных американскими железнодорожными компаниями.

Однако в 1890 г. банк оказался на грани краха из-за опрометчивого участия в выпуске акций и облигаций предприятия водоснабжения Buenos Aires Water Supply and Drainage Company Ltd. на сумму £10 млн. Barings отправил деньги в Аргентину на финансирование этого крупного инвестиционного проекта, не дождавшись завершения выпуска акций и облигаций. Столкнувшись затем с серьезным кризисом ликвидности, Barings был вынужден привлекать значительные заимствования для исполнения обязательств. Ему на выручку пришел Банк Англии, создавший гарантийный фонд и в конечном итоге собравший £17 млн с участием практически всех известных торговых банков Сити. Банкирский дом Barings чудом избежал банкротства, а семья Барингов лишилась практически всего состояния. Для всеми уважаемого института это был очень болезненный и унизительный инцидент, однако банк не стал терять времени и провел реструктуризацию, возродившись в качестве компании с ограниченной ответственностью Barings Brothers Co. Limited. Ключевым изменением стала «ограниченная ответственность», а также новый подход к управлению риском в целом и к участию в крупных инфраструктурных проектах развивающихся рынков, в частности.

После Первой мировой войны лондонский Сити потерял вес на мировой арене. Он перестал быть излюбленным местом иностранных правительств и компаний для привлечения финансирования через выпуски облигаций и акций, так долго приносившие банку Barings солидные комиссии за андеррайтинг. Доходы банка сократились, он прекратил заниматься международным финансированием, переориентировался на финансирование национальных компаний и стал оказывать услуги по реструктуризации и сопровождению слияний и поглощений, таких как крупное враждебное поглощение компанией ICI фирмы Courtauld в 1961 г., стоимостью £200 млн.

Только в 1970-х гг. Barings вновь обратился к международному финансированию и развивающимся странам. Это произошло параллельно с волной приватизации и дерегулирования, прокатившейся по мировым финансовым рынкам. В 1975 г. Barings расширил спектр услуг по управлению активами, став со-управляющим нефтедолларовых резервов Министерства финансов Саудовской Аравии в размере $1,70 млрд. В 1981 г. он организовал выпуск и размещение облигаций Всемирного банка на £100 млн. Означало ли это возврат к истокам? Так или иначе, повторный выход Barings на мировую сцену международного финансирования был ориентирован на Азию, включая Гонконг, Японию и Сингапур, а не Латинскую Америку и Аргентину, которые были основным источником доходов банка в XIX в.

«Большой взрыв», вернувший лондонскому Сити былую славу одного из главных международных финансовых центров, потряс относительно защищенный и стабильный мир британской брокерской торговли акциями и гилтами[96]. Миролюбивые семейные отношения между британскими торговыми банками и брокерскими домами были нарушены наплывом американских, европейских и японских банков и брокерских фирм. Barings предпринял шаги, которые в то время казались робкой попыткой входа в брокерский бизнес. Он купил у одной из средних по размеру брокерских фирм ее отделение в Дальневосточном регионе со штатом в 15 человек, в числе которых был чрезвычайно активный и деятельный Кристофер Хит, возглавивший новую компанию Barings Far East Securities Ltd (BFES). Вскоре BFES стала крупнейшим источником прибыли Barings, а Хит — самым высокооплачиваемым торговым банкиром Сити: в 1986 г. он заработал £5 млн. Хит и его команда снимали сливки на бурлящей Токийской фондовой бирже, в совершенстве овладев секретами торговли японскими евробондами с варрантами[97]. Направление брокерских и посреднических услуг Barings активно развивалось параллельно с торговым банкингом и вскоре переросло его. Для двух культур, торговли и брокерских услуг на рынке ценных бумаг и более консервативных услуг торгового банка, сосуществование оказалось очень болезненным. Оно было замешано на зависти и недоверии и в итоге привело к формированию организации с плохо разграниченной и непонятной субординацией между обширным азиатским бизнесом и расположенной в Лондоне материнской компанией. В конечном итоге, именно эта организационная неопределенность с неэффективными и плохо функционирующими системами контроля позволила Нику Лисону подняться на вершину славы, обхаживая и обманывая коллег и руководителей. Это продолжалось почти три года и привело банкирский дом Barings к оглушительному банкротству: в отличие от 1890 г., на этот раз Банк Англии не сумел разработать план спасения.

Ник Лисон имел скромное происхождение. Он родился в Уотфорде (в лондонском Ист-Энде), в рабочей семье. Его отец был штукатуром, а мать — медицинской сестрой. Ник Лисон не посещал привилегированных частных школ и не оканчивал Оксфорд или Кембридж. Дорога в университет была для него закрыта, поскольку в его аттестате стояли лишь шесть оценок по экзаменам обычного уровня Парминтерской общеобразовательной школы. По математике он, правда, получил высокий балл на экзамене обычного уровня, но не сдал экзамен высшего уровня[98]. Вместо университета Лисон решил подать заявления о приеме на работу в несколько банков в лондонском Сити. Летом 1985 г. он стал клерком банковского отделения Coutts Co. на улице Ломбард-стрит. Coutts Co. был небольшим банком, обслуживающим состоятельных клиентов и представителей высших слоев британского общества. В 1987 г. Лисон перешел в Morgan Stanley, где продолжил работу в бэк-офисе, занимаясь расчетами по фьючерсам и опционам. Это была все та же техническая офисная работа, но она позволила ему заглянуть в загадочный мир финансовых деривативов, который в середине 1980-х гг. вывел индустрию финансовых услуг на новый уровень небывалого роста и кардинальных нововведений.

В июле 1989 г. Лисон был принят на работу в отдел расчетов подразделения Barings Securities, которое расширяло бэк-офис. Его заработная плата составляла £12 000. В 1990 г., когда отделение Barings Securities в Джакарте не справлялось с взрывным ростом торговых операций и документооборотом, Лисон и еще четыре специалиста по расчетам получили задание наладить работу индонезийского бэк-офиса. Оказавшись в гонконгском офисе Barings, контролировавшем отделение в Индонезии, Лисон успешно ликвидировал узкое место. По возвращении в Лондон в сентябре 1991 г. ему поручили расследовать случай явного мошенничества с фьючерсными и опционными сделками между клиентом и сотрудником банка. Говорили, что сотрудник использовал счет клиента для проведения собственных торговых операций, пока дополнительные маржинальные требования не раскрыли его махинации. Возможно, уже тогда Лисон взял на заметку идею этого инцидента, очевидно напоминающего мегаскандал, который произошел с ним впоследствии. Так или иначе, его назначили ответственным за все расчеты по операциям с японскими фьючерсами и опционами, что, безусловно, оказалось полезной, но пагубной практикой. К тому времени Лисон зарекомендовал себя как надежный сотрудник с большим опытом работы в бэк-офисе (см. вставку А) с фьючерсами и опционами. Однако он хотел изменить род деятельности, о чем сказал одному из своих руководителей в доверительной беседе: «Меня быстро одолевает скука. Я не хочу навсегда остаться клерком по расчетам»[99].

Вставка А. Фронт- и бэк-офис. Бэк-офис банка проводит расчеты по операциям и сделкам с клиентами. В прошлом, до создания центральных клиринговых палат, при проведении каждой сделки осуществлялась физическая поставка акций, облигаций или производных продуктов в обмен на платеж чеком. Бэк-офис часто противопоставляют фронт-офису, более заметной и приносящей прибыль части банка, включающей отделы продаж, трейдинга и анализа. В конце 1980-х гг. Barings Securities испытала небывалый рост брокерской деятельности, в основном, в Японии и на других развивающихся азиатских рынках. Однако ее бэк-офис был не готов к стремительно увеличивающимся объемам операций фронт-офиса.

Перемены принес перевод Лисона в Сингапур в апреле 1992 г., где банк решил открыть отделение фьючерсной и опционной торговли[100]. На новом месте Лисон руководил вновь созданным отделом по расчетам и был менеджером торгового зала на Сингапурской международной валютной бирже (Singapore International Monetary Exchange — SIMEX). Именно туда мигрировала торговля японскими фьючерсами и опционами благодаря низким расходам и большему удобству проведения сделок. Наделение одного человека полномочиями по руководству и фронт-, и бэк-офисами было грубейшей ошибкой, которая и привела к краху банка Barings. Новое отделение в Сингапуре вскоре стало чрезвычайно прибыльным, и Лисон возомнил о себе слишком много, что подорвало его психику. Вспоминая, как проходил обычный день в шумных торговых залах SIMEX, Джудит Ронсли живо описывает священную ауру вокруг Лисона: «Ник быстро шел по залу к своей кабинке, где стоял флаг Великобритании. Несмотря на занятость, его коллеги и другие трейдеры SIMEX всегда находили время поздороваться с ним. Он являлся одной из центральных фигур на бирже. На улице Ник был всего лишь одним из иностранных бизнесменов, но на SIMEX он чувствовал себя КОРОЛЕМ. На сделки Barings приходилась большая доля рыночного оборота, и Ник имел сильнейшее влияние на рынок. Конкурирующие трейдеры постоянно отслеживали его позиции, наблюдая, как рынок поведет себя по отношению к ним»[101].

В феврале 1992 г., незадолго до направления в Сингапур, Лисон обратился с заявлением на получение лицензии на проведение торговых операций в лондонском Сити в Управление по ценным бумагам и фьючерсам (Securities and Futures Authority — SFA). Лицензия была обязательной для всех, кто занимался торговлей ценными бумагами или управлял портфелями. Проводя обычную проверку его заявления, сотрудники SFA обнаружили, что Лисон не упомянул судебное решение, по которому он должен был выплатить небольшую сумму в £2426 в пользу банка National Westminster Bank. Кристофер Шарплс, председатель SFA, вспоминал: «Мы не отклонили его заявку. Мы просто указали на то, что он вел себя нечестно при ее заполнении. Честность — очень важный критерий при выдаче лицензий в сфере финансовых услуг. Мы вернули заявку в Barings и оставили решение на их усмотрение. Они отозвали ее без дальнейших комментариев, только и всего. Вскоре после этого Лисон оказался в Сингапуре… Если бы он признался, предоставил обоснование, уплатил долги и исполнил решение окружного суда, вполне возможно, что после испытательного срока, во время которого он мог оставаться под контролем представителя банка Barings, ему бы дали лицензию»[102].

Все началось с безобидных и довольно неудачных арбитражных операций с фьючерсами на индекс Nikkei 225 (см. вставку В) между Токийской фондовой биржей (Tokyo Stock Exchange — TSE) и Осакской фондовой биржей (Osaka Stock Exchange — OSE). В начале 1990-х гг. большинство сделок банка Barings с деривативами проводились в Японии. Его старший трейдер, Фернандо Гелер, калифорниец со степенью экономиста Гарвардского университета, заметил повторяющиеся расхождения цен на акции японских компаний между наличным рынком (TSE) и фьючерсным рынком (OSE). Покупая пакет акций, составляющих индекс Nikkei 225, и держа их до срока исполнения стандартных фьючерсов на индекс Nikkei 225, Гелер де-факто создавал «самодельный» фьючерсный контракт на Nikkei 225. Если «самодельный» фьючерс оказывался немного дешевле стандартного фьючерса OSE, то можно было получать небольшую прибыль, покупая «самодельный» и продавая стандартный фьючерс на индекс. Это называется арбитражными операциями на наличном/фьючерсном рынке.

Вставка В. Что такое фьючерсы на индекс Nikkei 225. Фьючерс на фондовый индекс — это срочный контракт, привязанный к стоимости фондового индекса, например Dow Jones 30 Нью-Йоркской биржи или Nikkei 225 Токийской биржи, определяемого по стоимости корзины репрезентативных групп акций. По структуре он не отличается от любого другого фьючерсного контракта на сырьевые товары или валюты. Единственная разница состоит в том, что индексные фьючерсы являются расчетными, т.е. не требуют физической поставки акций, включенных в индекс, что было бы очень неудобно и дорого. Очевидно, что базовый актив является сложным, поскольку индекс основан на стоимости корзины акций, которая должна однозначно определяться в любой момент времени. Репрезентативный набор акций конкретного фондового рынка объединяется в индекс для получения суммарной статистики движения цен на таком рынке относительно базового периода, для которого значение индекса устанавливается произвольно, обычно принимается равным 100. Индекс Nikkei 225 определяется как стоимость 225 голубых фишек, торгуемых на Токийской фондовой бирже[103]. Фьючерсы на Nikkei 225 — это стандартизированные контракты, условия которых (объем, срок исполнения) устанавливаются в день заключения для определенного дня в будущем (за один рабочий день до второй пятницы контрактных месяцев: марта, июня, сентября или декабря). Фьючерсные контракты стоят в ¥500 раз больше индекса Nikkei 225 (в случае SIMEX) и в ¥1000 раз больше индекса Nikkei 225 (в случае OSE). Например, когда Nikkei 225 находится на уровне 20 000, один фьючерсный контракт стоит ¥500 × 20 000 = ¥10 000 000 на SIMEX и ¥1000 × 20 000 = ¥20 000 000 на OSE.

Для примера представим, что индекс Nikkei 225 включает акции только двух компаний: Honda — с ценой ¥16 000 и Sony — с ценой ¥4000. Стоимость взвешенного по цене «самодельного» индекса, составленного путем покупки одной акции Honda и одной акции Sony, составит (1 × ¥16 000 + 1 × ¥4000) / 2 = ¥10 000. Эта сумма также называется денежной стоимостью контракта на индекс. Отметим, что на акцию Honda приходится ¥16 000 / (¥16 000 + ¥4000) = 75% денежной стоимости индекса в этот день. На акцию Sony приходится 25% денежной стоимости индекса в этот же день. Предположим, что срок фьючерса на индекс истекает через 60 дней. В этом случае стоимость поддержания позиции по «самодельному» индексу при 4% годовых (или 0,04 × 60 / 360 за два месяца) увеличит его денежную стоимость до ¥10 000 (1 + 0,04 × 60 / 360) = ¥10 067. Если такой фьючерс торгуется на OSE по цене ¥10 110, арбитраж на ценах наличного и фьючерсного рынков принесет безрисковый доход в размере ¥10 110–¥10 067 = ¥33 за контракт. Арбитражные трейдеры одновременно покупают акции и продают фьючерсы. При исполнении фьючерсного контракта они получают чистую разницу между ценой и стоимостью поддержания позиции «самодельного» индекса и стоимостью фьючерсного контракта. Арбитражные трейдеры очень активны, поэтому разницы цен существуют недолго: покупка акций на наличном рынке для формирования индекса поднимает цены, а продажа фьючерсных контрактов снижает их. Создание аналога индекса Nikkei 225 и проведение торговых операций с ним при появлении разницы цен наличного и фьючерсного рынков можно проводить с помощью компьютерных программ. Вскоре Гелер обратился к SIMEX как к альтернативному рынку арбитража между наличными акциями и фьючерсами. Ник Лисон, назначенный старшим и единственным трейдером Barings на SIMEX, стал ключевой фигурой арбитражной программы.

Аналогично, арбитраж можно проводить, используя разницу цен на один и тот же продукт в двух географических точках или на двух биржах. Арбитражные трейдеры внимательно следят за ценами на обеих биржах и совершают операции при появлении разницы цен, покупая там, где цена немного ниже, и одновременно продавая там, где она немного выше. Это можно делать со скоростью обмена данными в Интернете, т.е. почти мгновенно. Если продукт действительно абсолютно идентичен на обеих биржах, арбитраж представляет собой прибыльную, но квазибезрисковую деятельность, при условии, что разница цен превышает транзакционные издержки. Закон единой цены[104] не позволяет таким разницам цен продержаться долго, поскольку участники рынка неустанно сокращают их, проводя арбитраж. Если сентябрьские фьючерсы на Nikkei 225 торгуются по ¥13 444 на OSE и лишь по ¥13 441 на SIMEX, арбитражные трейдеры будут проводить офсетные сделки, покупая на SIMEX по ¥13 441 (поднимая цену) и одновременно продавая на OSE (снижая цену). При этом они получат прибыль в размере ¥13 444–13 441 = ¥3 по каждому контракту за вычетом транзакционных издержек, связанных с покупкой и продажей. Все это происходит в мгновение ока, поскольку работу фактически выполняют компьютеры. Арбитраж и в самом деле является мощной силой, постоянно двигающей финансовые рынки к квазисовершенной интеграции, ликвидируя несоответствия цен.

Невысокая маржа арбитражных операций делает их низкорентабельным бизнесом, требующим больших объемов для получения существенной прибыли. Для повышения доходности арбитражных сделок Ник Лисон занимался «инсайдерской торговлей». Он подметил, что при поступлении в сингапурское отделение банка заявок на крупные сделки можно ожидать повышения цен, поскольку биржа SIMEX была относительно небольшой. Кроме того, SIMEX устанавливала более низкие требования к размеру маржи по фьючерсным контрактам, чем OSE, что привлекало офшорных клиентов. При получении крупных заявок Лисон немедленно покупал фьючерсы на Nikkei 225 на OSE, даже по чуть более высокой цене, рассчитывая на то, что сделка на SIMEX поднимет цену и перекроет разницу между SIMEX и OSE. Затем он перепродавал фьючерсы, купленные на OSE, клиентам Barings в Сингапуре. Такой тип арбитражных сделок называется «свитчингом». Предположим, что перед проведением большой сделки фьючерсы на Nikkei 225 торгуются по 19 001 на SIMEX и 19 003 на OSE. Банк Barings получает крупную заявку на покупку 5000 фьючерсов на SIMEX. Лисон немедленно покупает 5000 фьючерсов на OSE по 19 003. Как и следует ожидать, большая сделка поднимает цену на SIMEX до 19 020. Лисон перепродает купленные на OSE фьючерсы своему сингапурскому клиенту за 19 020, получая чистую арбитражную прибыль 5000 × (19 020–19 003) = ¥85 000. Таким образом, вдобавок к обычной комиссии Лисон получал дополнительную выгоду от клиентских операций банка, используя инсайдерскую информацию для получения арбитражной прибыли и лишая клиента возможности сэкономить на сделке. Проведение трейдером подобных операций до исполнения заявки клиента называется «опережением» клиента и считается незаконной. Лисон фактически занимался этим на другой бирже, что, по-видимому, не вызывало возражений банка. Такие действия нельзя назвать этичными, даже если они и законны.

Сомнительные арбитражные операции на SIMEX постепенно затянули Лисона в динамичный и обольстительный мир спекуляции. Он начал со скромной покупки фьючерсов на Nikkei 225 и продажи фьючерсов на облигации японского правительства. Примечательно, что в то время, когда на рынке преобладала медвежья оценка японской экономики, Лисон открывал позиции по обеим ценным бумагам, явно придерживаясь противоположного[105] бычьего мнения о тенденциях рынков акций и облигаций.

Говоря точнее, Лисон спекулировал фьючерсами на Nikkei 225, покупая контракты с различными сроками исполнения и ожидая повышения их стоимости перед днем исполнения. На рис. 1 показана стоимость в иенах одного фьючерса на Nikkei 225 с исполнением в марте 1995 г. как функция наличной стоимости индекса. Цена покупки принята равной 19 000.

Незадолго до истечения срока мартовского контракта (момент времени t) Лисон реализовывал разницу между ценой покупки F

0;

March95

= 19 000 и ценой продажи F

t;

March95

= 20 000, получая чистую прибыль в размере 1000 × 500 = ¥500 000 по каждому контракту SIMEX. В целом, если цены на японском фондовом рынке поднимаются (бычий сценарий), стоимость индекса Nikkei 225 растет (как показано справа от отметки 19 000 на горизонтальной оси рис. 1), и «длинные» спекулянты выигрывают от разницы в стоимости индекса (вертикальная ось на рис. 1). И наоборот, при падении японского фондового рынка «длинные» спекулянты несут убыток (слева от отметки 19 000 на горизонтальной оси рис. 1).

Очевидно, что Лисон активно играл на повышение японского фондового рынка, о чем свидетельствуют занимаемые им длинные позиции по индексу Nikkei 225. Этот подход, как указано выше, был кардинально противоположен широкому медвежьему рыночному консенсусу. Такой консенсус был основан на предположении, что при отсутствии роста экономики и продолжающейся дефляции цен фондовый рынок может двигаться только вниз. Когда так и случилось, Лисон начал нести убытки. Вначале они были небольшими — £2 млн к концу 1992 г., но уже через год составили £23 млн. В 1994 г. убытки начали нарастать как снежный ком и достигли £185 млн, намного превысив общую прибыль банка за этот год. Необратимый кризис буквально раздавил банк в январе-феврале 1995 г., когда к 27 февраля убытки достигли £827 млн.

Неожиданное землетрясение в Кобе 17 января, спровоцировавшее значительное падение Nikkei 225 с 19 400 до 17 800, заставило Лисона резко увеличить фьючерсные позиции, с 10 814 контрактов 20 января до 26 032 контрактов 31 января и до 56 032 контрактов к 24 февраля. Невероятно, но длинная позиция Лисона по фьючерсам на Nikkei 225 с исполнением в марте 1995 г. составляла 49% общей суммы открытых позиций SIMEX[106], а по фьючерсам с исполнением в июне 1995 г. — 24%. Совершенно нелогичные на первый взгляд, эти действия отражают хорошо описанный в литературе тип поведения, названный «гибелью игрока». В таких случаях трейдер, несущий большие убытки, удваивает свою позицию в надежде компенсировать их, но лишь усугубляет ситуацию[107]: «В мире финансов, где многие позиции сродни балансированию на канате, всегда присутствует страх неудачи, подчас толкающий людей на гибельные шаги. Охваченные паникой, они пытаются скрыть убытки или удвоить ставки, подобно обезумевшим игрокам, стремящимся избавиться от нарастающих долгов. Это классические ошибки игроков».

По мере нарастания убытков Лисон агрессивно увеличивал свои позиции. Вот как он сам говорит об этом[108]: «Я не испытывал эйфории от этого успеха. Я был полон решимости отыграть убытки. Всю весну я торговал все жестче и жестче, рискуя все больше и больше. Я много потерял, но был все сильнее уверен в том, что мои постоянные удвоения позиций оправдают себя… Я вновь удвоил ставку… Когда рынок резко вырос в июле 1993 г., убыток в £6 млн по моей позиции сменился отличной прибылью…»

30 января Nikkei действительно частично восстановился, поднявшись на некоторое время на 700 пунктов. Это позволило Лисону закрыть длинную позицию без убытка. На рис. 2 показан резкий рост общих убытков по фьючерсам (правая вертикальная ось) на Nikkei 225 в период с 1 января по 27 февраля 1995 г. (горизонтальная ось) по мере снижения индекса Nikkei 225 (левая вертикальная ось). К 27 февраля Nikkei опустился до уровня 15 000, а позиция Лисона по фьючерсам на Nikkei 225 выросла до 60 000 контрактов.

Одновременно с покупкой фьючерсов на Nikkei 225 Лисон продавал фьючерсы на облигации японского правительства (JGB), ожидая повышения долгосрочных процентных ставок и снижения цен на облигации (см. вставку С). Это абсолютно не соответствовало бычьему взгляду на японский фондовый рынок, поскольку принято считать, что цены акций поднимаются благодаря низким, а не высоким, процентным ставкам, стимулирующим инвестиции и потребительский спрос, и делающие более доступным потребительский кредит. Именно так и было в действительности. На рис. 3 показаны совокупные убытки (правая вертикальная ось) и соответствующие растущие цены фьючерсов на JGB (левая вертикальная ось).

Вставка С. Процентные ставки, цены облигаций и фьючерсы на облигации японского правительства. Облигации — это ценные бумаги, по которым выплачивается определенный годовой или полугодовой процент, или купон, а основной долг возвращается при наступлении срока погашения. Цены облигаций определяются как приведенная стоимость будущих периодических выплат процентов и погашаемой основной суммы, дисконтированных по рыночной процентной ставке для облигаций с аналогичными кредитным риском и сроком погашения. Ставка дисконтирования, уравнивающая приведенную стоимость будущих процентных выплат и погашаемой основной суммы долга и текущую стоимость облигации, называется доходностью к погашению. При повышении процентных ставок (ставок дисконтирования) в стране стоимость облигаций снижается и наоборот, при более низких ставках облигации стоят дороже, при условии, что их кредитное качество остается неизменным. Фьючерсы на облигации японского правительства — это фьючерсные контракты на национальные долгосрочные государственные облигации номинальной стоимостью 10 000 000 иен с номинальным купоном 6%. Если предположить, что процентные ставки поднимутся, можно продать фьючерсы на такие облигации, скажем по 93% от номинала. При повышении процентных ставок цена фьючерсов снизится, например, до 90% от номинала. При этом спекулятивная прибыль составит 3% × 10 000 000 = ¥300 000. И наоборот, при снижении процентных ставок цена фьючерсов возрастет, скажем, до 97% от номинала. В этом случае возникает спекулятивный убыток в размере 4% × ¥10 000 000 = ¥400 000.

Цены фьючерсов на облигации держались на уровне 108,50% от номинальной стоимости до 5 февраля 1995 г., а затем поднялись до 110,50%. До 15 января убытки Лисона были незначительными, но затем начали расти по мере того, как его короткая позиция приближалась к 26 079 контрактам номинальной стоимостью ¥260 079 000 000, или примерно $2 млрд. Поразительно, что доля этих контрактов от суммы открытых позиций составляла 85% для контрактов с исполнением в марте 1995 г. и 88% для контрактов с исполнением в июне 1995 г.

До сих пор мы рассказывали о спекуляциях Лисона фьючерсами на индекс Nikkei 225 и на облигации японского правительства. Такие сделки требуют внесения значительной маржи на счета SIMEX или OSE. Более того, позиции с нарастающими убытками (каких было немало) могли привести к требованиям внести дополнительную маржу, т.е. увеличить взносы на счета бирж. Возникает вопрос, как Лисон финансировал свои спекулятивные пристрастия, не вызывая подозрений у руководства и аудиторов? В большинстве случаев он строил свою спекулятивную игру, продавая опционы и получая опционные премии. Чтобы понять схемы Лисона, вначале напомним еще раз основы опционной торговли, а затем проанализируем фактические сделки Лисона с фьючерсами на Nikkei 225 и JGB.

Чтобы понять суть спекулятивный операций с опционами на фондовые индексы, читатель должен вначале познакомиться с основами сделок по покупке и продаже опционов пут и колл для спекулятивных целей[109].

Опционы пут. Рассмотрим пример покупки 14 января 1995 г. европейского мартовского опциона пут на Nikkei 225 со сроком исполнения в последний день марта 1995 г., ценой страйк E

March95

= 19 000 и премией p (0) = ¥500. Держатель такого контракта получает право, но не обязательство продать индексные фьючерсы 31 марта 1995 г. по цене страйк 19 000, если цены фьючерсов на Nikkei 225 в этот день позволят получить прибыль по сделке. В частности, если 31 марта стоимость индексного фьючерса F

March95

будет выше 19 000, держатель опциона пут просто откажется от его исполнения с убытком, не превышающим будущую стоимость премии, уплаченной за 75 дней до этого.

На рис. 4 горизонтальная часть линии 1 справа от точки А показывает конечную прибыль/убыток (вертикальная ось) опциона пут как функцию стоимости индексного фьючерса F

March31

в день исполнения (горизонтальная ось). Если же индекс опускается ниже 19 000, держатель опциона пут исполнит его, чтобы получить прибыль в виде разницы между ценой фьючерса и ценой исполнения.

Его денежная прибыль равна разнице между спотовой ценой покупки одного фьючерса на Nikkei 225 ниже 19 000 и ценой продажи 19 000 (ценой исполнения). Ее отражает часть линии 1, исходящая под углом 45% из точки А. Поначалу, до достижения точки безубыточности F

*

Mach95

, денежная прибыль лишь компенсирует стоимость опционной премии. Важно отметить, что убыток покупателя опциона пут никогда не превышает уплаченную премию. Результат сделки для держателя опциона будет следующим:

для F

March95

≥ E

March95

:

Результат = –p (0) × (1 + i

JAP

) = –¥500 [1 + 0,06 / (365 / 75)] = –¥506,16;

для F

March95

E

March95

:

Результат = F

March95

— E

March95

– p (0) × (1 + i

JAP

) =F

March95

– 19 000 – 500 [1 + 0,06 / (365 / 75)],

где i

JAR

= 0,06 / (365 / 75) = 1,23% — альтернативные издержки держателя опциона, связывающего средства на 75 дней (на весь срок опциона) в результате уплаты премии. Точку пересечения F

*

Mach95

(точка безубыточности), за которой держатель опциона начинает получать прибыль, превышающую уплаченную премию, можно легко найти, приняв результат равным нулю:

F

*

Mach95

— [E

March95

– p (0) × (1 + i

JAR

)] = 0

F

*

Mach95

= 19 000 – 500 [1 + (0,06 / (365 / 75)] = 18 494.

Очевидно, что спекуляции покупкой опционов пут, — очень рациональный способ игры на понижение фондового рынка. Максимальный убыток известен заранее и равен премии опциона. Напротив, продажа опциона пут — очень агрессивный вид спекуляции на том, что фондовый рынок не будет падать.

Продавец опциона пут. Чтобы купить опцион пут, покупатель должен найти того, кто захочет продать его. В обмен на денежную премию p (0), уплачиваемую вперед, продавец опциона пут обязуется купить фьючерс на Nikkei 225 по цене страйк E

March95

= 19 000. Если индекс поднимется выше цены страйк, покупатель опциона откажется от его исполнения, а опционная премия останется у продавца. Если цена индекса F

March95

при наступлении срока опциона окажется ниже 19 000, покупатель опциона исполнит его, потребовав от продавца купить индекс Nikkei 225 по цене исполнения 19 000. Продавец опциона понесет денежный убыток 19 000 + p (0) — F

March95

. Чем ниже цена индекса опустится по отношению к цене исполнения, тем больше будет убыток. Результат сделки для продавца опциона (пунктирная линия 2 на рис. 4) симметричен результату сделки для покупателя, поскольку их сумма равна нулю (без учета транзакционных издержек). Другими словами, убыток держателя опциона равен прибыли продавца (F

March95

≥ 19 000, на рис. 4 AH = BH), и наоборот (F

March95

19 000). Таким образом, продавец опциона может понести неограниченные убытки при его исполнении, а его прибыль ограничена опционной премией. На рис. 4 показано, что премия (расстояние между горизонтальной частью профиля опциона пут и осью абсцисс, AH или BH) равна расстоянию HC между страйком и точкой безубыточности (без учета стоимости финансирования).

Опционы колл. Рассмотрим пример покупки 14 января 1995 г. мартовского опциона колл с ценой исполнения E

March95

= 19 000 и премией p (0) = ¥500. Держатель такого опциона получает право купить 31 марта фьючерсы на Nikkei 225 по цене исполнения 19 000, если ему это будет выгодно. В частности, если 31 марта цена фьючерса на индекс окажется ниже 19 000, держатель опциона просто откажется от его исполнения с убытком, не превышающим будущую стоимость премии, уплаченной за 75 дней до этого. На рис. 5 горизонтальная часть линии 1 слева от точки В отражает конечную прибыль/убыток (вертикальная ось) опциона колл как функцию F

March95

(горизонтальная ось). Если же фьючерс на индекс поднимется выше 19 000, держатель опциона пут исполнит его, чтобы получить прибыль в виде разницы между ценой индекса и ценой исполнения. Его денежная прибыль равна разнице между текущей ценой продажи одного фьючерса на Nikkei 225, превышающей 19 000, и ценой исполнения 19 000. Эта прибыль представлена линией, исходящей под углом 45% из точки В. Поначалу денежная прибыль лишь компенсирует стоимость опционной премии. Важно отметить, что убыток покупателя опциона колл никогда не превышает уплаченную премию. Результат сделки для держателя опциона будет следующим:

для F

March95

≤ E

March95

:

Результат = –p (0) × (1 + i

JAR

) = –¥500 [1 + 0,06 / (365 / 75)] = –¥506,16;

для F

*

March95

E

March95

:

Результат = F

*

March95

– E

March95

– p (0) × (1 + i

JAP

) = F

*

March95

– 19 000 – 500 [1 + 0,06 / (365 / 75)],

где i

JAR

= 0,06 / (365 / 75) = 1,23% — альтернативные издержки покупателя опциона, связывающего средства на 75 дней (на весь срок опциона) в результате уплаты премии. Точку пересечения F

*

March95

(точка безубыточности), за которой держатель опциона начинает получать прибыль, превышающую уплаченную премию, можно легко найти, приняв результат равным нулю:

F

*

March95

— [E

March95

– p (0) × (1 + i

JAR

)] = 0

F

*

March95

= 19 000 + 500 [1 + (0,06 / (365 / 75)] = 19 506.

На рис. 5 показано, что премия (расстояние между горизонтальным отрезком профиля опциона колл и осью абсцисс, AH или BH) равна расстоянию HC между страйком и точкой безубыточности (без учета стоимости финансирования).

Продавец опциона колл. В обмен на денежную премию p (0), получаемую вперед, продавец опциона колл обязуется поставить фьючерс на Nikkei 225 по цене страйк E

March95

= 19 000. Если индекс опустится ниже цены страйк, покупатель опциона откажется от его исполнения и продавец опциона оставит себе опционную премию. Если цена индекса F

March95

в день исполнения опциона поднимется выше 19 000, покупатель опциона исполнит его, потребовав от продавца поставить фьючерсы на Nikkei 225 по цене исполнения 19 000. Продавец опциона понесет денежный убыток 19 000 + p (0) — F

March95

. Чем выше фьючерсная цена индекса поднимется по отношению к цене исполнения, тем больше будет убыток. Результат сделки для продавца опциона (пунктирная линия 2 на рис. 5, исходящая из точки А) симметричен результату сделки для покупателя, поскольку их сумма равна нулю (без учета транзакционных издержек). Другими словами, как видно из рис. 5, убыток держателя опциона равен прибыли продавца (опционная премия F

March95

£19 000, на рис. 5 AH = BH), и наоборот (для F

March95

19 000). Таким образом, продавец опциона может нести неограниченные убытки при его исполнении, а его прибыль ограничена опционной премией. Как показано на рис. 5, премия (расстояние между горизонтальной частью профиля опциона колл и осью абсцисс, AH или BH) равна расстоянию HC между страйком и точкой безубыточности (без учета стоимости финансирования).

Спекулятивные игры с опционами основаны на предположениях о волатильности фьючерсов на индекс Nikkei 225 и их сложной взаимосвязи со стоимостью опционов. Как показано во вставке D, одним из факторов стоимости опционов является волатильность базового актива. Чем она выше, тем больше стоит опцион. Лисон воспользовался тем, что высокая волатильность фондового рынка обусловила высокую цену опционов. Он продавал опционы пут и колл на фьючерсы Nikkei 225 и получал крупные денежные премии, финансируя за их счет свою «спекулятивную зависимость».

Вставка D. Оценка опционов на индексные фьючерсы. Опционная премия, уплачиваемая покупателем продавцу, может быть разбита на две основные составляющие: внутреннюю стоимость и временну́ю стоимость.

Для мартовского опциона колл на Nikkei 225 внутренняя стоимость равна разнице между ценой исполнения опциона Е

March95

и стоимостью фьючерса на индекс F

March95

. Если спотовая цена базового индекса превышает цену исполнения опциона колл, держатель опциона колл может получить прибыль, купив индексный фьючерс по цене исполнения и продав его по действующей фьючерсной цене. Продавец опциона рассчитывает на справедливую компенсацию, требуя премию, равную как минимум разнице между фьючерсной ценой и ценой исполнения:

Внутренняя стоимость опциона колл = F

March95

— Е

March95

.

Временна́я стоимость как часть опционной премии представляет собой сумму, которую покупатели опциона готовы заплатить в дополнение к внутренней стоимости опциона. Поскольку опционы, в каком-то смысле, являются ставкой на волатильность базовых индексных фьючерсов, чем больше времени остается до исполнения опциона (31 марта — t), тем выше вероятность того, что цена индексного фьючерса превысит цену исполнения. И наоборот, при приближении срока исполнения опциона его временная стоимость резко снижается.

На рис. 6 размер премии опциона колл на фьючерс Nikkei 225 до срока исполнения показан как функция действующей цены индексного фьючерса. Внутренняя стоимость опциона, линия 1, равна: a) нулю, когда опцион находится вне денег (слева от цены исполнения Е

March95

); б) разнице между спотовой ценой индексного фьючерса и ценой исполнения, когда опцион в деньгах (справа от цены исполнения). Временная стоимость показана как разница между совокупной стоимостью, линия 3, и внутренней стоимостью, линия 2. Как видим, стоимость опциона всегда больше его внутренней стоимости, если до его исполнения остается какое-то время (t March 31). Очевидно, что при исполнении (t = March 31) стоимость опциона равна его внутренней стоимости, поскольку временная стоимость отсутствует.

Столкнувшись с гигантскими маржинальными требованиями по крупным длинным позициям на индекс Nikkei 225, Лисон начал продавать опционы на индекс, которые приносили значительный доход в виде премий и позволяли частично финансировать маржинальные требования. Отметим, что Лисон действовал довольно непоследовательно: несмотря на ожидание роста индекса Nikkei 225, он также делал ставку на снижение волатильности Nikkei 225 и ее колебания в пределах узкого коридора (см. вставку Е). Опци­онные премии тесно связаны с волатильностью базового индекса — высокая волатильность делает опцион дорогим и наоборот, при снижении волатильности премии уменьшаются. Какие бы комбинации опционов Лисон ни продавал по высокой цене, он рассчитывал выкупить их по гораздо более низкой цене при снижении волатильности и получить крупную прибыль. Действительно, при правильном подборе комбинаций для определенных сценариев волатильности опционы могут принести отличный результат.

Для игры на волатильности более всего подходят опционные стратегии стрэддл и стрэнгл. Лисон продал большой портфель опционов пут и колл, составленный в соответствии с этими двумя стратегиями. Ключевым словом здесь является «продал» (а не купил). Продав опционы, Лисон получил значительную сумму опционных премий, рассчитывая на то, что опционы не будут исполнены, если держать их до срока исполнения, или на то, что их можно будет выкупить по более низкой цене перед наступлением этого срока. В случае неверных расчетов и исполнения опционов Barings понес бы очень крупные убытки. Теперь обратимся к деталям «смертельной игры» Лисона.

Вставка Е. Волатильность и стоимость опционов. Волатильность сложно поддается измерению. Обычно ее оценивают по стандартному отклонению цен в прошлом, в данном случае — цен фьючерсов на Nikkei 225. Такая аппроксимация позволяет допустить, что для цен на фондовые индексы характерно логнормальное распределение вероятностей. Историческая (фактическая) волатильность не всегда является надежным предиктором будущей (ожидаемой) волатильности, а подразумеваемая волатильность (выведенная из рыночной цены опционов) отражает рыночный консенсус. При проведении оценок необходимо решить, какие именно прошлые периоды принять для наблюдения за ценами и каким должен быть шаг выборки. Волатильность, измеренная за предыдущие пять недель по дневным ценам, будет значительно отличаться от волатильности, рассчитанной за последние пять лет на основе недельных цен. Напротив, подразумеваемая волатильность в любой момент может быть определена, исходя из текущих опционных цен на основе моделей расчета цены опционов, поскольку все остальные параметры известны. Однако следует помнить, что опционные цены устанавливаются трейдерами, включающими в модели оценки опционов субъективные показатели волатильности на основе исторических данных.

Стрэддл. Покупка стрэддла — это одновременное приобретение одного опциона пут и одного опциона колл с одинаковыми страйком и сроком исполнения. Эта стратегия особенно привлекательна для покупателей опционов, когда предполагается высокая волатильность фондовых индексов, но сложно предсказать направление будущего движения фондового рынка. Лисон продавал стрэддлы, полагая, что волатильность индекса Nikkei 225 снизится и он стабилизируется на уровне цены исполнения опционов. Рассмотрим ситуацию на рынке 14 января 1995 г. и план продажи стрэддла, разработанный Лисоном[110].

Попробуем точно воссоздать составляющие стратегии стрэддл, т.е. продажу опционов колл и пут на фьючерсы Nikkei 225 с одним страйком 19 000.

Продажа колла. В обмен на денежную премию ¥500, полученную 14 января 1995 г., Лисон принимал обязательство поставить один фьючерс на Nikkei 225 по цене страйк 19 000. Если бы фондовый индекс держался на уровне ниже страйка в 19 000, опцион истек бы без исполнения, и Barings оставил бы себе опционную премию. Но если бы индекс поднялся выше цены страйк, Barings пришлось бы поставить фьючерс на фондовый индекс по цене 19 000, купив его по более высокой цене. Чем дороже оказался бы Nikkei 225, тем больше убытков понес бы банк. Линия 1 на рис. 7 отражает результат сделки по продаже опциона колл. Barings получает прибыль, равную премии ¥500, при любом значении индекса, не превышающем цену страйк 19 000, поскольку в этом случае опцион не исполняется. При индексе выше 19 000 линия прибыли наклонена вниз. Однако на отрезке между 19 000 и 19 500 (цена страйк + премия) премия частично покрывает убыток, вызванный движением фондового индекса. При значении индекса 19 500 убыток, обусловленный его движением, равен премии. Здесь находится точка безубыточности. При значении выше 19 500 Barings несет возрастающие убытки.

Продажа пута. В обмен на денежную премию ¥500 Barings принимал обязательство купить Nikkei 225 по цене страйк 19 000. Линия 2 на рис. 7 отражает результат сделки по продаже опциона пут. При цене страйк меньше 19 000 покупатель исполняет опцион и продает Nikkei 225 по 19 000. На этом отрезке Barings несет денежный убыток, поскольку он должен купить Nikkei 225 по 19 000 и может продать его только по более низкой цене. Убыток сохраняется до отметки 18 500 (цена страйк — премия), где убыток, обусловленный движением фондового индекса, равен прибыли в виде премии. За пределами цены страйк 19 000 опцион не исполняется, и Barings оставляет себе всю премию, ¥500 по каждой сделке с фондовым индексом.

График стрэддла. Продажа стрэддла — это комбинация пута и колла. На рис. 7 она отображается линией 3 как результат графического сложения[111] линии 1 для колла и линии 2 для пута. Обратите внимание на пирамидальную вершину стрэддла на отрезке, где Barings может получить прибыль (жирная сплошная линия). Также стоит отметить точки безубыточности А и В. На отрезке между ними Barings получает прибыль из-за очень низкой волатильности Nikkei 225, а за пределами этого отрезка — нарастающий убыток из-за больших колебаний значения индекса (высокой волатильности).

Для определения цен индекса, при которых график стрэддла пересечет ось х (точки безубыточности), нужно просто найти сумму (или разницу) премий колла и пута и цены страйк.

Точка безубыточности А:

S

A

= Цена страйк — (Премия колла + Премия пута)

S

A

= 19 000 — (500 + 500) = 18 000

Точка безубыточности В:

S

B

= Цена страйк + (Премия колла + Премия пута)

S

B

= 19 000 + (500 + 500) = 20 000.

Таким образом, при индексе ниже 18 000 или выше 20 000 Barings несет убытки, размер которых в буквальном смысле может быть неограниченным. И наоборот, внутри этого диапазона при низкой волатильности Barings получает прибыль. Максимальную прибыль можно было получить при значении индекса, в точности равном цене страйк, 19 000. В этом случае ни один из опционов не исполняется. В результате Barings не несет никаких убытков из-за движения индекса и оставляет себе полную сумму обеих премий, равную ¥1000 на каждый фьючерс на Nikkei 225.

Продажа стрэнгла. Это еще одна спекулятивная стратегия, связанная с волатильностью и сочетающая продажу коллов и путов. В отличие от стрэддла — это комбинация путов и коллов вне денег с разными страйками. Соответственно, такие опционы дешевле, а премия по ним — ниже, чем для стрэддла, составленного из путов и коллов при своих. Данная стратегия менее спекулятивна, чем стрэддл, поскольку имеет более широкий диапазон, в котором продавец может получить прибыль (рис. 8). Ее недостаток — меньший размер премий из-за менее высокого риска.

Вначале построим график результатов сделки по продаже колла — линия 1 на рис. 8. Цена в точке безубыточности равна 19 900 (цена страйк 19 500 + премия ¥400). Таким же образом построим график для продажи пута. Цена в точке безубыточности равна 18 100 (цена страйк 18 500 — премия ¥400) — линия 2 на рис. 8. Продажа стрэнгла представляет собой комбинацию опциона колл (линия 1) и опциона пут (линия 2). Его результат отражает линия 3, которая представляет собой графическую сумму линий 1 и 2. Интерес представляют точки безубыточности стрэнгла, в которых линия 3 пересекает горизонтальную ось, и премия равна убыткам опциона.

Точка безубыточности А:

S

A

= Страйк пута — (Премия колла + Премия пута)

S

A

= 18 500 — (400 + 400) = 17 700

Точка безубыточности В:

S

B

= Страйк колла + (Премия колла + Премия пута)

S

B

= 19 500 + (400 + 400) = 20 300.

Стрэнгл остается прибыльным в диапазоне между точками безубыточности, 17 700 и 20 300. Максимальная прибыль возникает между ценами исполнения опционов пут и колл, если ни один из них не исполняется. При этом Barings получает полную сумму премий по опционам, ¥400 + ¥400 = ¥800.

Комбинация короткого стрэддла с длинным фьючерсом. Короткая продажа стрэддлов позволяла Лисону получать денежные премии. Он мог использовать их для покрытия маржинальных требований, чтобы затем продавать больше стрэддлов и покупать больше фьючерсов на индекс Nikkei 225. Был ли у Лисона генеральный план, объединяющий обе спекулятивные стратегии? На рис. 9 показано, что сочетание короткого стрэддла и длинного фьючерса аналогично продаже опциона пут на Nikkei 225 с ценой исполнения опционов пут и колл, составляющих стрэддл.

Максимальная прибыль Barings от такой комбинированной стратегии равна полученной премии (справа от отметки 19 000). Однако при этом линия неограниченных убытков банка становится более крутой (слева от отметки 19 000). Риск может быть еще выше, если комбинированная стратегия включает несколько стрэддлов с длинными фьючерсами. В зависимости от соотношения стрэддлов и фьючерсов верхний предел прибыли по длинному фьючерсному контракту размывается опционом колл, входящим в стрэддл: чем выше это соотношение, тем меньше крутизна подъема (справа от отметки 19 000). Аналогично, убытки при падении индекса Nikkei 225, показанные слева от отметки 19 000, нарастают быстрее, когда опцион пут, входящий в стрэддл, сочетается с убыточным компонентом длинного фьючерса.

Генеральный план Лисона. В предыдущем разделе мы детально рассмотрели спекулятивные позиции по волатильным фьючерсам на Nikkei 225. Примечательно, что в начале 1995 г. позиция Лисона на Nikkei была минимальной. Лисон начал агрессивную торговлю только после землетрясения в Кобе. Именно с ним была связана продажа стрэддлов и стрэнглов. Полученные премии были более чем значительными, но конечный результат продажи таких комбинаций опционов зависел от уровня Nikkei на момент их исполнения. Большинство опционов имели страйки в диапазоне от 18 500 до 20 000. Пока Nikkei оставался в пределах коридора, существовавшего до землетрясения, Лисон мог оставлять себе весь доход от опционных премий или его бо́льшую часть. За пределами коридора покупатели должны были исполнить опционы, и Лисону грозили огромные убытки. 17 января индекс Nikkei был на уровне 19 350. К концу недели он опустился до 18 950, поскольку рынок, казалось, рассчитывал на то, что масштабный ущерб от землетрясения будет вскоре компенсирован восстановительными мероприятиями. 23 января, когда стал вырисовываться подлинный масштаб разрушений, Nikkei упал до 17 950. К 27 января Лисон купил 27 158 фьючерсов на индекс Nikkei 225 с исполнением в марте 1995 г., а к 22 февраля удвоил позицию до 55 206 контрактов. Не менее катастрофическими были и убытки по портфелю опционов, где почти все позиции оказались глубоко вне денег. На рис. 10 совокупные убытки по портфелю опционов (правая вертикальная ось) показаны как функция от уровня Nikkei 225 (левая вертикальная ось). Лисон пытался в одиночку поддержать Nikkei 225 и вернуть его в диапазон 18 500–20 000, в котором он находился перед землетрясением в Кобе, чтобы на момент исполнения опционы были в деньгах. Когда Nikkei 225 отказался подчиниться, «повелитель вселенной» был повержен.

Как могли столь масштабные спекуляции Лисона так долго оставаться незамеченными? На самом деле банк получал тревожные сигналы, но игнорировал их. Первым сигналом была огромная прибыль от простых арбитражных операций между SIMEX и OSE. Центральная парадигма финансового мира — баланс между риском и доходностью. Операции с низким риском, такие как арбитраж с индексными фьючерсами, могут приносить лишь мизерный доход, что делало результаты Лисона необычными и необъяснимыми. Простое сравнение с другими участниками рынка очевидно показало бы, что никто, кроме Ника Лисона, не зарабатывает большие деньги на арбитраже фьючерсов на Nikkei 225 между SIMEX и OSE. Многие в банке Barings задавались вопросом, как BFS удавалось получать стабильно высокую прибыль. Один из коллег назвал Лисона «турбоарбитражером». Задачей внутренней аудиторской проверки, проводимой в течение двух недель в 1994 г. Джеймсом Бейкером, был поиск ответов на «ряд вопросов, возникших в связи со столь исключительными результатами: нарушались ли правила? Принимались ли чрезвычайно высокие риски?» Аудиторы пришли к заключению, что, несмотря на удовлетворительное состояние отдельных систем контроля и процедур, в BFS, существовал значительный риск того, что генеральный менеджер (Лисон) мог их обойти:

«Он является ключевым руководителем фронт- и бэк-офиса и может инициировать проведение сделок от имени группы, а затем сделать так, чтобы расчеты и учет проводились согласно его же указаниям. Отметив, что “компании обычно разделяют ответственность за инициирование, проведение и учет операций, чтобы снизить возможность ошибок и мошенничества”, аудиторы указали на четыре аспекта, которые необходимо было исключить из обязанностей Лисона: руководство бэк-офисом, подпись чеков, подпись сверок с SIMEX и банковских выписок»[112].

Эти рекомендации были одобрены, но так и не исполнены. Вторым, еще более очевидным сигналом, были постоянные запросы Лисона на дополнительное финансирование, растущие по мере превышения его портфелем фьючерсов и опционов всех мыслимых и немыслимых пределов. Barings исполнял эти требования, не спрашивая обоснований и не пытаясь проводить систематические сверки с отчетностью клиентов. В табл. 1 приведены данные о фактических суммах, переведенных различными подразделениями банка в BFS. Здравый смысл должен был подсказать, что если бы операции Лисона были такими прибыльными, то маржа должна была выплачиваться со стороны SIMEX, а не запрашиваться дополнительно. Непрерывно поступающие маржинальные требования означали, что фьючерсы и опционы BFS теряли стоимость.

Еще один подобный инцидент должен был привлечь внимание, но был проигнорирован банком. В конце 1994 г. Лисон не смог покрыть дефицит в £50 млн на маржинальном счете. Чтобы исправить ситуацию, он ввел данные о фиктивной сделке в Contac — компьютерную систему учета клиентских торговых позиций. Фиктивная сделка состояла в продаже 2000 лотов на мартовские опционы пут на фьючерсы Nikkei 225 с получением премии, более чем достаточной для покрытия дефицита. Под давлением аудитора, компании Cooper Lybrand, потребовавшей объяснить, почему не произошла фактическая уплата премии, Лисон предоставил подделанный документ, подтверждающий, что нью-йоркская фирма по торговле ценными бумагами Spear, Leeds Kellog купила опционы пут, и что Citibank зачислил опционную премию на счет Barings. Для подделки банковской выписки Citibank в дело были пущены ножницы и клей.

Другой сигнал поступил в Barings от самой биржи SIMEX. В начале января 1995 г. биржа уведомила банк о масштабе его операций и предоставила детальный список позиций на 31 декабря 1994 г. Также был поднят вопрос о том, что BSL напрямую финансировал маржинальный счет некоторых своих клиентов, что запрещено законом. Вероятно, переписка велась с Саймоном Джонсом — региональным менеджером по операциям Barings Securities (отделенным от Barings Futures) — и не достигла высших эшелонов руководства банка в Лондоне.

После своего коллапса 27 февраля 1995 г. банк Barings раскрыл информацию об ошеломляющих размерах условных позиций: $7 млрд по фьючерсам на Nikkei 225, $20 млрд по фьючерсам на облигации японского правительства и процентным фьючерсам на евроиену, $6,68 млрд по проданным опционам пут и колл на фьючерсы Nikkei 225. Общая рисковая сумма приближалась к $35 млрд. Более всего поражало то, что эти позиции требовали внесения значительной маржи на счета SIMEX и OSE[113], а собственный капитал Barings составлял лишь $615 млн. Итак, последний вопрос, на который необходимо пролить свет: как удалось так долго скрывать столь крупные спекулятивные позиции от руководителей высшего звена банка и сменяющих друг друга внутренних и внешних аудиторов?

Получая от Лисона регулярные запросы на перевод все возрастающих денежных сумм для покрытия маржинальных требований, различные подразделения банка выполняли их, не задавая вопросов (см. табл. 1). Чтобы понять искусную обманную схему Лисона, нам необходимо прояснить следующее:

Как Лисону удавалось показывать в отчетах устойчивую прибыль, когда он нес убытки по спекулятивным позициям?

Почему Лисон мог скрывать огромные спекулятивные позиции под предлогом проведения квазибезрискового арбитража?

Как ему удалось обвести вокруг пальца биржу SIMEX?

Счет ошибочных операций 88 888. Инструментом обмана был счет ошибочных операций 88 888. В Китае числу 8 придают особый смысл. Выбор пяти восьмерок для обозначения такого счета было плохой шуткой, если учесть, как именно Лисон собирался его использовать. Счета ошибочных операций обычно открываются для учета сделок, которые были неверно объявлены, некорректно исполнены или оспорены клиентом. Как правило, спорные вопросы должны разрешаться и урегулироваться вскоре после проведения операций, с отнесением возникающих прибылей или убытков на общий результат брокерского подразделения. Очевидно, что счета ошибочных операций не предназначены для активной торговли за собственный счет и их сальдо может отражать лишь небольшие прибыли или убытки.

Счет ошибочных операций 88 888 был открыт в начале июля 1992 г., вскоре после прибытия Лисона в Сингапур. 8 июля Лисон распорядился исключить счет 88 888 из всех ежедневных отчетов, направляемых BFS в Лондон в электронном виде, за исключением отчета о марже (первоначальной и вариационной марже с разбивкой по счетам и валютам). В частности, этот счет был исключен из «торгового файла» (с данными о торговых операциях за день) и «ценового файла» (с данными о расчетных ценах на момент закрытия), которые отправлялись в Лондон. В Сингапурском отделении только сотрудники бэк-офиса и некоторые трейдеры знали о счете 88 888. Лисон сам принимал на работу и обучал сотрудников, отвечающих за ведение счетов, поэтому ему было относительно просто скрывать этот счет. В результате, руководители высшего звена Barings понятия не имели о счете 88 888 до 23 февраля 1995 г. Очевидно, что Лисон знал все тонкости учета торговых операций с ценными бумагами и мог манипулировать системой. Он отдал постоянное распоряжение о том, чтобы при распечатке документов по всем операциям, проходящим через счет 88 888, второй экземпляр уничтожался, а первый передавался в его личный архив.

Факты против вымысла. Как мог Лисон постоянно показывать прибыль от торговых операций, если его спекулятивные позиции постоянно были убыточными? Результаты расследования Управления банковского надзора (далее именуемого «Отчетом») показали размер расхождений между общими заявленными и фактическими размерами позиций (см. табл. 2). Отметим, что все заявленные в отчетах и санкционированные позиции должны были соответствовать друг другу и не могли быть ни короткими, ни длинными, как показано в столбце заявленных позиций в табл. 3, поскольку Лисон занимался безрисковым арбитражем. На деле все фактические (или скрытые) позиции были либо длинными (на Nikkei 225), либо короткими (на JGB или фьючерсы на евро/иену), не говоря уже о портфеле опционов, и радикально отличались от заявленных (фиктивных) позиций, показанных в столбце фактических позиций в табл. 3.

Расследование показано, что основным инструментом обмана были «взаимные брокерские сделки»[114], активное применение которых позволяло Лисону завышать результат на «законном» счете 92 000, скрывая убытки на счете ошибочных операций 88 888[115]:

«Компания Barings Future Singapore, которой руководил Лисон, проводила большие объемы кросс-сделок между счетами 88 888 и 92 000 (Barings Securities Japan — арбитраж с Nikkei и облигациями японского правительства), 98 007 (Barings London — арбитраж с облигациями японского правительства) и 98 008 (Barings London — арбитраж по евро/иене). Многие кросс-сделки BFS проводились в “пострасчетный период”, т.е. в течение трех-пяти минут после официального закрытия биржи, когда операции можно проводить по официальной расчетной цене. По всей видимости, Лисон выбрал этот период, поскольку другие рыночные операторы в это время меньше всего желали проводить сделки, в которых могли участвовать по правилам SIMEX. По завершении сделки Лисон давал специалистам по расчетным операциям указание разбивать общее количество контрактов на несколько частей и изменять цены по ним, чтобы зачислять прибыль на указанные выше счета, а убыток — на счет 88 888. В результате кросс-сделки казались обычными и проведенными по правилам биржи. Однако на счетах BFS в расчетной системе Contac, активно использовавшейся членами SIMEX, отражались пары сделок, суммарно соответствующих количеству лотов, но с абсолютно другими ценами, чем цены в торговом зале биржи. В качестве альтернативного варианта Лисон проводил кросс-сделки меньшего объема, чем указано выше, но при введении данных в систему Contac корректировал цены, так же зачисляя прибыль на “заменяющие” счета, а убытки — на счет 88 888.

Денежный след. Гигантские спекулятивные позиции и постоянные убытки от неудачных операций приводили к повторным требованиям SIMEX внести дополнительную маржу. Лисон не мог обманывать биржу так же, как он делал это с BSL. Большинство запросов BSL на крупные переводы денежных средств направлялись по клиентским счетам, по которым поступали маржинальные требования SIMEX. Лисон делал это под предлогом, что многие клиенты Barings находились в различных временных поясах, и что для получения средств по их чекам требовалось время. Кроме того, он утверждал, что для крупномасштабного арбитража между SIMEX и OSE необходимо было поддерживать значительную маржу на обеих биржах, а провести взаимозачеты брутто-позиций на SIMEX и OSE было нельзя.

Финансовый директор Barings Brothers and Co. в Лондоне, отвечавший за финансирование всей группы компаний, признал, что еще в 1993 г. не удавалось сверить расхождения между требованиями BFS и фактически внесенной маржей по клиентским счетам. К середине 1994 г., когда эти расхождения выросли до £100 млн, они были приняты за структурные и несверяемые разницы и проведены в бухгалтерском учете банка как «кредиты клиентам».

Обман SIMEX. После того, как системы внутреннего контроля оказались неэффективными, следующей линией защиты должны стать внешние участники рынка — клиринговые палаты для биржевых инструментов и контрагенты для внебиржевых контрактов. Для торговли на SIMEX Лисон должен был открывать отдельные счета для агентских операций, осуществляемых от имени клиентов за комиссионное вознаграждение, и операций за свой счет с целью получения прибыли с внесением соответствующей маржи. SIMEX придерживается строгой маржинальной системы, известной как «брутто-маржирование». При такой системе каждый клиентский счет ведется обособленно, без возможности зачетов по счетам в управлении одного банка. Печально известные счета 88 888 и 92 000 были открыты как счета клиентов и не допускали возможности взаимозачетов, что очень осложняло отношения между SIMEX и Лисоном. Согласно Отчету, начиная с 10 января 1995 г. Лисон давал специалистам по расчетам указания проводить корректировки между двумя счетами для снижения размера маржи. Эти фальсификации ввели SIMEX в заблуждение, и BFS получила возврат части денежных средств, хотя фактически все больше и больше была должна бирже. Согласно оценке, 23 февраля дефицит по марже BFS на SIMEX составлял не менее £250 млн. Искусный обман Лисона оказал свое магическое действие на SIMEX так же, как и на банкирский дом Barings.

Урок 1. Соблюдайте принцип разделения труда и полномочий между фронт- и бэк-офисом. Одно из золотых правил торговли ценными бумагами и брокерских услуг — разделение обязанностей фронт- и бэк-офиса. Оба подразделения должны независимо друг от друга набирать сотрудников, а работники бэк-офиса должны, часто ротироваться во избежание сговора с фронт-офисом. В обязанности бэк-офиса входят подтверждение, проведение расчетов и учет операций фронт-офиса. Наиболее важной из этих административных обязанностей является сверка деталей каждой операции, полученных от контрагентов банка и от фронт-офиса, включая вид сделки, цену и сумму каждой операции. После успешной проверки бэк-офис подтверждает платежи и передачу соответствующих ценных бумаг. Столь тщательные проверки необходимы, чтобы исключить возможности несанкционированной торговли или криминальной деятельности, например хищений. Из-за небольшого размера подразделения Barings в Сингапуре Лисону разрешили возглавить и бэк- и фронт-офис, несмотря на предупреждения аудиторов.

Урок 2. Отслеживайте денежные потоки. Торговля фьючерсами и продажа опционов контролируется по денежным потокам. При покупке фьючерса или продаже опциона биржа требует внесения маржи. На SIMEX она составляет 15% номинальной стоимости контракта. Далее, при переоценке контракта по рынку после закрытия каждого торгового дня убытки, возникающие из-за снижения денежной стоимости контракта, списываются с маржинального счета держателя контракта. Вслед за этим он получает требование внести дополнительную маржу и довести ее сумму до 15% условной стоимости контракта. Наконец, убытки при ликвидации или истечении контракта немедленно списываются со счета. Очевидно, что в нашей истории руководители и аудиторы с самого начала потеряли «денежный след». Внешние аудиторы должны были сверять состояние маржинального счета с данными SIMEX и OSE. Значительные займы, запрашиваемые Лисоном для финансирования маржинального счета, предоставлялись без вопросов о фактическом использовании средств. Когда объем одной из запрашиваемых сумм превысил валюту баланса Barings, лицо, дававшее разрешение на перечисление (а при такой сумме это может сделать только руководитель очень высокого уровня), должно было детально проверить обоснование запроса. Удивительно, насколько слепыми и доверчивыми оказались представители различных эшелонов руководства банка.

Урок 3. Вы должны понимать свой бизнес. Уоррен Баффетт, кроме прочего, известен тем, что инвестирует только в те предприятия, бизнес которых ему понятен. Есть очевидные доказательства того, что руководители высшего звена банковского и брокерского направлений банка Barings не знали фундаментальных основ рынка деривативов. «Однажды мой коллега открыл хорошую позицию, купив с большим дисконтом варрант компании Guandgong Investments, котирующейся в Гонконге, и продав базовые акции для создания аналога полностью хеджированной длинной пут-позиции. Но Питер Норрис, глава Baring Securities, позвонил ему из Лондона и сказал, что, по его мнению, Guandgong Investments скоро разорится и позицию следует закрыть. Мой коллега не мог втолковать ему, что мы можем заработать, если их акции упадут в цене»[116]. Слишком часто руководство высшего звена крупнейших финансовых институтов плохо знает тонкости торговли деривативами и финансового инжиниринга и доверяет техническую сторону вопроса младшему персоналу. Членам совета директоров и руководителям высшего звена не помешало бы больше знать о деталях собственного бизнеса. Например, посетить двух-трехдневные семинары и познакомиться с основами производных продуктов, их оценкой и возможностями их комбинирования для создания сложных финансовых структур.

Урок 4. Проводите анализ отклонений. В рамках финансового планирования и контроля каждое подразделение Barings готовило прогнозный отчет о прибылях и убытках на основе четких допущений о состоянии экономики и бизнеса, позволяющем получать прибыль. Когда в 1994 г. подразделение Лисона отчиталось о прибыли в 500% по отношению к прогнозной, якобы полученной от арбитража с фьючерсами на индекс Nikkei 225 между SIMEX и OSE, руководители были обязаны задать вопрос о причинах такого экстраординарного результата. Но Питер Баринг лишь заявил, что он «приятно удивлен». На самом деле, для проверки разницы между прогнозной и фактической результативностью и прибылью и выявления факторов, обусловивших необычный результат, достаточно провести анализ отклонений. Однако руководители Barings были рады признать получение прибыли, не задавая вопросов.

Урок 5. Устанавливайте лимиты торговых позиций и строго их контролируйте. Лисону было позволено открывать относительно небольшие торговые позиции, с возможностью превышать их в течение торгового дня. В конце каждого рабочего дня руководители высшего звена должны были внимательно отслеживать результаты переоценки по рынку позиций, открытых за свой счет. Для подтверждения ежедневных внутренних проверок данными из внешних и независимых источников должна была проводиться сверка открытых позиций с SIMEX и OSE, но ее никто никогда не делал.

Урок 6. Проводите мониторинг открытых позиций. Биржи должны внимательно следить за тем, кто является основным держателем открытых позиций на различные продукты. Руководители высшего звена банков также должны проверять открытые позиции своих подразделений, создавая внешний канал контроля. Внезапные и резкие изменения позиций крупного клиента по любым продуктам автоматически должны становиться предметом расследования. Перед крахом Barings позиции Лисона по фьючерсам SIMEX на Nikkei 225 с исполнением в марте 1995 г. составляли огромную долю общего объема открытых позиций: 49%. Бирже следует поддерживать открытый обмен данными как с самим трейдинговым подразделением, в данном случае — с BFS, так и с контролирующими его структурами. Это позволит обеспечить истинность полученной информации: трейдеры считаются виновными в мошенничестве, пока не доказана их невиновность.

Урок 7. Разделяйте агентские услуги и торговлю за свой счет. Когда один и тот же трейдер исполняет приказы от имени клиента банка (агентская торговля) и от имени самого банка (торговля за свой счет), возникает конфликт интересов, как правило, в ущерб клиенту. Торговля за свой счет должна быть отделена от агентских услуг и каждое из этих направлений должно иметь собственный трейдинговый отдел и бэк-офис. Механизмы их аудита и контроля кардинально различаются. Агентская торговля является услугой банка. При этом банк не несет никаких рисков при условии надлежащего управления кредитным риском и счетами клиентов. Торговля за свой счет затрагивает собственный капитал банка и требует тщательного контроля деятельности трейдеров. Каждый трейдер должен соблюдать лимиты позиций и обязательно готовить ежедневные отчеты. Лисон занимался двумя видами торговли без должного аудита и контроля. Маржинальные позиции были перемешаны, и руководство не имело понятия, какая их часть относилась к агентской торговле, а какая к торговле за свой счет. Лимиты позиций по фьючерсам на индекс Nikkei 225, JGB и евро постоянно нарушались в отсутствие механизмов контроля, способных остановить Лисона.

Если бы Barings перенес свои позиции до конца 1995 г., он смог бы отыграть бо́льшую часть убытков и справиться с кризисом. В середине года индекс Nikkei 225 упал до отметки 15 000, но к концу года вновь превысил 19 000. Но случилось так, что 5 марта 1995 г. голландский финансовый конгломерат ING согласился купить Barings оптом — за символическую плату в £1, с принятием на себя совокупного убытка в размере $1,4 млрд. Незакрытые спекулятивные позиции были в срочном порядке ликвидированы как раз в тот момент, когда индекс Nikkei 225 достиг дна, т.е. с наибольшими денежными потерями.

2 марта 1995 г. Лисон был арестован в аэропорту Франкфурта и перевезен в Лондон, а затем в Сингапур, чтобы предстать перед судом. Его приговорили к шести годам тюремного заключения. Лисон провел четыре с половиной года в сингапурской колонии. Через год после падения Barings вышла в свет его автобиография «Как я обанкротил “Бэрингз”»[117] (Rogue Trader). Затем по ней был снят фильм, роялти от которого пошли на уплату судебных издержек. Опальный бывший трейдер Barings вскоре стал звездой СМИ и смог с выгодой использовать свое скандальное прошлое, став высокооплачиваемым ключевым докладчиком на конференциях по мошенничеству, операционным рискам и компьютерной безопасности. Обычно Лисон рассказывает, как он в 1995 г. довел до краха старейший торговый банк Великобритании, под заголовком «История падения банка Barings по версии человека, который его вызвал». Некоторые считают, что Лисон искупил свою вину, проведя несколько лет в сингапурской тюрьме, потеряв первую жену и заболев раком толстой кишки. С тех пор он сумел победить рак, вернуться к жизни и вновь создать семью. Сегодня он проживает в Ирландии и в свободное от конференций и выступлений время работает коммерческим менеджером футбольного клуба Galway United.

Руководство высшего звена Barings не понесло практически никакой ответственности: никто не предстал перед судом, не заплатил штрафа и не сел в тюрьму. Акционеры и держатели облигаций банка потеряли все свои вложения.

Chew, L. Managing Derivatives Risk (Wiley, 1996), p. 229.

Fay, S. The Collapse of Barings (W. W. Norton, 1996).

Gapper, J. and N. Denton. All that Glitters: The Fall of Barings (Hamish Hamilton, 1996).

Ministry for Finance, Singapore. Barings futures (Singapore) Pte Ltd.: The Report of the Inspectors appointed by the Minister for Finance, 1995.

Rawnsley, J. H. Total Risk: Nick Leeson and the Fall of the Barings Bank (HarperCollins, 1995).

Report of Board of Banking Supervision Inquiry into the Circumstances of the Collapse of Barings, Ordered by the House of Commons, Her Majesty Stationary Office, 1995.

Stonham, P. Whatever happened at Barings: The Lure of Derivatives and Collapse, European Journal of Management, 14 (2), 167–175 (1996).

Stonham, P. Whatever happened at Barings: Unauthorized trading and the failure of controls, European Journal of Management, 14 (3), 269–278 (1996).

Stoll, H. Lost Barings: A tale in three parts concluding with a lesson, The Journal of Derivatives, 109–114 (Fall 1995).

1. Почему арбитраж с фьючерсами на индекс Nikkei 225 на OSE и SIMEX не может принести большую прибыль? Сопряжена ли такая торговля с риском?

2. В чем разница между спекулятивной покупкой и продажей опционов на индексные фьючерсы, например на Nikkei 225?

3. В чем разница между продажей стрэддла и стрэнгла? Являются ли такие сделки спекулятивными и как они соотносятся с простыми длинными или короткими позициями на индекс Nikkei 225?

4. Каким образом Лисон финансировал маржу и дополнительные маржинальные требования по своим фьючерсным операциям?

5. Верите ли вы в то, что Лисон действовал в одиночку?

6. Какой должна была быть роль совета директоров в мониторинге операций Barings с деривативами?

7. Почему Barings спасли в 1890 г., а в 1995 г. нет?

Стремление к азартным играм настолько универсально, а сами они так приятны, что я вполне допускаю, что за ними скрывается зло.

Хейвуд Браун

24 января 2008 г. в 8.00 по парижскому времени банк Société Générale (SoGen) объявил в коротком пресс-релизе о том, что в результате мошенничества он потерял «скромную сумму» в €4,9 млрд ($7,2 млрд). По иронии судьбы, эпицентром одного из самых громких скандалов с деривативами стал отдел SoGen торговли акциями, считавшийся святая святых и служивший объектом всеобщего восхищения. Торговля акциями в SoGen была приостановлена, а международное финансовое сообщество с трудом поверило в происходящее. Молодой трейдер Жером Кервьель был обвинен в открытии гигантских позиций по индексным фьючерсам, которые он скрывал с помощью фиктивных офсетных сделок. Как мог младший трейдер обойти системы контроля одного из самых опытных банков? Почему он так поступил? Или из него просто сделали козла отпущения после молчаливого согласия SoGen с чрезвычайно рисковыми, но высоко прибыльными сделками одного из трейдеров? Ниже мы расскажем сагу об окутанных обманом безрассудных спекуляциях, названную «делом Кервьеля».

В жизни злодея нашей истории не было ничего предопределявшего «финансовый терроризм» против одного из столпов банковского истеблишмента Франции. Жером Кервьель родился 11 января 1977 г. в семье среднего достатка из Пон-Л’Аббе, маленького провинциального городка на востоке Бретани. Его мать была владелицей салона красоты, а отец работал кузнецом и по совместительству преподавал свое ремесло в профессиональном училище г. Кемпера. Жером прилежно учился в лицее (школа высшей ступени во Франции) и рано начал интересоваться финансами и фондовыми рынками. Он получил диплом об окончании высшей школы (бакалавриата) по специальности «Экономика». Вначале Кервьель планировал поступление в элитный французский вуз и готовился к сдаче вступительного экзамена в одну из «Больших школ» — самых престижных учебных заведений, на которые приходится примерно 1% всех студентов университетов в области машиностроения, бизнеса и политологии. Их выпускники составляют большинство в рядах высокопоставленных чиновников и представителей бизнеса. Кервьель подал документы в Институт политических исследований в Лилле, известный своей программой в области европейских и международных отношений, но не прошел по конкурсу. Тогда он поступил в менее престижный университет в Кемпере, а затем перевелся в Профессиональный университетский институт в г. Нант, где получил степень бакалавра по экономике. Во время последнего года обучения он проходил практику в одном из местных отделений SoGen в Нанте и получил отличные оценки за мотивацию и исполнительность. Ему порекомендовали продолжить обучение, чтобы затем подать заявление на штатную должность. Кервьель последовал этому совету и поступил на специализированную магистерскую программу «Управление бэк- и миддл-офисами по работе с рынками капитала» Лионского университета II «Люмьер», ориентированную на документооборот и административный контроль торговли на рынках капитала в финансовых институтах. Преподавателями программы были, в основном, практики, а не научные работники. Кроме того, она включала обязательную стажировку, которую Кервьель прошел в Banque Nationale de Paris. Закончив обучение с довольно посредственными оценками, он, тем не менее, стал одним из немногих выпускников, приглашенных на работу в ведущие банки. В июне 2000 г. Кервьель был принят в SoGen, в мидл-офис штаб-квартиры банка в парижском районе Ля Дефанс, с окладом в €35 000.

SoGen является одним из столпов банковского истеблишмента Франции. Его история началась в середине XIX в., когда Франция вступала в эпоху современного капитализма. Он был основан в 1864 г. по приказу самого Наполеона III, «pour Favoriser le Développement du Commerce et de l’Industrie en France»[118], в период бурной индустриализации французской экономики. Банк был национализирован при генерале де Голле после Второй мировой войны наряду с другими крупными коммерческими банками и вновь приватизирован в 1987 г. Чтобы ощутить всю серьезность «дела Кервьеля», нужно представить, насколько значимым является сегодня SoGen в финансовых и банковских кругах Франции.

«Société Générale известен как один из крупнейших коммерческих банков, но в мире финансов его имя связывают с трейдинговыми отделами, где работают блестящие французские математики, способные добывать золото из алгоритмов и финансовых моделей. Последние 15 лет SoGen играет такую же роль во французской банковской системе, как Goldman Sachs на Уолл-стрит: станок по производству денег с маской таинственности и высокомерия. Олицетворением банка является председатель совета директоров и генеральный директор Даниэль Бутон, выдающийся человек, не лишенный слабости поучать коллег из других банков с высоты своего небывалого успеха. Пока другие банки раздумывали, стоит ли заниматься консультированием и розничным банкингом, Société Générale уже поднялся в финансовую стратосферу, принимая на работу способнейших выпускников и предоставляя в их распоряжение средства клиентов и свой собственный капитал. Их операции были столь сложны, что даже руководители, не говоря уже о регулирующих органах, с трудом могли в них разобраться»[119].

Первая должность Кервьеля была технической: он выполнял вспомогательные функции, работая с базой данных и компьютерными системами отдела операций с производными инструментами на основе акций. Руководители положительно оценивали его работу, отмечая его «эффективность» в 2001 г., «виртуозное знание компьютерных систем» в 2002 г., «скрупулезность и самостоятельность» в 2003 г. Другими словами, он был образцово-показательным сотрудником (см. вставку А). В 2005 г. Кервьель получил желанное повышение и был переведен во фронт-офис, где дебютировал в роли помощника трейдера.

Вставка А. Фронт-, мидл- и бэк-офис. Фронт-офис занимается непосредственно трейдингом, включая открытие позиций на спекулятивных рынках акций, облигаций, валют, сырьевых товаров и производных инструментов. Трейдинг является наиболее престижным и желанным направлением деятельности для сотрудников любого финансового института, а трейдеры получают высокую заработную плату и еще более значительные бонусы.

Бэк-офис осуществляет административную поддержку и техническое обеспечение фронт-офиса. Прежде всего, это расчеты по операциям, их учет и проведение сверок. Бэк-офис также отвечает за финансирование, внесение маржи, поставку ценных бумаг и обеспечение проведения всех операций в соответствии с применимыми правилами и нормами.

Мидл-офис отвечает за управление и контроль различных рисков, связанных с деятельностью трейдинговых отделов, включая отслеживание прибылей и убытков каждого трейдера и контроль соблюдения лимитов позиций. Он занимается компьютерным оборудованием и программным обеспечением и поддерживает их безопасность. При этом он использует бухгалтерские и иные данные, предоставляемые фронт- и бэк-офисами. Трейдеры-мошенники, подобные Лисону (из банка Barings) и Кервьелю, вначале работали в бэк- или мидл-офисах и лишь затем становились трейдерами. Ни один из них не мог бы так искусно скрывать свои мошеннические операции без глубокого знания компьютерных систем учета и сопровождения, с которыми работают бэк- и мидл-офисы.

Кервьель получил хорошую оценку как «агрессивный трейдер» в 2005 г. и «умело управляющий рисками» в 2006 г., с оговорками о том, что ему «следует чаще брать отпуск»[120] в 2006 г. и что «необходимо обращать внимание на операционные риски» в 2007 г. В июле 2007 г. Кервьель вновь получил повышение и стал трейдером отдела арбитражных операций «Дельта один» с окладом €48 500 (примерно $65 000) без учета бонусов. «Дельта один» был одним из трейдинговых отделов SoGen, и его риски считались низкими, поскольку он, в основном, занимался обслуживанием клиентов банка, проводя сделки с простыми фьючерсами на фондовые индексы. По иронии судьбы, в теории опционов дельтой называется изменение стоимости производного продукта при изменении стоимости базового актива на один процент. «Дельта один» означает совершенный хедж, когда убыток в один процент по стоимости базового актива компенсируется одним процентом прироста стоимости дериватива. Однако при Кервьеле отдел «Дельта один» перестал соответствовать своему названию.

Торговля банков за свой счет обычно сочетает низкорисковые арбитражные операции и направленную торговлю, когда трейдеры открывают спекулятивные позиции, используя капитал банка. Первым заданием Кервьеля был арбитраж турбоваррантами — экзотическими барьерными опционами (см. вставку В). Как это часто случается при ведении торговли за свой счет, арбитраж становится более широким понятием, поскольку сделки никогда не дают комбинацию длинных (покупка) и коротких (продажа) позиций по квазиидентичным бумагам с нулевым риском. Кервьель покупал опцион колл «с нижним барьером» на индекс DAX (см. вставку С) по цене страйк, равной фьючерсной цене, скажем, 8000, с премией €50 и нижним барьером 7750, и «покрывал»[121] его, продавая фьючерс на индекс DAX. Это означает, что если в какой-то момент до срока истечения опциона индекс DAX опустится ниже барьера, то опцион теряет свою стоимость. Поскольку опцион колл с нижним барьером обладает меньшей гибкостью, он стоит дешевле традиционного опциона. Кервьель приступил к этим операциям в период повышенной волатильности фондового рынка, когда вероятность достижения индексом DAX нижнего барьера и «деактивации» таких опционов возросла, еще больше снизив их цену.

Вставка В. Турбоваррант. Турбоварранты — это опционы пут или колл на акции или фондовые индексы с дальними датами, стоимость которых при истечении срока зависит от «траектории движения». Это означает, что на момент истечения стоимость турбоварранта представляет собой функцию не только стоимости базового актива на этот момент, но и траектории цены базового актива на протяжении срока существования опциона. Значимым параметром является верхний или нижний барьер, при нарушении которого в течение срока существования турбоварранта его держатель теряет право на исполнение опциона в оставшийся период. В случае опциона колл на DAX с нижним барьером турбоваррант «деактивировался», т.е. терял стоимость при достижении индексом DAX (базовый актив) нижнего барьера. Для инвесторов, играющих на повышение, турбоварранты являются очень привлекательным инструментом спекуляции из-за более низких премий, чем для обычных опционов колл (отсюда и приставка «турбо»). Обычный опцион с более высокой премией может принести такую же прибыль, как и турбоопцион с более низкой премией.

Вставка С. Что такое фьючерсы на фондовые индексы. Фьючерс на фондовый индекс — это срочный контракт, привязанный к стоимости фондового индекса, например Dow Jones 30 Нью-Йоркской биржи, CAC 40 Парижской биржи, DAX Франкфуртской биржи или Eurostoxx, чья стоимость определяется по стоимости корзины акций 50 репрезентативных европейских компаний. По структуре он не отличается от любого другого фьючерсного контракта на сырьевые товары или валюты. Единственная разница состоит в том, что индексные фьючерсы являются расчетными, т.е. не требуют физической поставки акций, включенных в индекс, что было бы очень неудобно и дорого. Очевидно, что базовый актив является сложным, поскольку индекс основан на стоимости корзины акций, которая должна однозначно определяться в любой момент времени. Репрезентативный набор акций конкретного фондового рынка объединяется в индекс для получения суммарной статистики движения цен на таком рынке относительно базового периода, для которого значение индекса устанавливается произвольно, обычно принимается равным 100[122]. Фьючерсы на фондовые индексы — это стандартизированные контракты, условия которых (объем, срок исполнения) устанавливаются в день заключения для определенного дня в будущем (например, за один рабочий день до второй пятницы контрактных месяцев: марта, июня, сентября или декабря).

Кервьель также продавал фьючерсы по цене страйк опциона колл, чтобы снизить (но не исключить) риск таких операций.

Благоприятный сценарий: индекс DAX опускается ниже барьера 7750 до 7500. Опцион колл теряет стоимость, затраты на его покупку равны €50. Кервьель закрывает фьючерсные позиции, выкупая фьючерсы по 7500 с прибылью (8000 – 7500) – 50 = 450.

Неблагоприятный сценарий: DAX поднимается до 8250. Опцион колл в деньгах и может быть исполнен с прибылью 8250 – 8000 – 50 = 200, поскольку держатель опциона сохраняет право купить DAX по 8000 и затем продать его по 8250. Фьючерсный контракт закрывается с убытком 8250 – 8000 = 250. Чистый результат — убыток 50, равный премии опциона.

Фактически сочетание опциона колл с нижним барьером (линия 1 на рис. 1) с продажей фьючерса на индекс DAX (линия 2) создавало опцион пут с нижним барьером (линия 3) на индекс DAX[123]. SoGen ограничивал нижний предел риска опционной премией, которая была меньше для турбоопциона, чем для обычного опциона. Очевидно, что Кервьелю было выгодно делать ставки на снижение индекса DAX (направленная торговля) посредством фьючерса, нейтрализуя понижательный потенциал (при превышении индексом DAX уровня 8000). Чтобы сделка была выгодной, опционная премия по синтетическому опциону пут (уже сниженная для турбоварранта) должна держаться на уровне чуть ниже рыночной цены опциона пут с нижним барьером. В целом, при такой схеме небольшие ценовые различия рынка турбоваррантов используются для ведения низкорисковой направленной торговли с игрой на понижение индекса DAX.

Первые симптомы «отклонений» появились уже в июле 2005 г., когда Кервьель продал в короткую акции Allianz на сумму €10 млн и вскоре получил прибыль в размере €500 000 (см. вставку D). Это была направленная торговля, прямо нарушающая его обязанности как помощника трейдера. По всей видимости, Кервьель не услышал резких возражений со стороны своего руководителя: его пожурили за нарушение запрета на ведение направленной торговли и приняли полученный доход. Воодушевленный тем, что он воспринял как молчаливое одобрение, Кервьель в течение последующих месяцев продолжил короткую продажу акций других компаний, включая Solarworld, Q-Cells, Nokia и Continental, доведя общую сумму позиций до €140 млн.

Лишь в январе 2006 г. Кервьель переключился на индексные фьючерсы, прежде всего на DAX и Eurostoxx. К январю 2007 г. короткие позиции Кервьеля по фьючерсам на DAX еще составляли умеренную условную сумму в €850 млн. Однако затем они увеличились до €2,6 млрд (к концу февраля), до €5,6 млрд (к концу марта) и достигли максимума в €28 млрд 19 июля 2007 г. Кервьель был уверен, что начавшие поступать сообщения о массовых дефолтах по низкокачественным ипотечным кредитам в США негативно повлияют на европейские фондовые рынки. Примечательно, что по случайному совпадению смелые спекулятивные игры Кервьеля начались одновременно с уходом его непосредственного руководителя. Почти три месяца эта должность оставалась вакантной, а контролирующие функции временно были переданы старшему трейдеру отдела (см. рис. 2).

Вставка D. Что такое короткая продажа. Чтобы продать акции в короткую, Кервьель вначале заимствовал их[124], и тут же продавал. По истечении срока кредита, скажем, через 90 дней, он должен был вернуть акции собственнику, который изначально одалживал их SoGen. Для этого ему нужно было купить их через 90 дней или ранее по действующей цене. Предположим, что Кервьель занимает акции Allianz и немедленно продает их по действующей цене €95. Через 90 дней (или ранее) он покупает такие же акции, чтобы закрыть короткую позицию, но уже по другой цене. Допустим, что цена акций теперь равна €80. В этом случае Кервьель получает чистую прибыль €95 – €80 + €95 (0,04/4) = €16, где последнее слагаемое представляет собой проценты на поступления от короткой продажи (по ставке 4% годовых за 90 дней, или 90/360 = 1/4 года). Поступления от короткой продажи депонируются на счете владельца акций (кредитора). Обычно к депозиту прибавляют 1–2% при повышении цены проданных в короткую акций. Если акции Allianz поднимаются в цене, например до €110, Кервьель закрывает свою короткую позицию с убытком €95 – €110+ €95 (0,04/4) = –€14.

В первой половине 2007 г. эти короткие позиции принесли значительные убытки, которые, впрочем, были компенсированы в начале августа 2007 г. при закрытии позиций. Вскоре после этого Кервьель вновь начал формировать огромные короткие позиции по тем же индексам. Результатом начавшихся «американских горок» вначале был большой убыток, достигший €3 млрд в июле 2007 г. Однако затем ситуация кардинально изменилась и Кервьель отыграл потери и закончил год с ошеломляющей прибылью в €1,4 млрд, равной половине прибыли SoGen от трейдинга. Кервьель скрыл бо́льшую ее часть, введя в систему данные о восьми фиктивных офсетных форвардных сделках условной стоимостью в €30 млрд, создав фиктивный убыток в €1,357 млрд и показав более умеренную чистую прибыль в €43 млн[125] (см. рис. 3 и 4). Кервьель попросил бонус в €600 000, но получил только половину под тем предлогом, что он был всего лишь младшим трейдером.

В начале 2008 г. Кервьель начал еще одну спекулятивную игру и сформировал длинные позиции по европейским фондовым индексам, размер которых к середине января достиг €50 млрд. На этот раз он сделал ставку на то, что рецессии в конечном итоге не будет, и что фондовые рынки возобновят свой рост. Однако DAX, который на начало года был на рекордной отметке 8000, потерял около 20% своей стоимости к 21 января, и позиции Кервьеля отправились в «свободное падение». В это время SoGen, наконец-то, начал направлять конкретные запросы контрагентам по фиктивным форвардным контрактам, благодаря которым Кервьель скрыл прибыль в 2007 г. В частности, 17 января сотрудники, отвечающие за соблюдение законодательства, затребовали от Кервьеля пояснения по сделке с Baader Bank, который значился контрагентом одного из форвардных контрактов. Кервьель ответил, что это ошибка, и на самом деле контрагентом был Deutsche Bank. Он предоставил два подделанных электронных сообщения, якобы содержащих подтверждения трейдеров Baader и Deutsche Bank[126]. Когда подтверждение Deutsche Bank так и не было получено, было инициировано расследование. Вершину айсберга, наконец, заметили, и Кервьель оказался на грани разоблачения.

Отдел по соблюдению законодательства скептически отнесся к двум электронным сообщениям, полученным от Кервьеля. Когда Deutsche Bank не подтвердил сделку, в SoGen была создана группа по расследованию происшествия. Руководители операционных отделов не могли понять, почему молодой трейдер провел фиктивные сделки с убытком на €1,357 млрд. К стыду SoGen, запрос конкуренту, Deutsche Bank, о несуществующих операциях на €30 млрд был направлен не сразу. Но теперь все факты явно указывали на крупномасштабное мошенничество. Когда, наконец, глава всех подразделений инвестиционного направления SoGen Жан-Пьер Мустье потребовал объяснений относительно фиктивных форвардов, Кервьель признался: «Да, это правда. Они фиктивные. Но я провел их, чтобы закрыть мою прибыль в €1,4 млрд за 2007 г. Я хотел сделать вам сюрприз. Я использовал стратегию мартингейл для игры на краткосрочных фьючерсах на DAX, используя график открытия рынков. Руководители инвестиционного направления SoGen были поражены услышанным. Все они были высококлассными специалистами по количественному анализу и финансовому инжинирингу, выпускниками элитных технических вузов Франции. Торговые операции были для них наукой, результатом сложнейших математических моделей и уравнений, а рынки — чем угодно, только не казино. То, что Кервьель, закончивший третьесортный университет, мог открыть секретную формулу, позволяющую постоянно обыгрывать рынки фьючерсов и опционов, было за пределами понимания. Очень скоро раскрылись все детали грандиозного мошенничества и вся паутина сделок Кервьеля в 2007 г. На вопрос о том, проводил ли он спекулятивные сделки в 2008 г., Кервьель беспечно ответил: «Несколько, но некрупных». Как выяснилось, в первые две недели 2008 г. он открыл длинные позиции на €50 млрд, убытки по которым на момент проверки составили €2,7 млрд.

Посоветовавшись со своим окружением, Даниэль Бутон принял решение закрыть или ликвидировать гигантские позиции банка как можно быстрее, придерживаясь правила рынка о непревышении лимита в 10% общего объема сделок за день. Уже на следующее утро, в понедельник, 21 января 2008 г. Бутон конфиденциально проинформировал о случившемся совет директоров. Предварительно, в то же воскресенье, он обсудил ситуацию с главой Банка Франции Кристианом Нуайе, и более ни с кем. Ни президент Саркози, ни министр финансов Кристин Лагард ничего не знали, пока позиции не были полностью закрыты.

SoGen стремился избежать любой утечки информации внутри банка и на финансовых рынках в целом, чтобы не допустить негативного изменения цены своих акций. Он опасался, что банки-конкуренты воспользуются возможностью ослабить его, активно продавая такие же фьючерсы на индексы, от которых SoGen хотел избавиться, что увеличило бы и без того огромные убытки. План был реализован молниеносно. В то же воскресенье, 20 января, после полудня, в штаб-квартиру в Ля Дефанс был приглашен лучший трейдер банка Максим Кан, сделавший состояние на торговле деривативами и имевший большой опыт арбитража с индексными фьючерсами против синтетических пакетов акций. Кана единолично уполномочили закрыть позиции по индексным фьючерсам на €50 млрд в течение 72 часов. Для соблюдения секретности ему был предоставлен специальный офис со всем необходимым оборудованием, находящийся отдельно от главного торгового зала. Кану не сообщили все детали плана. Была придумана история, согласно которой банк открыл эти позиции от имени клиента, которому теперь потребовалось закрыть их в кратчайшие сроки. Но никакого клиента не было и в помине. Было просто неблагодарное задание, которое следовало выполнить в строжайшей тайне и в сложнейших рыночных условиях. Позиции по фьючерсам были чудовищными: €30 млрд на индекс Eurostoxx, €18 млрд на немецкий DAX и €2 млрд на британский FTSE. Самыми сложными оказались позиции по DAX, состоящие из 140 000 контрактов, что было равно ежедневному обороту всего фьючерсного рынка Германии.

«Дело Кервьеля» поднимает как минимум три чрезвычайно любопытных вопроса:

Как мог трейдер, обязанный соблюдать ежедневные торговые лимиты и не имеющий права заниматься направленной торговлей, сформировать спекулятивные позиции по нескольким видам фьючерсов на европейские фондовые индексы размером в €50 млрд?

Как мог трейдер, занимающийся низкорисковыми квазиарбитражными операциями с турбоваррантами, получить такие экстраординарные результаты, не вызывая ничьих вопросов?

Как убыток в €3 млрд, сменившийся затем прибылью в €1,4 млрд, мог оставаться незамеченным на протяжении всего 2007 календарного года? Мог ли трейдер-обманщик в одиночку совершить самое грандиозное в истории мошенничество без поддержки высших эшелонов менеджмента SoGen? Были ли управленческие и информационные системы SoGen настолько неэффективными, что даже младший трейдер мог единолично и многократно обходить их? Когда же внутренние системы контроля оказались неэффективными, внешний запрос клиринговой палаты Eurex просто обязан был вызвать подозрения.

Обход торговых лимитов. Прямая спекуляция фондовыми индексами по определению связана с наличием больших открытых длинных или коротких позиций к концу каждого торгового дня. Трейдинговый отдел Кервьеля в составе восьми трейдеров имел ежедневный лимит торговых позиций в €125 млн. Кервьель сумел реализовать сложную схему офсетных сделок. При этом он ввел в заблуждение не только своего непосредственного руководителя и менеджера отдела, которые исполняли роль первой линии защиты и должны были обеспечить соблюдение торговых лимитов, но и бэк- и мидл-офисы SoGen (см. следующий раздел). Как правило, сигнализаторы должны быть не только внутренними, срабатывающими при сверке сделок бэк-офисом через контрагентов, но и внешними, когда клиринговые палаты проводят расследования по фактам превышения лимитов открытых позиций.

Отслеживание результатов. Основой любой системы оценки результативности является установленный целевой уровень. Для Кервьеля это могла быть объективно определенная прибыль от арбитража с турбоваррантами, с которой нужно было сравнивать фактические показатели. Когда фактический результат (который в случае с Кервьелем составил €55 млн) разительно отличается от плановой прибыли (€3 млн), нужно сразу бить тревогу, т.е. проводить анализ отклонений для выявления причин огромной разницы между планом и фактом. Торговые операции Кервьеля должны были стать предметом тщательного аудита.

Отслеживание денежных потоков. Огромные позиции, открытые Кервьелем, неизбежно требовали от SoGen проведения крупных расчетов по первоначальной марже и последующего исполнения маржинальных требований. Одной из важных функций бэк-офиса является ежедневное проведение надлежащих расчетов с клиринговыми палатами. Суммы, необходимые для проведения операций Кервьеля, часто превышали €1 млрд, остается лишь удивляться, почему такие огромные денежные потоки не вызывали тревоги. По всей видимости, бэк-офис не получал разбивку денежных платежей по каждому трейдеру. В этом случае платежи Кервьеля растворялись в общей массе платежей и не соотносились с ним напрямую. Тем не менее, как показано на рис. 5, денежные потоки по маржинальному счету Кервьеля составляли в среднем 25% всех денежных расчетов SoGen с FIMAT, а в конце ноября 2007 г. эта доля достигала 40%. Очевидно, что такие огромные платежи должны быть привлечь к себе внимание. Более того, непосредственный руководитель Кервьеля и менеджер отдела «Дельта один» ежедневно получали отчет о движении денежных средств от каждого трейдера. Трудно поверить, что ни тот ни другой ничего не заподозрили, ведь обязанностью Кервьеля были формирование рынка и арбитраж с турбоваррантами.

Внешние сигналы. В ноябре 2007 г. Eurex, клиринговая палата Немецкой фондовой биржи, дважды направляла руководителю Кервьеля запросы о сделках Кервьеля с фьючерсами DAX. Один из вопросов касался покупки в течение очень короткого, двухчасового периода 6000 контрактов на сумму около €1,2 млрд. SoGen просто перенаправил в Eurex ответы Кервьеля, не проводя дальнейших расследований. Удивительно, что Eurex не задавала вопросов об огромных позициях по фьючерсам DAX, которые формировал Кервьель, хотя они превышали допустимый лимит в 12,5% открытых позиций, обязательный для всех участников рынка. В разгар кризиса объем позиций Кервьеля по фьючерсам DAX достиг €18 млрд и включал примерно 90 000 контрактов, в то время как общее число таких контрактов колеблется на уровне 200 000. Доля в 45% от суммы всех открытых позиций явно говорила о том, что Кервьель занимался спекулятивной скупкой, но регулирующие органы не придали этому значения.

Постоянное нарушение лимитов торговых позиций было возможно благодаря сложной стратегии переноса фиктивных сделок. Первой уловкой Кервьеля было введение в систему данных о фиктивных сделках, уравновешивающих его мошеннические операции. Система отчетности отслеживала суммарный чистый размер дневных торговых позиций, а не брутто-позиции, поэтому Кервьель мог показывать нетто-позицию, близкую к нулю, и его операции не вызывали подозрений. Чтобы избежать дополнительных денежных расчетов, Кервьель уравновешивал большие позиции по индексным фьючерсам посредством внебиржевых форвардных контрактов на те же индексы, поскольку, в отличие от фьючерсов, форварды не требуют внесения маржи. Такие фиктивные сделки (как и любые другие) должны подтверждаться через контрагентов, поэтому Кервьель намеренно выбирал сделки с более поздней датой расчетов (до семи дней) и задерживал их подтверждение. Хитрость состояла в том, что он указывал для контрагента статус «ожидание» и/или выбирал внутреннего контрагента SoGen. Например, контрагентом по многим фиктивным сделкам выступала компания ClickOptions, полностью находящаяся в собственности SoGen. В таких случаях подтверждение не требовалось, а сверка счетов между различными подразделениями банка проводилась только раз в месяц. Кервьель отменял фиктивные сделки непосредственно перед расчетным днем и тут же открывал их вновь, реализуя обманную, но эффективную стратегию «подделки и переноса». В отчете комиссии по расследованию его дела, инициированному SoGen, отмечено не менее 947 подобных операций.

Второй уловкой, скрывающей реальные денежные результаты, было введение в систему парных фиктивных операций для формирования фиктивного убытка или прибыли. Например, 1 марта 2007 г. Кервьель купил 2 266 500 акций SolarWorld по €63 и продал такое же количество акций по €53, показав фиктивный убыток в €22,7 млн без открытия новой позиции. Бэк-офис проверял отчет о прибылях и убытках, а не отчет о движении денежных средств, поэтому парные сделки позволяли Кервьелю скрывать фактическую прибыль от спекулятивной направленной торговли. В отчете комиссии отмечено 115 таких операций[127].

Вывод 1. Неэффективность системы контроля. В упрощенном виде процедуры ежедневной отчетности и контроля торговых операций между фронт- и бэк-офисом могут выглядеть так. Трейдер, работающий с деривативами, заключает сделки, ведет ежедневный журнал и оформляет карточки торговых операций, которые затем вводятся бэк-офисом в учетную систему банка. Далее бэк-офис проводит независимую проверку каждой сделки, направляя запросы брокеру или контрагенту для подтверждения и сверки операций. Именно такое независимое подтверждение является основой процесса контроля. Затем мидл-офис или отдел по управлению рисками рассчитывает прибыли и убытки по операциям за день на основе портфеля неисполненных контрактов и проводит сравнение с ежедневными торговыми лимитами.

При создании такой системы контроля коммерческие банки уделяют большое внимание неукоснительному соблюдению простых и понятных всем инструкций и правил, ответственность за внедрение которых возлагается на бэк-офис. Однако даже тщательно проработанные руководства неспособны полностью отбить у изобретательных трейдеров желания обойти их. Процесс контроля в SoGen не выдержал такого натиска ни по букве, ни по духу.

Буква. Бэк-офис не выполнил одну из своих основных обязанностей: получение надлежащего и независимого подтверждения непосредственно от контрагента, а не от самого трейдера. Поскольку банк стремится получить независимое подтверждение сделок фронт-офиса, логично предположить, что здесь не следует полагаться только на трейдера. Бэк-офис должен проявлять здоровое недоверие к деятельности фронт-офиса, проверяя исполнение каждого правила и по букве, и по духу.

Дух трейдинговой деятельности также был проигнорирован. Недостаточно поверхностно следовать правилам. Трейдер должен предоставлять простые описания, позволяющие определить роль каждой сделки в понятном стратегическом контексте и подтверждающие ее соответствие правилам проведения операций.

Вывод 2. Недостаточное внимание движению денежных средств. Бухгалтерские документы не всегда легко истолковать. Реализованные и нереализованные суммы (в плане движения денежных средств) смешиваются друг с другом, а переоценка по рынку неисполненных фьючерсных и опционных контрактов лишь усиливает путаницу. Внимание зачастую ошибочно уделяется отчету о прибылях и убытках, а не отчету о движении денежных средств. В отличие от стандартизированных биржевых продуктов, индивидуализированные внебиржевые сделки не требуют внесения маржи. Создание маржинального счета для каждого трейдингового отдела и учет каждой внебиржевой сделки по правилам для биржевых сделок помогли бы банку отслеживать движение денежных средств, а не бухгалтерский результат. Торговля фьючерсами имеет очевидное влияние на движение денежных средств. Первоначально при покупке фьючерсного контракта биржа требует внесения маржи. В случае с Eurex она равна 15% номинальной стоимости контракта. Далее, если при переоценке контракта по рынку после закрытия каждого торгового дня возникает убыток, обусловленный снижением денежной стоимости контракта, этот убыток списывается с маржинального счета держателя контракта. Вслед за этим он получает требование внести дополнительную маржу и довести ее сумму до 15% условной стоимости контракта. Наконец, убытки при ликвидации или истечении контракта немедленно списываются со счета. Руководители и аудиторы, очевидно, с самого начала потеряли «денежный след». Внешние аудиторы банка должны были сверять состояние маржинального счета с данными Eurex, чтобы исключить возможность внутреннего манипулирования этим процессом.

Вывод 3. Неспособность обеспечить строгое соблюдение лимитов торговых позиций. Кервьель имел право открывать относительно небольшие торговые позиции размером до €500 000, с возможностью небольшого отклонения в течение торгового дня. Руководители высшего звена должны были тщательно следить за переоценкой по рынку портфеля сделок при торговле за свой счет в конце каждого рабочего дня. Сверка открытых позиций с Eurex могла бы служить внешним и независимым подтверждением данных внутреннего мониторинга, но никогда не проводилась.

Вывод 4. Отсутствие мониторинга открытых позиций. Биржи должны внимательно следить за теми, кто является основными держателями позиций на различные продукты. Руководители высшего звена банков также должны проверять открытые позиции своих подразделений, создавая внешний канал контроля. Внезапные и резкие изменения позиций крупного клиента на любые продукты автоматически должны становиться предметом расследования. Перед инцидентом с деривативами в SoGen позиция Кервьеля составляла огромную долю суммарных открытых позиций по фьючерсам DAX на Eurex: целых 40%. Бирже следовало поддерживать открытый обмен данными как с трейдинговым отделом, в данном случае — с отделом «Дельта один», так и с контролирующими его структурами. Это позволило бы обеспечить достоверность полученной информации: трейдеры считаются виновными в мошенничестве, пока не доказана их невиновность.

Вывод 5. Неспособность разорвать «порочный круг». Если все меры безуспешны, сложные и мошеннические схемы можно раскрыть через ротацию персонала и введение правила замещения сотрудников во время отпуска. По законодательству США трейдеры ежегодно должны брать отпуск на 10 дней подряд. Очевидно, что такое требование предусматривает временное исполнение обязанностей трейдера кем-то другим и способствует раскрытию обманных схем. По-видимому, SoGen не соблюдал требования закона, и Кервьель никогда не покидал свое рабочее место больше, чем на четыре дня.

Вывод 6. Избегайте перевода специалистов бэк- или мидл-офиса на должность трейдера. Реализация крупномасштабных мошеннических схем, подобных схеме Кервьеля, требовала глубокого знания процедур работы бэк-офиса, а также доступа к компьютерным системам. При этом можно не быть суперхакером, достаточно какое-то время поработать в бэк-офисе трейдингового сектора банка. Именно так поступили и Кервьель, и Лисон. Они оба страдали комплексом неполноценности, усилившим их стремление доказать свое право на место в числе трейдеров-звезд.

Вывод 7. Отсутствие необходимых ресурсов в бэк- и мидл-офисах. SoGen переживал период активного роста бизнеса и резкого увеличения прибыли от торговли за свой счет, однако не смог выделить достаточно ресурсов для укомплектования аппарата контроля. Компьютерная система SoGen, Eliot, создавалась в середине 1990-х гг. и была рассчитана на объем операций, равный одной десятой объема 2008 г. В 2004 г. Бутон инициировал проект модернизации компьютеризированной системы контроля, который должен был вывести SoGen в авангард XXI в. Этот внутренний проект с бюджетом в €50 млн был запущен с большим шиком, но почти с самого начала оброс проблемами и все еще находился на стадии разработки (а не реализации), когда произошел скандал с Кервьелем. Бэк-офис был завален работой, а его штатов не хватало для надлежащей проверки дневных операций каждого трейдера. Операции Кервьеля привели к появлению в компьютерной системе нескольких десятков красных флажков, но эти случаи практически никогда не расследовались. Как показано на рис. 4, после ухода непосредственного руководителя 23 января 2007 г. Кервьель настолько осмелел, что решился проверить систему контроля на устойчивость к несанкционированным операциям. Думается, что, имея значительную прибыль от торговых операций и выплачивая трейдерам крупные бонусы, SoGen мог бы выделить небольшую долю прибыли (например, 10%) от торговли за собственный счет и снабдить каждого трейдера «тенью» — контролером или аудитором. Простые целевые уровни для ряда показателей, например для отношения числа сотрудников бэк- и мидл-офиса к числу трейдеров фронт-офиса или отношения общего объема сделок к общим затратам на бэк- и мидл-офис, обеспечили бы сбалансированное распределение ресурсов между фронт-офисом и поддержанием эффективной системы мониторинга.

18 марта 2008 г. Кервьель был выпущен из тюрьмы под залог. В конце апреля он поступил на работу стажером в компанию Lemaire Consultants Associates[128]. Она специализируется на компьютерной безопасности и разработке систем и может с пользой применить уникальный талант г-на Кервьеля, которого сам Кристиан Нуайе, глава Банка Франции, назвал «компьютерным гением». Жан Вель, главный юрисконсульт Société Générale, сказал, что «безмерно рад» узнать о поступлении Керьвьеля на оплачиваемую должность. «Это значит, что он сможет начать выплаты банку за нанесенный ущерб», — отметил он. Непонятно, правда, какую продолжительность жизни он пророчил Кервьелю при 35-часовой рабочей неделе… Отметим, что одним из условий освобождения Кервьеля стал запрет на его появление в трейдинговых отделах и на проведение сделок на рынке ценных бумаг, что явно ограничивает размер получаемого им дохода.

17 апреля SoGen объявил, что Даниэль Бутон слагает полномочия генерального директора банка, но остается председателем совета директоров. Для Бутона это стало концом его стремительной карьеры. Внук сторожа на железнодорожном переезде, Бутон получил первый приз по истории в национальном конкурсе Concours Général и окончил Институт политических наук и Национальную школу управления — одну из Больших школ Франции. В 23 года он стал генеральным финансовым инспектором. После более чем десятилетней службы на высоком государственном посту Бутон был назначен генеральным директором SoGen и превратил его из банального коммерческого банка в локомотив торговли деривативами.

Delhommais, P.-A. Cinq Milliards en Fumée (Seuil: Paris, 2008).

PricewaterhouseCoopers, Société Générale: Summary of PwC diagnostic and analysis of the action plan (23 May, 2008).

Société Générale (Inspection Générale), Mission Green: Rapport de Synth`ese (20 Mai 2008).

1. Сравните турбоваррант и обычный опцион. Почему премия турбоварранта ниже, чем премия простого опциона?

2. Как повышение волатильности индекса DAX повлияет на стоимость опционов колл или пут на этот индекс в сравнении с ее влиянием на соответствующий турбоваррант?

3. Почему турбоваррант получил такое название?

4. Почему при ликвидации спекулятивных позиций SoGen крайне важно было соблюсти конфиденциальность?

5. Следовало ли провести ликвидацию незакрытых спекулятивных позиций в течение недель или даже месяцев, а не за 72 часа?

6. Следует ли разрешать универсальным банкам, сочетающим проведение коммерческих операций с инвестиционным направлением, заниматься торговлей за свой счет?

7. Почему SoGen не смог предотвратить мошенническую схему Кервьеля? Приведите три наиболее убедительных объяснения.

Одна собака имела привычку глотать яйца. Увидела она однажды улитку, приняла ее за яйцо, разинула пасть и сильным глотком проглотила. Но, почувствовав в желудке тяжесть, сказала она: «Поделом мне: не надо было думать, будто все, что ни круглое, то и яйцо»[129].

Басни Эзопа

13 апреля 1994 г. компания Procter Gamble объявила о разовом доналоговом списании убытков в размере $152 млн за счет чистой прибыли. Убытки возникли в связи с досрочным прекращением действия двух, на первый взгляд безобидных, процентных свопов с левериджем, которые Procter Gamble заключила с банком Bankers Trust для снижения расходов на финансирование. Для компании с объемом продаж более $30 млрд и чистой прибылью в $2,2 млрд в 1994 г. такое списание не представляло смертельной угрозы. Однако этот эпизод, ставший причиной судебного разбирательства между одной из ведущих американских транснациональных компаний и одним из столпов финансового истеблишмента, кардинально изменил взаимоотношения между промышленными фирмами с Мейн-стрит и их инвестиционными банкирами с Уолл-стрит. Procter Gamble заявила, что стала объектом игры, манипуляций и обмана со стороны Bankers Trust, и подала иск против банка. В итоге дело было урегулировано мировым соглашением и Procter Gamble уплатила гораздо меньшую сумму, $35 млн. В то время Bankers Trust с гордостью заявлял в одном из своих рекламных проспектов «Риск имеет множество обличий. Bankers Trust поможет увидеть его истинное лицо». Произошедший инцидент запятнал репутацию банка и подорвал доверие к нему.

Смущенный председатель совета директоров Procter Gamble сообщил недовольным акционерам: «Деривативы, подобные этим свопам, опасны. Мы получили хороший урок. Мы не допустим повторения случившегося». Тем не менее возникает вопрос, как гигантская транснациональная компания, лидер рынка потребительских товаров, известная такими брендами как Tide, Crest и Pampers, могла отправиться в путь, потерять равновесие и увязнуть в зыбучих песках финансовых деривативов. Ведь она долгое время сотрудничала с Bankers Trust, успешно оптимизируя затраты на финансирование. Чем два упомянутых процентных свопа с левериджем отличались от предыдущих контрактов? Как мог Bankers Trust, известный мастерским владением методами финансового инжиниринга, внезапно превратиться в хищника, пожирающего неуклюжего и наивного трудягу-вола? Или же Procter Gamble, известная умелым управлением финансовыми ресурсами, просто потерпела неудачу после длинной полосы везения? Прежде чем ответить на эти вопросы, рассмотрим имеющие печальную известность процентные свопы, которые принесли столько неприятностей Procter Gamble.

С 1990 г. Procter Gamble проводила строгую финансовую политику, направленную на поддержание фактических затрат на финансирование ниже ставки-ориентира — среднего процента по 30-дневным коммерческим бумагам[130]. Центральной частью этой политики был обмен долгосрочного долга с фиксированной ставкой на краткосрочный долг с плавающей ставкой, что позволяло Procter Gamble получать выгоду в случае снижения краткосрочных процентных ставок. В конце октября 1993 г. Procter Gamble в очередной раз обратилась в Bankers Trust с просьбой о возобновлении процентного свопа, срок которого истекал. Procter Gamble хотела получить стоимость заемного капитала на 40 базисных пунктов[131] ниже и без того низкой средней ставки 3,25% по 30-дневным коммерческим бумагам. Bankers Trust направил несколько предложений, которые одно за другим отклонялись Procter Gamble, пока, наконец, сделка не была согласована в начале ноября 1993 г. Bankers Trust предложил процентный своп, отвечающий конкретным требованиям клиента, с плавающей процентной ставкой на 75 базисных пунктов ниже ставки по коммерческим бумагам. Однако привлекательная стоимость заемного капитала предлагалась при условии, что процентные ставки останутся стабильными или продолжат снижаться. На финансовых рынках не бывает «бесплатного сыра», поэтому для снижения стоимости капитала Procter Gamble должна была принять дополнительный риск. В частности, ей пришлось бы принять более высокую стоимость заемного капитала в случае непредвиденного повышения процентных ставок. Реальный своп, согласованный в конечном итоге Procter Gamble, был гораздо более сложным инструментом, чем традиционный своп, описанный во вставке А.

Вставка А. Что такое процентные свопы. Procter Gamble привлекла заемные средства на пять лет по фиксированной ставке 5% и хотела воспользоваться преимуществом более низкой плавающей ставки по коммерческим бумагам, составляющей примерно 3,25%. Процентный своп с Bankers Trust давал Procter Gamble возможность выплачивать Bankers Trust плавающий процент по коммерческим бумагам и получать взамен процентные платежи по фиксированной ставке 5%, которые она платила по своим обязательствам до заключения соглашения о свопе. Каждый платеж рассчитывался исходя из условной суммы в $200 млн. Фактически, после вхождения в своп Procter Gamble привлекала заемный капитал с помощью краткосрочных коммерческих бумаг с плавающей процентной ставкой.

По условиям процентного свопа приведенная стоимость «фиксированной ноги» должна быть равной приведенной стоимости «плавающей ноги», чтобы ни одна из сторон не имела прибыли или убытка по свопу. Стоимость фиксированной ноги рассчитывается легко, поскольку размер процентных платежей с самого начала указан в контракте (см. вставку В по оценке облигаций). Однако оценка плавающей ноги затруднена, поскольку размер будущих краткосрочных процентных ставок неизвестен. За рыночный прогноз таких ставок можно принять форвардные процентные ставки, определенные на основе кривых доходности облигаций с нулевым купоном. Такие данные позволяют оценить стоимость плавающей ноги свопа таким же образом, как и для фиксированных выплат.

Читатель может спросить, что движет теми, кто заключает свопы. Procter Gamble стремилась избавиться от негибкости кредита с фиксированной ставкой и воспользоваться преимуществами плавающих процентных ставок. Ее контрагентом могла быть ссудо-сберегательная ассоциация, предоставляющая кредит с фиксированной ставкой на пять лет строительной компании с рейтингом ААА и привлекающая средства путем выпуска коммерческих бумаг с плавающей ставкой. Она заинтересована в исключении риска изменения процентных ставок, поскольку выдает кредит с фиксированной ставкой, а занимает средства под плавающий процент. Обмен долга с плавающей ставкой на пятилетние обязательства с фиксированной ставкой позволяет ей зафиксировать норму прибыли. Такая ассоциация является естественным контрагентом Procter Gamble, а Bankers Trust играет роль посредника. Процентные свопы в основном используются для снижения затрат на финансирование, а также для хеджирования риска изменения процентных ставок.

Процентный своп с левериджем между Procter Gamble и Bankers Trust. Согласованный процентный своп был заключен на пять лет на условную сумму в $200 млн (а не $100 млн, как планировалось первоначально). В течение первых шести месяцев Procter Gamble должна была получать процентные платежи по фиксированной ставке 5,3% и производить уплату процентов Bankers Trust по средней ставке 30-дневных коммерческих бумаг минус 75 базисных пунктов (см. рис. 1).

Вставка В. Оценка облигаций. Предположим, что Procter Gamble выпускает пятилетние облигации по номиналу с лицевой стоимостью $1000 и купоном 5% годовых (номинальная стоимость — это то же, что и лицевая стоимость). Покупатель облигации будет в течение пяти лет ежегодно получать купонные выплаты в размере $50 (5% от $1000), а в конце пятого года ему будет возвращена сумма основного долга, $1000. Если держать облигацию до погашения, то ее годовая доходность будет равна купонной ставке (5%), поскольку покупка облигации будет эквивалентна размещению $1000 на депозитном счете с получением ежегодных выплат по ставке 5% в течение пяти лет и снятием со счета $1000 по истечении пятого года.

Доходность к погашению. Теперь предположим, что Procter Gamble выпускает такие же облигации сроком на пять лет с купоном 5% по цене ниже номинала, $955. Держатель облигации платит только $955, но получит те же купонные выплаты, по $50 ежегодно в течение пяти лет, и основную сумму, равную лицевой стоимости, т.е. $1000. Очевидно, что ожидаемая при этом доходность выше 5%, поскольку в дополнение к ежегодным купонным платежам инвестор получает прирост капитала $45 ($1000 — $955) при погашении облигации. Какова ожидаемая доходность такой облигации, купленной за $955 и погашенной по $1000, с выплатой $50 в год в течение пяти лет? Это так называемая доходность к погашению (yield to maturity — YTM) — процентная ставка, при которой цена облигации равна приведенной стоимости денежных потоков по ней. Соответствующее многочленное уравнение может быть решено методом последовательных приближений с определенными усилиями, или же очень быстро с помощью финансового калькулятора и электронных таблиц:

955 = $50 / (1 + YTM) + $50 / (1 + YTM)

2

+ $50 / (1 + YTM)

3

+ $50 / (1 + YTM)

4

+ $1050 / (1 + YTM)

5

.

Искомое значение YTM = 6,07%. Иными словами, держатель облигации, покупающий ее за $955 и владеющий ею до срока погашения, может рассчитывать на доходность 6,07%. Она выше купонной ставки 5%, поскольку учитывает прирост капитала $45, полученный при погашении облигации по лицевой стоимости $1000.

Оценка облигаций при изменении процентных ставок. Теперь допустим, что после выпуска Procter Gamble пятилетних облигаций с купоном 5% и лицевой стоимостью $1000 прошел один год. Общий уровень процентных ставок по аналогичным облигациям (с таким же сроком погашения и кредитным риском) вырос до 6%. Какова теперь рыночная стоимость нашей облигации? Нам известно, что цена облигации должна быть равна приведенной стоимости годовых купонных выплат ($50) и основной суммы в $1000.

Цена облигации = $50 / (1 + 0,06) + $50 / (1 + 0,06)

2

+ $50 / (1 + 0,06)

3

+ $1050 / (1 +0,06)

4

= $965.

Более низкая цена позволяет инвестору компенсировать более низкие купонные выплаты (в сравнении с действующими рыночными процентными ставками) за счет прироста капитала, получаемого при погашении облигации. При повышении процентных ставок цены облигаций снижаются.

Ставка на оставшиеся 4,5 года подлежала определению 2 мая 1994 г. (через шесть месяцев после заключения свопа) по сложной формуле, добавляющей спред к базовой процентной ставке (средняя ставка по 30-дневным коммерческим бумагам – 75 б. п.). В лучшем случае, спред мог быть равным нулю. При этом долгосрочные процентные ставки должны были оставаться стабильными или снижаться, а Procter Gamble — производить выплату процентов по средней ставке 30-дневных коммерческих бумаг минус 75 базисных пунктов. При повышении долгосрочных процентных ставок, спред и плавающая процентная ставка могли быстро достичь астрономических высот. Официальная формула расчета процентов для Procter Gamble была следующей:

Процентная ставка = Процентная ставка по 30-дневным коммерческим бумагам – 75 б.п. + Спред.

Первые два члена этой формулы были относительно «безобидными». Иное дело — спред.

«Формула из ада». Формула спреда, из-за которой Procter Gamble и понесла убытки, действительно была очень запутанной: подлинное свидетельство креативности финансовых инженеров Bankers Trust. Она выглядела так:

Спред = Max {0; [98,5 × (Доходность 5-летних CMT) / 5,58% – Цена 30-летних казначейских облигаций] / 100},

где:

5-летние CMT — это 5-летние казначейские облигации с постоянным сроком погашения (Constant Maturity Treasury), т.е. синтетические 5-летние облигации, сконструированные по кривой доходности казначейских бумаг США[132]. Этот индекс показывает доходность для определенного срока погашения, даже в отсутствие казначейских облигаций именно с таким сроком;

цена 30-летних казначейский облигаций — это средняя величина между ценами бид и аск[133] для 6,25% казначейских облигаций со сроком погашения 15 августа 2023 г., без учета начисленных процентов.

Проще говоря, спред был привязан к разнице между доходностью 5-летних казначейских облигаций и ценой 30-летних казначейских облигаций. Bankers Trust мог выбрать более простой показатель в виде дифференциала доходностей или цен 5- и 30-летних казначейских облигаций, которые были вполне «безобидными» и неэластичными к изменениям уровня процентных ставок. Однако у банка были основания для выбора столь неоднородной и сложной разницы между доходностью и ценой облигаций. Может показаться, что целью было запутывание клиента с помощью сложной формулы, маскирующей опасный спред. Напомним, что при изменении процентных ставок доходность и цены облигаций движутся в противоположных направлениях (см. вставку В). Поэтому с практической точки зрения важно понять, какой из показателей изменится сильнее при изменении процентной ставки — доходность или цена облигации. Например, небольшое повышение учетной ставки Федеральной резервной системой приведет к меньшему повышению доходности 5-летних облигаций и большему снижению цен 30-летних облигаций. При этом значительно увеличится разница между ними, лежащая в основе обсуждаемого нами спреда. Отметим, что облигации с очень большими сроками погашения чрезвычайно чувствительны даже к минимальным изменениям процентных ставок. Это свойство называется дюрацией.

Количественное измерение риска. Для наглядности изменение спреда в ответ на постепенное увеличение процентных ставок представлено в табл. 1. В первом столбце показано, как повышается доходность 5-летних CMT с ростом процентной ставки от 4,95% (на момент подписания свопа) до 6,45%. Во втором столбце приведена цена 30-летней облигации с учетом параллельного сдвига кривой доходности. В третьем представлена оценка спреда[134] и наглядно показано его резкое увеличение при относительно небольших изменениях процентной ставки. Четвертый столбец характеризует леверидж, включенный в формулу как отношение изменения спреда к изменению доходности 5-летних CMT. Фактически он измеряет процентное изменение спреда при изменении 5-летней процентной ставки на 1%. Когда оно достигает 31, своп действительно имеет огромный леверидж, в чем Procter Gamble убедилась на собственном горьком опыте. В последнем пятом столбце показаны процентные платежи, которые причитались бы с Procter Gamble. Можно поразиться, увидев суммы, прибавляемые к базовым платежам: от –$1,5 млн до +$48,60 млн при повышении доходности 5-летних CMT с 4,95% до 6,45%. Иными словами, повышение процентной ставки лишь на 150 б. п., которое при обычных условиях привело бы к повышению процентных выплат на $3 млн, фактически увеличивало их в 16 раз и повышало выплаты на $48 млн. Как видим, леверидж — огромная сила.

Оказалось, что в январе 1994 г. Procter Gamble договорилась об изменении условий свопа. Дата определения спреда была сдвинута с 4 мая до 19 мая, а базовая процентная ставка была улучшена до средней ставки 30-дневных коммерческих бумаг минус 88 б. п. Но спред остался неизменным. Дополнительные 13 б. п. снизили годовые платежи Procter Gamble на $130 000 без учета спреда. Однако одновременно возрастала неопределенность значения спреда на оставшиеся 4,5 года, поскольку момент его определения отодвинулся на 15 дней. Процентные ставки быстро пошли вверх, и в марте 1994 г. Procter Gamble решила досрочно зафиксировать значение спреда и соответствующие условия свопа на 4,5 года. Спред оказался равен 15% (1500 б. п.), что соответствовало общему убытку по приведенной стоимости в размере $106,541 млн. Убыток более $100 млн по условной основной сумме долга в $200 млн был слишком суровым наказанием. Procter Gamble не была готова смириться с ним.

Анализ безубыточности. Очевидно, что Procter Gamble приняла значительный риск изменения процентных ставок. Но насколько большим он был, и понимала ли компания его масштаб? Один из способов проверки — ответ на вопрос, как высоко могла подняться ставка по 5-летним казначейским облигациям (сопряженная с параллельным повышением доходности 30-летних облигаций) до того, как спред становился положительным и начинал «съедать» разницу в 75 б. п. Из табл. 1, показывающей значения спреда для различных сценариев повышения процентных ставок, следует, что такая 5-летняя ставка могла возрасти на 62 б. п., прежде чем спред становился положительным, и на 66 б. п., прежде чем он полностью покрывал 75 б. п., вычитаемых из средней ставки по 30-дневным коммерческим бумагам[135]. Остается лишь удивляться, почему такой элементарный анализ не был проведен финансовым департаментом Procter Gamble. Какой бы сложной ни была формула спреда, достаточно было карманного калькулятора, чтобы рассчитать фактические процентные платежи Procter Gamble для различных значений процентной ставки, — ничего сложного.

Анализ сценариев. Простой анализ безубыточности, рассмотренный выше, основан на параллельном сдвиге кривой доходности при повышении или понижении процентной ставки. Безусловно, это можно принять в качестве первого приближения. Однако подобный анализ не учитывает того, что изменения происходят под влиянием не одной, а нескольких переменных. Спред процентного свопа с левериджем изменялся под влиянием двух основных факторов: доходности 5-летних и цены 30-летних казначейских облигаций. Обычно с изменением процентных ставок доходность и тех, и других изменяется однонаправленно, но не обязательно в одной и той же степени. С увеличением процентных ставок доходность 5-летних облигаций может повыситься не так значительно, как 30-летних, при этом кривая доходности становится круче. В табл. 2 приводятся значения спреда, рассчитанные для различных комбинаций доходности 5- и 30-летних облигаций. Значения по диагонали матрицы характерны для сценариев с параллельным сдвигом кривой доходности при повышении процентных ставок. Слева от диагонали доходность 5-летних облигаций растет быстрее, чем доходность 30-летних, что соответствует инвертированию кривой доходности. Остальные значения матрицы отражают возрастающий наклон кривой доходности.

Обратный инжиниринг. Более внимательный анализ формулы спреда позволяет заметить, что график соответствующего финансового результата для Procter Gamble напоминает график прибылей и убытков по опционам. Фактически, процентный своп с левериджем, мастерски разработанный Bankers Trust для снижения стоимости капитала Procter Gamble, был лишь комбинацией обыкновенного процентного свопа с продажей опционов пут на казначейские облигации США (см. вставку С). Дисконт в 75 б. п., предоставляемый Bankers Trust, был платой за опцион пут на такие облигации, купленный у Procter Gamble. Иными словами, 75 б. п. представляли собой опционную премию, которую Procter Gamble получала за «продажу» опциона пут. В обмен на единовременную уплату такой денежной премии при заключении свопа Procter Gamble предоставляла Bankers Trust право продать портфель 5- и 30-летних облигаций по цене страйк, равной цене портфеля (в виде спреда).

Пока цены облигаций росли (при снижении процентных ставок), т.е. пока спред оставался отрицательным (цена портфеля превышала цену страйк), Procter Gamble могла оставить себе 75 б. п., а встроенные в своп опционы не исполнялись (см. рис. 2, линия 1 справа от цены страйк). Следовательно, прибыль Procter Gamble от роста цен при продаже высокоспекулятивных опционов пут была ограничена 75 б. п. Но когда спред становился положительным, т.е. при снижении цен на казначейские облигации США или повышении процентных ставок, встроенные опционы исполнялись, а убытки Procter Gamble росли экспоненциально из-за левериджа формулы спреда. Очевидно, что риск убытков был чрезвычайно высок и не соответствовал мизерной премии, уплачиваемой по опционам пут.

Вставка С. Процентные опционы пут. Для каждой сделки по покупке 90-дневного опциона пут на 30-летнюю облигацию [стоимостью B (90) на момент истечения опциона] покупатель должен найти того, кто захочет продать его. Например, в обмен на уплачиваемую вперед денежную премию p (0) = 3 продавец 90-дневного опциона пут обязуется купить 30-летние казначейские облигации по цене страйк, равной, скажем, Е (90) = 91% от номинальной стоимости облигации. При подъеме цены облигаций (и при снижении процентной ставки и доходности к погашению по 30-летним облигациям) выше цены страйк покупатель опциона пут откажется от его исполнения, и продавец опциона оставит себе премию. Если же цена облигации В (90) при истечении срока опциона опустится ниже 91 (при повышении процентной ставки), покупатель опциона исполнит его, потребовав от продавца купить у него облигации по цене исполнения 91. Продавец опциона понесет убыток 91 — B (90). Этот убыток будет нарастать по мере снижения цены облигации и увеличения разницы между ней и ценой исполнения. Результат сделки для продавца опциона (пунктирная линия 2 на рис. 2) симметричен результату сделки для покупателя, поскольку их сумма равна нулю (без учета транзакционных издержек). Другими словами, убыток держателя опциона равен прибыли продавца (на рис. 2 опционная премия для B (90) ≥ 91 показана как AH = BH), а прибыль держателя опциона равна убытку продавца (для B (90) 91). Можно также отметить, что продавец опциона принимает риск неограниченных убытков при его исполнении, а его прибыль ограничена опционной премией. На рис. 2 опционная премия, показанная как расстояние AH или BH между горизонтальной частью профиля опциона пут и осью абсцисс, равна расстоянию HC между ценой исполнения и точкой безубыточности (без учета стоимости финансирования).

Итак, Procter Gamble продавала некое подобие опционов пут на 30-летние казначейские облигации. Это делалось, исходя из ожидания снижения процентных ставок и повышения цены облигаций. В этом случае опционы пут истекали неисполненными, и Procter Gamble могла оставить себе полученную премию. Когда ставки начали повышаться, покупатели опционов исполнили их за счет продавца, в данном случае — Procter Gamble.

Подлинная стоимость финансового посредничества. Представление свопа с левериджем в виде комбинации обычного процентного свопа и опциона пут позволяет оценить стоимость продажи опционов пут на казначейские облигации США, моделируя точно такую же стратегию на Чикагской товарной бирже. Д. Смит (Smith, 1997) в своем исследовании задает два простых взаимосвязанных вопроса. Во-первых, что нужно было сделать, чтобы получить премию в $6,513 млн в ноябре 1993 г., продавая опционы пут на казначейские облигации? Такая премия позволяла Bankers Trust снизить стоимость финансирования Procter Gamble с плавающей ставкой ниже среднего процента по 30-дневным коммерческим бумагам (дисконт в 75 б. п. каждые шесть месяцев). Во-вторых, какими могли быть убытки, понесенные при закрытии таких позиций в марте 1994 г.? Безусловно, абсолютно точно повторить сложную игру с опционами пут, встроенными в формулу спреда процентного свопа с левериджем, очень непросто. Исследование показало, что при продаже опционов пут на 15-летние облигации с ценой страйк, равной цене «при своих», можно было получить такую же премию, однако убытки составили бы всего $17 млн.

Bankers Trust стал дорогим посредником между Procter Gamble и рынком опционов, поскольку разница между совокупным убытком Procter Gamble в $100 млн и гораздо более низкой стоимостью смоделированной сделки по продаже опционов составляла несоразмерно большую прибыль Bankers Trust. Неискушенность Procter Gamble и ее неспособность понять всю суть сделки были прямо противоположны невиданной креативности Bankers Trust. За это компания заплатила сполна, а Bankers Trust получил отличный доход. Очевидно, это был период снижения прибыли от обычных свопов: понятных, доступных и очень ликвидных. Наблюдая за тем, как тают их доходы от операций с широко распространенными, стандартизированными продуктами вроде простых процентных свопов, дилеры, подобные Bankers Trust, начали создавать новые, более креативные и подчас экзотические продукты, которые их клиентам было сложно понять и практически невозможно воспроизвести. Конечно же, новые специализированные продукты были куда более прибыльными для финансовых институтов и сулили крупные бонусы реализующим их сотрудникам фронт-офисов или отделов продаж. Однако эти продукты имели значительный леверидж и сильно повышали риски клиентов. Возникновение проблем было лишь вопросом времени: когда Procter Gamble поняла, что несет огромные убытки, она без промедления подала судебный иск, потребовав от Bankers Trust компенсацию за нечестную игру.

Хитрости бухгалтерии. Выбор компанией Procter Gamble внебиржевого процентного свопа с левериджем вместо прямого комбинирования простого процентного свопа с биржевыми опционами сложно объяснить с финансовой точки зрения. Однако с бухгалтерской точки зрения эти сделки имеют кардинальные различия. Первым фактором в пользу внебиржевого свопа Bankers Trust был учет в текущем периоде только процентных платежей, в то время как признание всех прибылей и убытков от ежеквартальной (не ежедневной) переоценки по рынку можно было отложить до окончания срока действия свопа. Сама сделка отражалась в примечаниях и не имела существенного влияния на финансовую отчетность Procter Gamble. При продаже биржевых опционов пут Procter Gamble пришлось бы немедленно признать полученную денежную премию, хотя она предпочла бы списывать ее в течение пяти лет существования базового долгового инструмента. Ей также пришлось бы вносить маржу и ежедневно проводить переоценку опционов по рынку.

Уже 27 октября 1994 г., не уплатив ни единого цента по убыточному свопу, Procter Gamble подала иск против Bankers Trust, обвинив его в «вымогательстве, мошенничестве, искажении фактов, нарушении фидуциарной ответственности[136], неумышленном введении в заблуждение и халатности»[137]. Партнер, которому так доверяла Procter Gamble, обманул ее. Компания была вне себя, и Bankers Trust должен был заплатить за ущерб.

Уязвленный неудачник. Procter Gamble действительно долгое время с выгодой сотрудничала с Bankers Trust, что позволило ей стабильно снижать стоимость финансирования по сравнению с обычными рыночными условиями. К тому же Procter Gamble была далеко не новичком в торговле деривативами: в 1993 г. в ее годовом отчете фигурировали открытые позиции по производным инструментам на сумму более $2 млрд. Однако Procter Gamble придерживалась старомодного мнения, что банкиры должны блюсти ее интересы. В конце концов, не было ничего необычного в том, что Procter Gamble полагалась на своих банкиров и ожидала от них профессионального совета и точной информации о ценах при заключении сделки, которая была намного сложнее предыдущих. В своем иске против Bankers Trust компания заявила[138], что «решила заключить своп, поскольку в ответ на неоднократные запросы Bankers Trust предоставил ей недостоверные заверения, что она будет защищена от значительных убытков в случае повышения процентных ставок, поскольку сможет легко зафиксировать их. Однако когда ставки действительно поднялись Bankers Trust изменил правила, установив для Procter Gamble фиксированную ставку, рассчитанную по секретной собственной модели ценообразования со множеством переменных, информацию о которой он до сих пор так и не предоставил Procter Gamble».

Несмотря на сложность рассматриваемого нами процентного свопа с левериджем, выше было показано, что оценить связанный с ним риск изменения процентных ставок, который добровольно принимала Procter Gamble, продавая опционы пут, довольно легко. Действительно ли Procter Gamble понимала структуру сделки и то, что снижение затрат на финансирование было возможно путем получения премии по проданным опционам пут на процентные ставки? Если и понимала, ей следовало знать, как хеджировать свой риск и как дорого это может стоить: Caveat emptor (да будет осмотрителен покупатель).

Недоверие к Bankers Trust. Половина финансовых институтов имеют в своих наименованиях слово trust, что означает «доверие». Они не жалеют средств на отделку мрамором залов в филиалах, чтобы укрепить доверие своих вкладчиков и клиентов. Procter Gamble не была таким неискушенным и наивным игроком в мире финансов, каким хотела казаться. Но и Bankers Trust нельзя назвать добросовестным консультантом и честным брокером, которым он себя называл. В мелодраматичных перипетиях этой истории вниманию публики по неосторожности были представлены компрометирующие записи разговоров двух старших банкиров Bankers Trust, после чего фортуна склонилась в пользу Procter Gamble. Кевин Хадсон, управляющий директор Bankers Trust и ключевой персонаж продажи Procter Gamble печально известного свопа, вел доверительную беседу с сотрудницей Bankers Trust Элисон Бернхард, вице-президентом этого же подразделения[139]. Хадсон с гордостью сообщал Бернхард, что сделка по свопу с левериджем, которую он только что заключил, может принести банку неслыханную прибыль, $7,6 млн. Бернхард поделилась своими сомнениями: «Понимают ли они, что… что они сделали?» Хадсон ответил: «Да, они понимают, что сделали, но слабо представляют, что такое леверидж». 4 февраля, когда Федеральная резервная система неожиданно подняла процентную ставку, Хадсон сообщил Бернхард, что Procter Gamble понесла убыток в $17 млн. «Они согласились с этим?» — спросила Бернхард. «Они не знают», — ответил Хадсон и добавил, что в Procter Gamble никогда не утруждались справляться о своих делах (а Bankers Trust, конечно же, не горел желанием сообщать клиенту новости по своей инициативе). На самом деле Хадсон готовился продать Procter Gamble второй своп с левериджем, деноминированный в немецких марках (см. вставку D). Он заявил: «Сначала я заключу сделку с немецкими марками, а потом пусть спрашивают»[140].

Вставка D. Процентный своп в немецких марках (DM)[141]. Любопытно, что 14 февраля 1994 г. Procter Gamble заключила еще один процентный своп с большим левериджем, связанный с процентными ставками в Германии. Это произошло вскоре после повышения процентной ставки Федеральной резервной системой, ставшего причиной убытков по первому открытому процентному свопу с левериджем. Остается только удивляться, почему Procter Gamble стремилась вырыть себе еще более глубокую яму, на этот раз принимая процентный риск по немецкой марке на сумму в $93 млн. Вероятно, Procter Gamble уже имела долгосрочный долг с фиксированной ставкой, деноминированный в DM, и хотела обменять его на долг в DM с плавающей ставкой. При этом Procter Gamble могла получить очень выгодный процент по своему долгу, при условии сохранения процентной ставки в установленном коридоре от 4,05% до 6,10%. Если говорить более детально, в первый год действия свопа Bankers Trust заплатил бы Procter Gamble 1% нетто на условную сумму в $93 млн. Затем на оставшиеся 3,75 года процентная ставка была бы установлена как 4,50% плюс премия, равная десятикратной разнице между 4-летней ставкой по свопам в DM, действующей на 16 января 1995 г., и 4,50%.

В отличие от долларового процентного свопа, своп в DM мог принести огромную экономию, равную (4,50% – действующая ставка по свопам в DM) × $93 млн × 10, в случае падения процентных ставок по немецкой валюте ниже 4,05%, либо астрономические дополнительные затраты в случае превышения ставками верхнего предела в 6,10%. Коэффициент 10 создавал огромный леверидж. Так, если бы процентные ставки опустились лишь чуть ниже минимального значения коридора до 4%, экономия Procter Gamble составила бы 0,50 × $93 млн × 10 = $4,15 млн.

В реальности случилось так, что подъем процентных ставок в США в начале 1994 г. спровоцировал повышение процентных ставок в Германии. К моменту пересмотра процента, 16 января 1995 г., ставка по свопам в DM вышла за верхний предел коридора и Procter Gamble должна была выплачивать спред в 16,40%, что привело бы к общему убытку в $60 млн на протяжении срока действия свопа. Поэтому иск Procter Gamble был изменен: в него включили и второй своп.

Урегулирование спора. Большинство обвинений в адрес Bankers Trust были отклонены судьей Фейкенсом, постановившим, что: а) процентный своп с левериджем не был ценной бумагой и б) Bankers Trust не имел фидуциарных обязательств. Тем не менее судья Фейкенс признал, что «ответчик был обязан сообщать истцу существенную информацию, как до заключения сторонами сделки со свопом, так и в течение его действия, а также был обязан совершать все действия при исполнении свопа честно и добросовестно… Подразумеваемая по контракту обязанность раскрывать информацию может возникать, когда 1) сторона обладает бо́льшим объемом определенной информации, 2) такая информация не является легко доступной для другой стороны и 3) первая сторона действует, исходя из недостоверной информации»[142].

Решение суда имело критическое значение для Procter Gamble, поскольку позволяло подать иск о мошенничестве по общему праву. Второе решение поистине разочаровало Procter Gamble, которая в течение многих лет полагалась на опыт Bankers Trust в финансовых вопросах, раскрывала конфиденциальную информацию и строила взаимоотношения на доверии. Это могло служить основанием для возникновения фидуциарной ответственности Bankers Trust перед Procter Gamble. В конечном итоге иск урегулировали в досудебном порядке. Два свопа не были аннулированы, и Bankers Trust не платил штрафов. Однако Procter Gamble получила компенсацию в виде освобождения от уплаты 83% всех сумм, причитавшихся Bankers Trust, и заплатила лишь $35 млн вместо $157 млн. Bankers Trust потерял свое доброе имя, но так и не признал вину.

Вывод 1. Отсутствие ясной миссии финансового департамента как центра прибыли. Финансовый департамент компании имеет две основные задачи: 1) обеспечение финансирования с минимальной стоимостью капитала, включая использование самых разнообразных источников — от краткосрочного финансирования за счет кредиторской задолженности до средне- и долгосрочных банковских кредитов или заимствований на долговом рынке и 2) хеджирование рисков путем лимитирования валютных и процентных позиций. Ни финансирование, ни хеджирование само по себе не предполагает получения прибыли, поскольку задача первого состоит в минимизации стоимости капитала, а второго — в минимизации рисков. Тем не менее за последние 25 лет многие компании пересмотрели миссию финансовых департаментов и превратили их из центров затрат в центры прибыли.

Вывод 2. Отсутствие анализа наихудших сценариев. Совет директоров Procter Gamble или его финансовый комитет должны были поставить два взаимосвязанных вопроса: сколько Procter Gamble может потерять, заключив процентный своп с левериджем, и сколько Procter Gamble потеряет с определенной долей вероятности? Ответить на эти вопросы непросто. На первый из них обычно дает ответ стресс-тестирование и анализ сценариев. На второй — более сложная оценка рисковой стоимости.

Стресс-тестирование и анализ сценариев — простые методики оценки последствий неблагоприятных или чрезвычайных ситуаций. Стресс-тестирование выделяет одну неуправляемую переменную, которой в данном случае является величина процентной ставки. В табл. 1 показано, что можно довольно легко измерить риск убытков при заключении процентного свопа с левериджем, предложенного Bankers Trust.

Анализ сценариев позволяет смоделировать ситуации с учетом двух или более неуправляемых переменных. В данном случае ими являются доходность по 5-летним CMT и цена 30-летних облигаций. Их комбинации приведены в табл. 2, демонстрирующей поведение спреда при параллельном сдвиге кривых доходности или изменении их наклона. Анализ сценариев служит полезным дополнением анализа безубыточности.

Вывод 3. Неэффективная коммуникация. Совет директоров не принимает участия в повседневном управлении фирмой. Однако он должен получать информацию и активно участвовать в любых стратегических изменениях бизнеса или мероприятиях, реализуемых менеджментом материнской компании или дочерних предприятий. Если финансовый департамент Procter Gamble пересмотрел свою стратегическую миссию и перешел от минимизации затрат на финансирование к продаже процентных опционов для получения спекулятивной прибыли, совет директоров должен был знать об этом. В идеале, совет директоров должен был взвесить все за и против и решить, действительно ли торговля процентными деривативами за свой счет нужна компании.

Вывод 4. Отсутствие отчетности о леверидже. По всей видимости, Procter Gamble предпочитала сделки не с биржевыми инструментами, а с индивидуализированными внебиржевыми деривативами по той причине, что прибыли и убытки по ним можно признавать постепенно на протяжении всего срока контракта, а не в текущем отчетном периоде. Биржевые продукты требуют внесения маржи и ежедневной переоценки по рынку, что заставляет их держателей постоянно проверять состояние дел. Компании, работающие с индивидуализированными деривативами, могут организовать такие же процессы с внутренними процедурами и системами отчетности и контроля, как и для биржевых продуктов. В этом случае встроенные риски сделки с процентным свопом с левериджем, заключенной Procter Gamble, выявились бы достаточно рано, показав подлинный риск левериджа руководителям компании.

Chew, L. Managing Derivative Risks: the Use and Abuse of Leverage (John Wiley Sons, 1996).

Forster, D. M. The state of the law after Procter Gamble v. Bankers Trust, Derivatives Quarterly (Winter, 1996).

Marthinsen, J. Risk Takers: Uses and Abuses of Financial Derivatives (Pearson Addison-Wesley, 2005).

Smith, D. J. Aggressive corporate finance: A close look at the Procter Gamble — Bankers Trust Leveraged Swap, The Journal of Derivatives (Summer, 1997).

Srivastava, S. Value-at-risk analysis of a leveraged swap, The Journal of Risk, 1 (2).

1. Как, по вашему мнению, можно охарактеризовать работу финансового департамента Procter Gamble: как центра затрат или как центра прибыли? Если бы Procter Gamble решила сделать свой финансовый департамент центром прибыли, какие условия следовало включить в положение об этом подразделении во избежание неприятного и затратного инцидента, который с ним произошел?

2. Почему формула спреда, построенная на основе дифференциала доходности или цен 5- и 30-летних казначейских облигаций, намного менее рискованна, чем фактическая несогласованная формула, использованная Bankers Trust?

3. Следовало ли судье Фейкенсу принять решение в пользу Procter Gamble в отношении фидуциарной ответственности?

4. Как Procter Gamble могла хеджировать свой процентный риск, встроенный в своп с левериджем? Какой будет примерная стоимость такого хеджа, больше или меньше 75 базисных пунктов, которые Bankers Trust щедро заплатил Procter Gamble? Какие бы меры вы приняли в случае повышения процентных ставок?

Caveat emptor[143]

Компания Gibson Greeting Cards ассоциируется больше с Санта-Клаусом, чем с лихими беспринципными финансовыми инженерами Уолл-стрит. Эта компания из г. Цинциннати, штат Огайо, производит потребительские товары, специализируясь на праздничных открытках и оберточной бумаге. В 1993 г. ее выручка от продаж составила $547 млн, а прибыль — $20 млн. Причиной неудачных и убыточных операций Gibson в таинственном мире деривативов стало стремление снизить стоимость капитала. В 1991 г. компания привлекла на рынке долгового капитала $50 млн под фиксированную ставку. Купон составил 9,33% с возвратом основной суммы в период с 1995 по 2001 г. Когда процентные ставки начали снижаться, Gibson обнаружила, что не может досрочно погасить облигации из-за ограничительного условия в эмиссионном договоре.

Лучшим решением для компании, позволяющим снизить процент по долгу, был обмен обязательств с фиксированной ставкой на обязательства с плавающей ставкой, что она и сделала, заключив в ноябре 1991 г. два простых процентных свопа с Bankers Trust[144] (см. вставку А в главе о Procter Gamble с описанием процентного свопа). Свопы имели условную сумму $30 млн и сроки погашения два и пять лет. По условиям двухлетнего процентного свопа Bankers Trust выплачивал компании Gibson шестимесячную ставку LIBOR, а Gibson выплачивала банку фиксированную ставку 5,91%. По второму, пятилетнему свопу Gibson выплачивала Bankers Trust шестимесячную LIBOR, а Bankers Trust — фиксированную ставку 7,12%. В совокупности по двум сделкам Gibson должна была получать разницу между двумя фиксированными процентными ставками, равную 1,21%, что составляло $30 млн × (0,0712 – 0,0591) = $363 000, при этом выплаты ставки LIBOR взаимно погашались. Чистый результат, безусловно, уменьшал первоначальную фиксированную ставку по долгу компании, равную 9,33%.

В середине июля 1992 г., не дожидаясь истечения срока свопов (ноябрь 1993 г. и 1996 г.), Gibson аннулировала их, получив чистую прибыль в $260 000. Неясно, почему компания решила прекратить действие свопов, ведь они позволяли значительно снизить первоначальную ставку 9,33% по выпущенным облигациям без риска. Вскоре после этого по инициативе компании был заключен «пропорциональный своп», за которым последовала серия все более сложных и рисковых свопов с левериджем и малопонятными названиями: «фиксированный спред 1 и 2», «казначейский своп», «опцион нокаут», «обручальное кольцо 3 и 6» и т.д.[145] Не вдаваясь в детали каждой сделки, достаточно описать первый своп с левериджем, заключенный между Gibson и Bankers Trust на условную сумму в $30 млн. По его условиям Bankers Trust выплачивал Gibson фиксированную ставку 5,5%, а компания производила платежи на основе ставки LIBOR, в частности, LIBOR

2

/

6

. Пока LIBOR оставалась ниже 6%, формула свопа была очень выгодна для Gibson (при 6% LIBOR

2

/

6

= LIBOR), однако при превышении ставкой порога в 6% платежи Gibson стремительно увеличивались (см. табл. 1).

Gibson, должно быть, считала, что может обыграть рынок и определенно была уверена, что процентные ставки будут неуклонно снижаться. После первоначальной прибыли Gibson начала получать убытки, когда направление движения процентных ставок изменилось в 1993 г. Gibson, позиционирующая себя как компания с консервативным управлением, заявила, что недвусмысленно предупреждала Bankers Trust о лимите убытков в $3 млн.

К сожалению, для точного определения своих убытков Gibson была вынуждена полагаться на модель оценки Bankers Trust. Хотя картина происходящего и без того искажалась цепочкой из 29 взаимосвязанных свопов или дополнительных соглашений сторон, с конца 1992 г. Bankers Trust начал обманывать компанию Gibson, систематически занижая фактически убытки. В результате отчетность компании за 1992 и 1993 г. оказалась неточной. Однако совершенно очевидно, что, несмотря на получение информации о возрастающих убытках, Gibson позволила уговорить себя на еще большее увеличение левериджа существующих свопов. К началу 1994 г., когда убытки достигли $17,5 млн, банк сообщил компании, что ее убытки «потенциально неограниченны». Запаниковав, Gibson подписала еще одно изменение к договору и новый процентный своп с левериджем, доведя убытки до $27,5 млн с возможностью снизить их до $3 млн в перспективе. Это была 29 сделка компании за три года, завершившаяся убытком в $27,5 млн, в то время как прибыль за предыдущий год составила лишь $20 млн. При этом Bankers Trust заработал $13 млн комиссионных.

Примерно в это же время Bankers Trust гордо заявлял в своей рекламе: «Риск имеет множество обличий. Bankers Trust поможет увидеть его истинное лицо». История Gibson Greeting Cards, ставшей жертвой обмана и манипуляций со стороны Bankers Trust, говорит об ином. Bankers Trust постоянно искажал рыночную стоимость позиций Gibson по свопам. Больше всего поражает запись разговора управляющего директора Bankers Trust о том, как он «управлял» несоответствиями между справедливой стоимостью свопов Gibson и информацией, передаваемой компании[146]: «Я думаю, нам следует использовать эту возможность (движение рыночной цены вниз). Нужно просто связаться с контактным лицом Gibson и немного сократить разницу. Мы уже говорили ему $8,1 млн, хотя на самом деле было 14. Теперь, если реальный результат равен 16, скажем ему, что он равен 11. Видишь, просто постепенно уменьшай разницу между тем, что есть, и тем, что мы ему сообщаем».

Если после этого у кого-то остались сомнения в циничности отношения Bankers Trust к Gibson, можно сослаться на другую обличающую запись разговора управляющего директора. «Знаешь, Gibson с самого начала доверилась нам на 96%. Эти ребята — просто безумцы. Они, похоже, не разобрались во всем так, как следовало бы… это находка для нас».

Комиссия по срочной биржевой торговле и Комиссия по ценным бумагам и биржам совместно оштрафовали Bankers Trust на $10 млн. Это был относительно умеренный штраф по сравнению с комиссией в размере $13 млн, полученной банком за продажу 29 свопов компании Gibson. В свою очередь, Gibson договорилась о снижении суммы убытков с $27,5 млн до $6,5 млн. Bankers Trust указали на то, что клиентам следует разъяснять механику заключаемых сделок с левериджем, а также на то, что дневные цены закрытия должны быть полностью прозрачными. Это сблизило сделки банка с биржевыми инструментами.

В заключение отметим, что Gibson справедливо заявляла о постоянном обмане и манипулировании со стороны Bankers Trust при переоценке по рынку ее позиций по свопам, а также о нарушении фидуциарной ответственности перед клиентом. Bankers Trust отказывался предоставить клиенту доступ к своим моделям оценки, лишая компанию необходимого инструмента стресс-тестирования. Однако Gibson также была виновата, вступив на неизвестную территорию и заключая сложные сделки без понимания их сути.

В долг не бери и взаймы не давай;

Легко и ссуду потерять, и друга,

А займы тупят лезвие хозяйства[147].

У. Шекспир. Гамлет

Муниципальные финансы ассоциируются с осмотрительными и консервативными инвестициями в безопасные, не облагаемые налогами низкодоходные облигации. Когда в декабре 1994 г. власти округа Ориндж (штат Калифорния, США) заявили о банкротстве вслед за объявленными убытками в $1,65 млрд, по рынкам капитала прокатилась ударная волна. Рынок муниципальных облигаций объемом в $1 трлн потерял 1% своей стоимости, а муниципальные облигации штата Калифорния (без учета округа Ориндж) подешевели на 3–4%[148].

Говоря простым языком, инцидент с округом Ориндж — это история муниципального инвестиционного пула, который должен был управляться консервативно, подобно фонду денежного рынка, но превратился в хедж-фонд, проводя операции с левериджем для повышения доходности портфеля активов. Его инвестиционная стратегия долгие годы была успешной при низких или снижающихся процентных ставках, пока фонд мог привлекать краткосрочные займы под более низкий процент, чем процент, получаемый при долгосрочном реинвестировании. Однако как только ставки начали расти, несоответствие сроков активов и обязательств стало невыгодным, и округ Ориндж оказался банкротом. Очевидно, что казначей округа Ориндж мог рисковать средствами налогоплательщиков, не принимая во внимание альтернативные сценарии движения процентных ставок, из-за доверчивости чиновников округа и недостатков системы управления. В этой главе мы расскажем, как кажущаяся безопасной стратегия инвестирования в ценные бумаги с фиксированным доходом, т.е. в кратко-, средне- и долгосрочные облигации, затянула округ Ориндж в финансовую пирамиду, завершившуюся убытками в $1,65 млрд по портфелю в $7,5 млрд.

Сага о падении округа Ориндж неразрывно связана с историей Роберта Ситрона и его 24-летней службой на посту окружного казначея и сборщика налогов. Роберт Ситрон отвечал за управление финансами округа Ориндж. Он руководил сбором местных налогов, прежде всего налога на недвижимость. Затем он инвестировал их в безрисковые и краткосрочные ценные бумаги до вычета операционных затрат (таких, как заработная плата полицейским) и капиталовложений (например, в строительство бассейнов для школ).

Предложение 13, или новая парадигма муниципальных финансов. Работа окружного казначея была относительно простым занятием, пока не были посеяны первые семена краха. Все началось за 15 лет до печального конца. Вплоть до 1978 г. растущая стоимость муниципальных услуг покрывалась за счет увеличения налога на недвижимость. После протеста налогоплательщиков в 1978 г. власти штата Калифорния приняли печально известное Предложение 13, ограничившее повышение налогов на имущество и в целом сузившее права органов местного самоуправления по увеличению налогов. Местные власти оказались в затруднительном положении. Чтобы поддержать качество муниципальных услуг, они начали поиск источников неналоговых доходов в дополнение к налоговым поступлениям, рост которых был жестко ограничен. Именно тогда Калифорния ослабила строгие правила управления муниципальными финансами, по которым работали казначейства. Появилась возможность привлекать заемные средства и инвестировать их в рисковые ценные бумаги для повышения процентных доходов, дополняющих налоговые поступления. Именно этой возможностью и воспользовался Роберт Ситрон.

Инвестиционный пул округа Ориндж (Orange County Investment Pool — OCIP). Этот пул служил для инвестирования налоговых доходов округа: 189 муниципальных территориальных образований, учреждений и предприятий округа направляли свои финансовые средства Роберту Ситрону для инвестирования через OCIP. В их число входили 31 город, школьные округа, предприятия водоснабжения и канализации. Одних обязали это делать, другие присоединились по доброй воле. Некоторые даже брали займы, чтобы инвестировать в OCIP. Формирование мегафонда размером $7,5 млрд с централизованным управлением было вполне разумным решением, поскольку позволяло минимизировать расходы на управление. Комиссия OCIP составляла 7 базисных пунктов, или 0,07%, в то время как в небольших фондах она была равна 30 базисным пунктам. Экономия достигала $7,5 млрд × (0,0030–0,0007) = $17,48 млн в год. Подобно розничным инвесторам, объединяющим свои вклады во взаимных фондах, муниципалитеты округа Ориндж считали выгодным участие в OCIP. Пользуясь специальными возможностями, доступными лишь крупным инвесторам, они получали доступ к качественному управлению инвестициями и экономию масштаба.

Репутация Роберта Ситрона как управляющего активами была настолько высока, что и другие муниципальные организации Калифорнии, не входящие в округ Ориндж, были не прочь поучаствовать в OCIP и его внушительных прибылях, но получали отказ. В период своей работы Роберт Ситрон обеспечивал среднюю доходность 9%, в то время как штат Калифорния имел лишь 5–6%. Только в период с 1991 по 1993 г. Ситрон заработал на $500 млн больше, чем штат Калифорния

Из героев в злодеи. Роберт Ситрон родился и вырос в округе Ориндж, в семье врача. Он поступил в Южнокалифорнийский университет и вначале готовился к медицинской карьере, но затем перевелся на факультет делового администрирования. Недоучившись несколько семестров до степени бакалавра, он оставил учебу. Затем он почти 10 лет работал в коммерческой сфере, специалистом по потребительскому кредитованию в Century Finance Corporation, после чего перешел в управление по сбору налогов округа Ориндж. В 1971 г. Ситрон стал кандидатом на выборную должность налогового инспектора, и одержал победу. Будучи демократом, Ситрон выдержал шесть перевыборов в округе, в котором всегда были сильны республиканцы. Прозорливый инвестор, неизменно получающий высокую рентабельность инвестиций в краткосрочные бумаги с фиксированным доходом, которые считались низкорисковыми, Ситрон приобрел большую популярность. Налогоплательщики округа Ориндж были безмерно благодарны ему за дополнительный поток доходов, возникший благодаря умелой инвестиционной политике после того, как Предложение 13 ограничило возможности властей округа повышать налоги для финансирования растущих расходов. Высокая результативность инвестиций Ситрона и в самом деле позволяла округу предоставлять муниципальные услуги, которые при обычной доходности пришлось бы сократить или вообще ликвидировать.

Успехи Ситрона принесли ему национальную известность и признание, подняв его самолюбие до таких высот, что он перестал прислушиваться к критике. Например, в 1993 г. в ответ на критические замечания Goldman Sachs относительно его решений Ситрон написал: «Goldman Sachs не понимает наши инвестиционные стратегии. Я бы не советовал вам вести бизнес в округе Ориндж»[149]. Однако самым ярым противником Ситрона был Джон Мурлак, газетный обозреватель и ведущий программ Costa Mesa Conservative Report на кабельном телевидении. Он бросил вызов Ситрону на выборах в июне 1994 г. Имея квалификацию дипломированного бухгалтера и дипломированного специалиста по финансовому планированию, Мурлак был знающим оппонентом. Его сценарий судьбы фонда округа Ориндж в условиях роста процентных ставок оказался пророческим. Мурлак неоднократно указывал на снижающуюся стоимость портфеля активов OCIP, но Ситрон лишь отмахивался, заявляя, что убытки были «бумажными» и не могли привести к реальным денежным потерям, если держать активы до срока погашения. В основе нападок Мурлака на инвестиционную стратегию Ситрона, которая была спекулятивной и имела большой леверидж, лежала финансовая теория. Его выступления широко освещались в деловой прессе, включая Wall Street Journal и Derivatives Weekly, которые писали о «предстоящем скандале». Однако Ситрон все отрицал, утверждая, что эта кампания направлена лично против него. Ему на выручку пришли и республиканцы, и демократы, и Los Angeles Times, и Orange County Register. Ситрон был вновь переизбран с большим перевесом. И все же предвыборные сражения и постоянное пристальное наблюдение дали о себе знать. По словам заместителя Ситрона Мэтью Рабе, он «превратился в очень уязвимого человека. Он был властной и доминирующей фигурой во всем округе много лет, но к ноябрю 1994 г. стал хилым стариком…»[150].

Пулы муниципальных инвестиций, подобные OCIP, могут вкладывать средства только в ценные бумаги с фиксированным доходом. В самом простом определении ценная бумага с фиксированным доходом — это облигация, выпущенная правительством, компанией или муниципалитетом, по которой до срока погашения ежегодно выплачивается фиксированный процент. При погашении эмитент также возвращает инвестору полную лицевую стоимость облигации. Такие бумаги называются бумагами с фиксированным доходом, поскольку суммы процентных выплат и основного долга известны заранее, а инвестор получает гарантированную рентабельность инвестиций.

Кредитный риск. Доход может оказаться «не таким уж фиксированным» для доверчивых инвесторов, если у эмитента облигаций возникнут проблемы со своевременной выплатой процентов или возвратом основного долга. Это называют кредитным риском, и он может оказаться очень неприятным сюрпризом в случае дефолта по облигациям. По этой причине облигации получают кредитные рейтинги таких агентств, как Moody’s и Standard Poor’s. Агентства оценивают способность эмитентов полностью и вовремя выплатить проценты и основную сумму долга. Если долгосрочная финансовая устойчивость заемщика не вызывает сомнений, облигации получают высший рейтинг: ААА по шкале Standard Poor’s или Ааа по шкале Moody’s. Более низкие рейтинги, например ВВ или В, сигнализируют о возрастающих сомнениях в способности эмитентов выполнить свои обязательства по облигационному займу. Кроме того, кредитный рейтинг, присвоенный в момент выпуска облигации, может изменяться на протяжении ее существования по мере изменения экономического положения эмитента. Ослабление его финансовой устойчивости обычно приводит к снижению кредитного рейтинга из-за уменьшения вероятности своевременной и полной выплаты процентов и основного долга.

Рыночный риск. Ни фиксированная лицевая стоимость облигации при погашении, ни устойчивое финансовое положение эмитента не гарантируют неизменности рыночной стоимости облигации на протяжении ее существования. Стоимость облигаций почти всегда колеблется при изменении рыночных процентных ставок. Чтобы понять, как это происходит, возьмем для примера 5-летнюю облигацию с лицевой стоимостью $1000 и купоном в 5% годовых, т.е. с ежегодной выплатой $50 в течение пяти лет и основной суммы в $1000 при погашении облигации. Предположим, что через год после выпуска облигации на фоне разогретой экономики процентные ставки поднимаются до 6%. Наш эмитент, которому вновь необходимо среднесрочное финансирование, проводит еще один выпуск облигаций с 6%-ным купоном. Инвесторы, купившие облигации с 5%-ным купоном, остаются с бумагами, приносящими более низкий доход, чем те, которые они могли бы купить сейчас. Они упускают возможность ежегодного получения $10 дополнительного дохода, а стоимость первоначальной облигации снижается до уровня, сопоставимого с новым, более высоким процентным доходом (см. вставку А). Это называют рыночным риском. В целом, стоимость бумаг с фиксированным доходом падает при повышении процентных ставок и, наоборот, повышается при их снижении. Округ Ориндж активно инвестировал в бумаги с фиксированным доходом, и его инвестиционная стратегия была основана на ожидании стабильности или снижении процентных ставок, как мы покажем в следующих разделах этой главы.

Дюрация. Концепция рыночного риска подчеркивает чувствительность цен облигаций к уровню процентных ставок в экономике. Срок облигаций также играет важную роль: чем он больше, тем выше чувствительность стоимости облигаций к изменениям процентных ставок при прочих равных условиях. Будет ли, в таком случае, 10-летняя облигация вдвое чувствительнее к изменениям ставок, чем 5-летняя? Другими словами, будет ли 5%-ное снижение цены 5-летней облигации в нашем примере на 1% повышения процентной ставки соответствовать 10%-ному снижению цены 10-летней облигации? Не совсем так: 10-летняя облигация не только имеет вдвое больший срок, но и пять дополнительных годовых процентных платежей. Очевидно, что срок не является совершенной мерой этого отношения. Более точный показатель должен учитывать все платежи, а не только погашение основного долга по истечении срока. Такой показатель называется дюрацией. Как и срок, он измеряется в годах. Обычно дюрация короче срока, с одним исключением: облигации с нулевым купоном, не имеющие процентных выплат, но предусматривающие погашение основного долга по истечении срока, имеют дюрацию, равную сроку. Говоря точнее, «дюрация — это показатель, отвечающий на вопрос, сколько времени потребуется для возврата рыночной цены, выраженной через приведенную стоимость, с учетом среднего времени, необходимого для получения всех выплат процентов и основной суммы»[151]. Например, 30-летняя облигация с процентными (купонными) выплатами по ставке 8% имеет дюрацию лишь 11,76 лет.

Вставка А. Оценка облигаций. Предположим, что округ Ориндж выпускает пятилетние облигации по номиналу[152] с лицевой стоимостью $1000 и купоном 5% годовых (номинальная стоимость — это то же, что и лицевая стоимость). Покупатель облигации будет в течение пяти лет ежегодно получать купонные выплаты в размере $50 (5% от $1000), а в конце пятого года ему будет возвращена сумма основного долга, $1000. Если он держит облигацию до погашения, то ее годовая доходность будет равна купонной ставке (5%), поскольку покупка облигации будет эквивалентна размещению $1000 на депозитном счете с получением ежегодных выплат по ставке 5% в течение пяти лет и снятием со счета $1000 по истечении пятого года.

Доходность к погашению. Теперь предположим, что округ Ориндж выпускает такие же облигации сроком на пять лет с купоном 5% по цене ниже номинала, $955. Держатель облигации платит только $955, но получит те же купонные выплаты, по $50 ежегодно в течение пяти лет, и основную сумму, равную лицевой стоимости, т.е. $1000. Очевидно, что ожидаемая при этом доходность выше 5%, поскольку в дополнение к ежегодным купонным платежам инвестор получает прирост капитала $45 ($1000 — $955) при погашении облигации. Какова ожидаемая доходность такой облигации, купленной за $955 и погашенной по $1000, с выплатой $50 в год в течение пяти лет? Это так называемая доходность к погашению (yield to maturity — YTM) — процентная ставка, при которой цена облигации равна приведенной стоимости денежных потоков по ней. Соответствующее полиномиальное уравнение может быть решено методом последовательных приближений с определенными усилиями, или очень быстро с помощью финансового калькулятора или компьютерных электронных таблиц:

955 = $50 / (1 + YTM) + $50 / (1 + YTM)

2

+ $50 / (1 + YTM)

3

+$50 / (1 + YTM)

4

+ $1050 / (1 + YTM)

5

. (1)

Искомое значение YTM = 6,07%. Иными словами, держатель облигации, покупающий ее за $955 и владеющий ею до срока погашения, может рассчитывать на доходность 6,07%. Она выше купонной ставки 5%, поскольку учитывает прирост капитала $45, полученный при погашении облигации по лицевой стоимости $1000.

Оценка облигаций при изменении процентных ставок. Теперь допустим, что после выпуска округом Ориндж пятилетних облигаций с купоном 5% и лицевой стоимостью $1000 прошел один год. Общий уровень процентных ставок по аналогичным облигациям (с таким же сроком погашения и кредитным риском) вырос до 6%. Какова теперь рыночная стоимость нашей облигации? Нам известно, что цена облигации должна быть равна приведенной стоимости годовых купонных выплат ($50) и основной суммы в $1000.

Цена облигации = $50 / (1 + 0,06) + $50 / (1 + 0,06)

2

+ $50 / (1 + 0,06)

3

+ $1050 / (1 + 0,06)

4

= $965. (2)

Более низкая цена позволяет инвестору компенсировать более низкие купонные выплаты (в сравнении с действующими рыночными процентными ставками) за счет прироста капитала, получаемого при погашении облигации. При повышении процентных ставок цены облигаций снижаются. Именно такая ситуация негативно повлияла на портфель активов округа Ориндж в 1994 г.

В целом дюрация является хорошим измерителем рыночного риска, поскольку позволяет достаточно точно оценить изменение цены облигации при изменении доходности на 1%. Таким образом, прибыли и убытки в результате движения процентных ставок можно легко подсчитать по следующей формуле:

Прибыль/убыток = Дюрация × Лицевая стоимость облигации ×% повышения (снижения) доходности.

В октябре 1992 г. инвестиционный пул округа Ориндж имел средний срок погашения лишь 1,4 года, однако на момент банкротства его дюрация составляла 7,4 года. Читатель может поинтересоваться, почему дюрация портфеля облигаций OCIP была гораздо больше его среднего срока. Причина заключалась в крупных вложениях в «перевернутые» ноты с плавающей ставкой (см. следующий раздел), сделавших OCIP гиперчувствительным к изменению процентных ставок. На основе этих данных Ф. Джорион определил, что повышение ставок на 3% транслировалось в убыток, равный

–$1,6 млрд = 7,4 года × $7,4 млрд × (–0,03),

что в точности равно убытку OCIP[153].

Перед банкротством округа Ориндж общий размер его инвестиционного пула составлял $20,5 млрд. Эта сумма намного превышала $7,5 млрд собственного капитала, вложенного в пул 287 участниками. Разница возникла из-за агрессивных заимствований OCIP, к которым мы вернемся в следующем разделе, поскольку леверидж был одним из факторов успеха инвестиционной стратегии фонда. Но вначале рассмотрим подробнее основные категории активов, входивших в состав портфеля OCIP, насчитывавшего 206 различных видов ценных бумаг (см. табл. 1).

Для простоты все активы в табл. 1 разделены на три класса по степени рыночного риска: денежные средства, бумаги с фиксированным доходом (включая ипотечные облигации) и структурированные ценные бумаги.

Денежные средства. На их долю приходилось $645 млн, или менее 3% общего объема портфеля, включая инструменты денежного рынка и соглашения об обратной покупке овернайт (известные как репо). Они не несут процентного риска.

Ценные бумаги с фиксированным доходом. К этой категории относятся любые облигации или ноты с заранее известными выплатами процентов и основного долга. Одной из важных характеристик бумаг с фиксированным доходом является кредитоспособность их эмитентов.

Казначейские ценные бумаги. Для финансирования дефицита бюджета федерального правительства Казначейство США ежемесячно реализует на аукционах казначейские ценные бумаги со сроками погашения от 30 дней до 30 лет. Облигации (сроком от 10 до 30 лет) или ноты (сроком от 30 дней до 10 лет), выпущенные правительством США, считаются самыми надежными, поскольку имеют наименьший риск дефолта среди бумаг с фиксированным доходом. Соответственно, они имеют самый низкий купон. Сумма инвестиций OCIP в эти бумаги была относительно невелика и составляла $310 млн.

Агентские ценные бумаги. Эти облигации или ноты выпускаются агентствами, спонсором или гарантом которых является правительство США. В их число входят Федеральная национальная ипотечная ассоциация (Fannie Mae), Правительственная национальная ипотечная ассоциация (Ginnie Mae) и Федеральная корпорация жилищного ипотечного кредита (Freddie Mac), предоставляющие финансирование жилищному сектору. Сюда же относится и Ассоциация маркетинга студенческих кредитов (Sallie Mae), кредиты которой очень популярны среди студентов колледжей и университетов. Эти агентства являются крупнейшими эмитентами бумаг с фиксированным доходом и обычно предоставляют самые дешевые кредиты двум основным группам избирателей: домовладельцам и студентам.

Для инвестора важен ответ на вопрос, являются ли эти ценные бумаги такими же низкорисковыми, как казначейские облигации США. Хотя считается, что американское правительство не допустит невыполнения этими агентствами своих обязательств, прямых гарантий не существует, поэтому доходность по таким бумагам немного выше доходности казначейских облигаций с аналогичным сроком погашения. Спред доходности двух этих видов бумаг является мерой разницы кредитного риска агентских бумаг. Например, в 1994 г. доходность 5-летних нот Ginnie Mae составляла 5,75%, а 5-летних казначейских нот — 5,25%. Спред доходности в 50 б. п. отражал более низкий кредитный рейтинг Ginnie Mae по сравнению с правительством США.

Кроме того, портфель включал различные первоклассные облигации компаний частного сектора, соглашения репо, а также ипотечные облигации.

В целом на бумаги с фиксированным доходом приходилось $12,1 млрд или чуть меньше 60% всего портфеля. Все бумаги этого класса активов несли риск изменения процентных ставок и умеренный кредитный риск. Пока процентные ставки оставались стабильными или снижались (на что и делал ставку Ситрон), их стоимость оставалась неизменной или увеличивалась. Однако в случае повышения процентных ставок, как в начале 1994 г., стоимость этого класса активов уменьшалась. При любом сценарии прибыли или убытки были нереализованными (т.е. бумажными, а не реальными) до погашения бумаг. При владении до погашения по этим бумагам была бы получена номинальная стоимость без потери основной суммы долга. Однако при переоценке по рынку на протяжении их существования (см. формулу 2) такие бумаги могли показывать значительные убытки в случае повышения или прибыль в случае понижения процентных ставок.

Структурированные ноты. В отличие от облигаций, гарантирующих фиксированные купонные платежи, структурированные ноты предполагают выплаты по плавающим процентным ставкам, которые привязываются к ставке-ориентиру, например к LIBOR, валютному курсу доллар/иена и т.д. Процентные платежи становятся «производной величиной» базовых экономических переменных благодаря формуле индексирования, которая обычно является очень «креативной». В этот класс активов входили простые ноты с плавающими ставками, перевернутые ноты с плавающей ставкой, индексные амортизируемые ноты и двойные индексные ноты. Особое беспокойство вызывает значительная доля перевернутых нот с плавающей ставкой (26% всего портфеля активов), которая представляет собой агрессивную ставку на стабильность или снижение процентных ставок.

Ноты с плавающей ставкой (floating rate notes — FRN). Процентные платежи по нотам с плавающей ставкой определяются как функция от ставки-ориентира, например LIBOR, плюс спред, отражающий кредитный риск эмитента. Процентный платеж называется плавающим или переменным, поскольку периодически пересматривается. Обычно перерасчет проводится каждые шесть месяцев в зависимости от колебаний ставки-ориентира. Рассмотрим для примера 5-летнюю ноту с плавающей ставкой номиналом $100 млн, процентные выплаты по которой устанавливаются каждые шесть месяцев по формуле LIBOR + 50 б. п. Если на 1 июня 1994 г. 6-месячная LIBOR равна 3,5%, полугодовой процент по FRN на 31 декабря 1994 г. составит:

$100 млн × (0,035 + 0,005) × 1 / 2 = $2 млн

Следующий процентный платеж, за первые шесть месяцев 1995 г., будет скорректирован в соответствии с новым значением LIBOR, действующим на 31 декабря 1994 г. Допустим, на 31 декабря 1994 г. LIBOR равна 4%. Тогда процентный платеж на 30 июня 1995 г. составит:

$100 млн × (0,040 + 0,005) × 1 / 2 = $2,25 млн

Такие корректировки будут производиться и в остальные восемь полугодий, до погашения ноты. Благодаря перерасчету купона каждые шесть месяцев стоимость нот не зависит от изменения процентных ставок. При этом исключается рыночный риск, и FRN становятся почти такими же безрисковыми, как денежные средства, при условии стабильности кредитного риска эмитента.

Перевернутые ноты с плавающей ставкой. Процентные платежи по перевернутым нотам с плавающей ставкой индексируются в обратной зависимости от ставки-ориентира. Они увеличиваются при снижении ставки-ориентира и уменьшаются при ее повышении. Для примера рассмотрим перевернутую ноту с плавающей ставкой номиналом $100 млн и купоном (7% – 6-месячная LIBOR), пересматриваемым каждые шесть месяцев. Если в предыдущие шесть месяцев LIBOR была равна 3%, купон по ноте составит 7% – 6-месячная LIBOR = 0,07 – 0,03 = 0,04, а купонный платеж будет равен:

$100 млн × (0,07 – 0,03) × 1 / 2 = $2 млн

Если на дату выплаты купона LIBOR поднимется до 4%, купонный платеж в конце периода снизится до $100 млн × (0,07 – 0,04) × 1 / 2 = $1,5 млн.

Если в конце второго шестимесячного периода LIBOR упадет до 2%, купон по перевернутой ноте с плавающей ставкой составит:

$100 млн × (0,07 – 0,02) × 1 / 2 = $2,5 млн.

Перевернутые ноты с плавающей ставкой часто имеют леверидж, когда одно или оба слагаемых формулы купона (фиксированная и/или плавающая ставки) умножаются на 2, 3, 4 и т.д. Леверидж просто повышает увеличение или уменьшение купонной выплаты в зависимости от множителя. Рассмотрим 5-летнюю перевернутую ноту с плавающей ставкой номиналом $100 млн и купоном, равным удвоенной фиксированной ставке 6% минус LIBOR с множителем 3. Для такой ноты купонный платеж будет равен:

$100 млн × (2 × 6% – 3 × 6-месячная LIBOR).

Для разных сценариев изменения процентной ставки купонный платеж будет следующим:

LIBOR = 3% Купонный платеж = $100 млн × (2 × 0,06 – 3 × 0,03) × 1 / 2 = $1,5 млн

LIBOR = 4% Купонный платеж = $100 млн × (2 × 0,06 – 3 × 0,04) × 1 / 2 = $0 млн

LIBOR = 2% Купонный платеж = $100 млн × (2 × 0,06 – 3 × 0,02) × 1 / 2 = $3 млн

LIBOR = 1% Купонный платеж = $100 млн × (2 × 0,06 – 3 × 0,01) × 1 / 2 = $4,5 млн

Можно заметить, что для ноты без левериджа изменение плавающей ставки на 1% вызывает уменьшение или увеличение купонного платежа на 25%, а при наличии левериджа — на 100%.

Очевидно, что Ситрон рассчитывал на снижение процентных ставок и агрессивно инвестировал средства в перевернутые ноты с плавающей ставкой и левериджем. При этом небольшое снижение процентных ставок вызывало значительное увеличение купонных платежей. И наоборот, повышение процентных ставок быстро снижало купонные выплаты до минимума. Несмотря на то что основная сумма долга по таким ценным бумагам никогда не подвергается риску, если держать их до погашения, ноты без процентных платежей переоцениваются по рынку с большим дисконтом, подобно облигациям с нулевым купоном.

Индексные амортизируемые ноты. К этой категории относятся ценные бумаги с фиксированным доходом, основная сумма долга которых погашается по заранее определенной схеме, привязанной к конкретному индексу, например LIBOR. При повышении рыночных процентных ставок и снижении темпов досрочного погашения ипотечных кредитов[154] срок погашения индексных амортизируемых нот увеличивается. Такие ноты ведут себя подобно ипотечным облигациям со встроенным опционом досрочного погашения. При снижении ставок и повышении уровня досрочного погашения ипотечных кредитов средний срок индексных амортизируемых нот сокращается. В портфеле OCIP доля таких нот составляла 8,3%.

Двойные индексные ноты. В эту категорию входят структурированные ноты, купон которых определяется на основании разницы между двумя рыночными индексами, например доходностью 15-летней казначейской облигации и 3-месячной ставкой LIBOR. Пятилетняя двойная индексная нота может иметь фиксированный купон 7% в течение короткого периода, например двух лет, после чего на три оставшихся года устанавливается плавающий купон в виде разницы между доходностью 5-летней казначейской облигации и 1-месячной ставкой LIBOR. Эти ноты имеют относительно низкий рыночный риск. На них приходился 1% портфеля активов.

Округ Ориндж собрал $7,6 млрд для инвестирования от имени своих многочисленных вкладчиков: муниципалитетов, районов, школьных советов и т.д. Когда в декабре 1994 г. он объявил о банкротстве, его совокупные активы превышали $20,5 млрд. Как мы покажем ниже, причинами трудностей OCIP стали, прежде всего, 1) леверидж, 2) использование обратных репо для финансирования левериджа портфеля и 3) вложения в деривативы активов с фиксированным доходом, оказавшиеся гораздо более рисковыми, чем казалось вначале.

Леверидж. Подобно хедж-фондам округ Ориндж использовал свои активы как обеспечение для привлечения $12,5 млрд заемного капитала с целью получения доходности выше обычного уровня.

Это называется левериджем. Он широко применяется компаниями и банками. Леверидж означает использование заемных средств для расширения объема операций. Обычно он изменяется как отношение совокупных активов (суммы собственного капитала и заимствований, в данном случае, $7,5 млрд и $13 млрд) к собственному капиталу. Леверидж округа Ориндж составлял примерно 20,5/7,5, или 2,7 к 1, что в целом немного и не является причиной для беспокойства. Когда в сентябре 2008 г. банк Lehman Brothers объявил о банкротстве, его леверидж был выше 30 к 1. Конечно, округ Ориндж вообще не должен был иметь левериджа. Пока доходность его фонда превышала стоимость заимствований, собственный капитал заметно увеличивался благодаря левериджу. И наоборот, с изменением направления движения процентных ставок леверидж стал черной дырой и доходность капитала округа Ориндж резко сократилась.

Вставка В. Что такое хедж-фонды. Хедж-фонды — нерегулируемые инвестиционные фонды, управляемые агрессивно и с большой гибкостью. На деле хедж-фонды представляют собой что угодно, но только не «хеджированные» и безопасные фонды, поэтому они не подходят слабонервным инвесторам. Как и взаимные фонды, хедж-фонды являются финансовыми посредниками, превращающими накопления в продуктивные инвестиции и стремящимися сохранить капитал и обеспечить высокую доходность состоятельным частным лицам, пенсионным фондам, университетским фондам и другим инвесторам, доверившим им свои деньги. В отличие от взаимных фондов, которые жестко регулируются в плане инвестиционных стратегий, размеров комиссии менеджеров и отчетности, хедж-фонды могут выбирать сложные стратегии, использовать высокий леверидж и все виды деривативов, а также заниматься короткой продажей. Помимо прочего они могут осуществлять свою деятельность практически в полной секретности, с минимальными требованиями к раскрытию информации. Размеры вознаграждения, которое выплачивают себе менеджеры хедж-фондов, не ограничены (15–30%), хотя в некоторых случаях вознаграждение может и не выплачиваться, например при понесенных и не компенсированных убытках (так называемый «принцип высшей точки»).

Приведем количественный пример положительного влияния левериджа на доходность OCIP. Предположим, что округ Ориндж получает доходность 5,50% годовых по портфелю в $7,5 млрд. Если он заимствует еще $7,5 млрд (леверидж 2:1) и инвестирует все активы под 5,50%, влияние долга зависит от процентной ставки, под которую он привлечен. Допустим, что округ Ориндж заимствует на очень короткий срок под 4,00%. Тогда он сможет добавить 1,50%, заработанные по долгу, к первоначальной доходности в 5,50%, получив общую доходность в 7,00%. Леверидж вызывает резкое повышение доходности на (7,00% – 5,50%) / 5,50 = 27%. Если же округ Ориндж привлекает $15 млрд, а не $7,5 млрд, доведя леверидж до 3:1, доходность его первоначального портфеля составит 5,5% + 1,5% × 2 = 8,5%, т.е. вырастет на 55%. Другими словами, леверидж увеличивает доходность, которую округ Ориндж может обеспечить своим вкладчикам без привлечения заимствований. Такая стратегия успешно работала, пока OCIP мог возобновлять краткосрочные кредиты по низким ставкам. Когда в 1994 г. краткосрочные процентные ставки взлетели с 5% почти до 8%, доходность инвестиций OCIP оказалась меньше процента по краткосрочным займам.

Вставка С. Соглашения репо и обратного репо. Репо — это продажа ценной бумаги (например, казначейской облигации) с соглашением (в виде форвардного контракта) о ее обратной покупке по установленной цене в указанный срок. Фактически, продавец получает краткосрочный займ с обеспечением в виде проданной ценной бумаги. Поскольку стоимость такого обеспечения подвержена кредитному и рыночному рискам, плата, получаемая продавцом, будет чуть меньше рыночной стоимости ценной бумаги. Такой учет «фактора риска» обеспечит кредитору небольшой гарантийный резерв. Одним из преимуществ финансирования с помощью репо является их относительная дешевизна по сравнению с необеспеченным банковским кредитом. Соглашения обратного репо во всех практических аспектах эквивалентны обычному репо. Разница состоит в том, что при обратном репо заемщик (продавец ценной бумаги, служащей обеспечением) не является дилером по ценным бумагам. Репо — это обратная операция, где заемщик является дилером по ценным бумагам. OCIP не был дилером по ценным бумагам, поэтому его обеспеченные заимствования у такого дилера представляли собой обратное репо.

Рискованные обязательства. Поскольку округ Ориндж не являлся ни лицензированным банком, ни ссудо-сберегательной ассоциацией, его возможности по использованию левериджа, необходимого для резкого повышения доходности первоначального портфеля, были ограничены. Одним из источников были соглашения репо, по которым округ Ориндж отдавал в залог свои активы под краткосрочный кредит по низкой ставке, скажем, 4%. На полученные средства фонд мог приобрести дополнительные бумаги с фиксированным доходом и более высокой ставкой, скажем 5,5%. Репо по определению являются краткосрочными кредитами с обеспечением. Они имеют сроки погашения 7, 30 и 90 дней и требуют постоянного возобновления по истечении этих сроков (см. вставку С). Заключив такую сделку один раз, OCIP мог повторить ее снова, заложив вновь приобретенные ценные бумаги для заимствования дополнительных $7,5 млрд, чтобы инвестировать их по более высокой ставке в 5,50%. Для этой схемы с левериджем важнейшим условием была способность OCIP постоянно привлекать заемные средства по более низкой ставке, чем доходность его инвестиций. В конце концов, уставом любого депозитного финансового института предусмотрено использование средств его вкладчиков (как правило, на очень короткий срок) и долгосрочное кредитование компаний или домохозяйств, нуждающихся в длительном финансировании и готовых платить более высокий процент.

Повышение левериджа инвестиционного пула с помощью соглашений обратного репо привлекательно относительной дешевизной обеспеченных заимствований. Чем ниже стоимость краткосрочного финансирования, тем более выгодным становится леверидж. Однако финансирование через репо связанно с риском, так как сама стоимость обеспечения зависит от колебаний процентных ставок. Допустим, округ Ориндж заложил 5-летние казначейские облигации на $100 млн с купоном 5,50% для привлечения на короткий срок $100 млн с процентной ставкой в 3% годовых. Если через месяц после этого Федеральная резервная система примет решение повысить учетную ставку на 50 базисных пунктов, стоимость обеспечения в $100 млн упадет на 2,5%, так как цены облигаций падают при повышении процентных ставок. Теперь кредитор имеет обеспечение стоимостью в $97,5 млн по кредиту в $100 млн, поэтому он потребует от заемщика дополнительное обеспечение в размере $2,5 млн. Это называется требованием внести дополнительное обеспечение, аналогично требованию внести дополнительную маржу по фьючерсным контрактам (см. вставку D).

Вставка D. Леверидж как палка о двух концах. Выше мы показали, что леверидж (заимствования с целью увеличения совокупных активов портфеля) может повысить доходность портфеля, приносимую собственным капиталом. Покажем, как абсолютное повышение или понижение краткосрочных процентных ставок на 1% увеличивает или уменьшает доходность всего портфеля на 25%. Это позволит понять, насколько фонд OCIP был уязвим к малейшим изменениям процентных ставок. Для этого предположим, что OCIP заимствовал $7,6 млн, т.е. удвоил размер первоначального портфеля и довел его до $15,2 млрд (леверидж 2:1). Фонд вложил 50% средств в 5-летние казначейские облигации с доходностью 5,50% и 50% — в перевернутые ноты с плавающей ставкой 8,5% минус ставка репо. Если ставка репо равна 3%, доходность нот составляет 8,5% – 3% = 5,5%. Поскольку стоимость заемной части портфеля также равна 3%, общая доходность заемной части составит 5,5% – 3% = 2,5%. Следовательно, доходность собственного капитала портфеля OCIP с учетом левериджа равна 5,5% + 2,5% = 8%.

Сценарий 1: ставка репо возрастает на 1%. Краткосрочное финансирование с использованием репо стоит 4% вместо 3%.

АктивыOCIP имеют следующую доходность: бумаги с фиксированным доходом (50% портфеля) — 5,50%, перевернутые ноты с плавающей ставкой (50% портфеля) — 8,5% – 4% = 4,5%. Совокупная доходность составляет 0,50 × 0,0550 + 0,50 × 0,0450 = 0,0500.

Обязательства OCIP стоят 4% (50% портфеля), собственный капитал (50% портфеля) — бесплатен.

Повышенная доходность собственного капитала в портфеле OCIP теперь равна 5,50% + 0,50% = 6%.

Изменение доходности, вызванное повышением стоимости краткосрочного заемного финансирования (репо) на 1%, составило для собственного капитала (0,08 – 0,06) / 0,08 = –25%.

Сценарий 2: ставка репо снижается на 1%. Краткосрочное финансирование с использованием репо стоит 2% вместо 3%.

Активы OCIP имеют следующую доходность: бумаги с фиксированным доходом (50% портфеля) — 5,50%, перевернутые ноты с плавающей ставкой (50% портфеля) — 8,5% – 2% = 6,5%.

Доходность собственного капитала в портфеле OCIP, с учетом левериджа, равна 5,50% + 4,50% = 10%.

Изменение доходности, вызванное снижением стоимости краткосрочного заемного финансирования (репо) на 1%, составило для собственного капитала (0,10 – 0,08) / 0,08 = +25%.

Портфель заемщика испытывает двойное негативное воздействие. На стороне активов вложения в 5-летние казначейские облигации на $100 млн демонстрируют убыток (не реализованный до момента ликвидации нот). На стороне обязательств обесценение обеспечения заставляет кредитора требовать внесения дополнительного обеспечения. Активы портфеля округа Ориндж (и обеспечение его долга) переоценивались по рынку, независимо от намерения держать их до погашения. Хотя до последнего момента Ситрон заявлял о том, что возникшие убытки были бумажными, необходимость внесения дополнительного обеспечения превратила «бумажные» убытки в реальные. За этим последовал кризис ликвидности и, в конечном итоге, банкротство округа Ориндж.

Рискованные активы. Выше мы уже отмечали перевернутые ноты с плавающей ставкой как особый класс активов в составе портфеля OCIP. Эти бумаги становились наиболее «токсичными» при неблагоприятном движении процентных ставок. Такие ноты по определению приносят инвесторам высокую доходность, когда снижение процентных ставок приводит к повышению купона. Ситрон предпочитал ноты с левериджем (или с «турбонаддувом»), который увеличивал изменения купона (см. вставку D). В условиях снижения процентных ставок фонд OCIP получал повышенную доходность, которая сделала Ситрона любимцем вкладчиков. Однако в начале 1994 г. процентные ставки начали повышаться, купоны по перевернутым нотам с плавающей ставкой устремились к минимуму и вызвали резкое обесценение стоимости этих ценных бумаг при переоценке по рынку. Поскольку ноты служили обеспечением сделок репо, снижение их стоимости заставило кредиторов требовать внесения дополнительного обеспечения. OCIP не мог выполнить эти требования из-за ограниченной ликвидности (см. вставку Е).

Баланс OCIP показывал значительный леверидж. Первоначальный капитал размером $7,6 млрд, принадлежавший округу Ориндж и его многочисленным вкладчикам, стал основой займов еще на $13 млрд, в основном через обратное репо. Это обеспечило OCIP доступ к краткосрочному и относительно недорогому финансированию. OCIP инвестировал в ценные бумаги с более значительным сроком погашения и более высокой доходностью, от бумаг с фиксированным доходом до структурированных нот, включая перевернутые ноты с плавающей ставкой.

В условиях стабильных и снижающихся процентных ставок этот «хедж-фонд» приносил округу Ориндж повышенную доходность, так как пассив баланса выигрывал от того, что финансирование становилось все дешевле. Снижение ставок положительно сказывалось и на активе баланса, особенно на перевернутых нотах с плавающей ставкой, купон которых имел обратную связь с процентными ставками и резко повышался. Прочие бумаги с фиксированным доходом и более длительным сроком погашения изначально имели более высокий процент и расширяли положительный спред по отношению к стоимости краткосрочного финансирования.

Вставка Е. Требование дополнительного обеспечения. С повышением процентных ставок в начале 1994 г. округ Ориндж начал испытывать проблемы. Заключая сделки репо, он отдавал в залог бумаги с фиксированным доходом, которые обесценивались при переоценке по рынку. Например, 5-летняя нота на $100 млн с купоном 5%, купленная по номиналу на момент эмиссии (когда процентная ставка также составляла 5%), стоила значительно меньше при повышении ставок до 6% или 7%. Кредиторы потребовали от округа Ориндж внести дополнительное обеспечение для компенсации снижения стоимости заложенных активов (требование дополнительного обеспечения). Чтобы выполнить эти требования, весной 1994 г. округ Ориндж пошел на крайние меры и выпустил среднесрочные ноты. Инвесторы фонда не были поставлены в известность о подлинных причинах эмиссии и вовсе не обрадовались, узнав о случившемся после подачи округом Ориндж заявления о защите от кредиторов согласно закону о банкротстве.

Рост процентных ставок разрушил инвестиционную стратегию фонда OCIP, основанную на леверидже. Выросшие ставки нанесли двойной удар: к росту стоимости финансирования прибавилось обесценение залога по сделкам репо. Другими словами, кредиторы не только взимали более высокие проценты, но и требовали от OCIP внесения дополнительного обеспечения для компенсации таявшей стоимости заложенных бумаг. При этом активы фонда, бумаги с фиксированным доходом не приносили более высокой доходности, поскольку проценты по ним были установлены в момент инвестирования. Их рыночная стоимость также снижалась, вызывая требование дополнительного обеспечения по сделкам репо. Но основным источником проблем были перевернутые ноты с плавающей ставкой и левериджем, несущие очень высокий процентный риск. При повышении процентных ставок они уже не приносили процентного дохода и теряли стоимость. Отрицательный процентный спред и требования дополнительного обеспечения по сделкам репо обрушили стоимость всего портфеля, нанеся «двойной удар» по OCIP и вынудив округ Ориндж подать заявление о защите от кредиторов.

Защита от кредиторов путем объявления банкротства обычно используется при потере платежеспособности и отсутствии ликвидности. 1 декабря 1994 г., когда округ Ориндж официально объявил о снижении стоимости своего инвестиционного пула на $1,65 млрд, чистая стоимость его портфеля составляла $6,1 млрд, что вряд ли можно назвать признаком неплатежеспособности. На эту же дату округ Ориндж имел примерно $650 млн в виде денежных средств, что вряд ли можно считать симптомом неликвидности. Тем не менее суд США по делам о банкротстве поддержал заявление округа Ориндж о защите от кредиторов, желающих вернуть свои инвестиции. Этими кредиторами были контрагенты по сделкам обратного репо — инвестиционные банки, требующие внесения дополнительного обеспечения. Фактически «отказ инвестиционных банков пролонгировать или возобновить существующие соглашения обратного репо на сумму $1,2 млрд»[155] вызвал панику в наблюдательном совете округа и подачу заявления о защите от кредиторов по Статье 9.

Исследование лауреата Нобелевской премии по экономике Мертона Миллера, проведенное по заказу ответчика Merrill Lynch, убедительно показало, что если бы инвестиционный пул не был ликвидирован с вложением средств в инструменты денежного рынка, а сохранен с прежней стратегией «держать до погашения», OCIP избежал бы денежных убытков, о которых он объявил. Кроме того, он получил бы значительный чистый приток денежных средств и отыграл бы $1,8 млн за 15 месяцев. Эта сумма с лихвой покрывала убытки, объявленные 6 декабря 1994 г. К несчастью для округа Ориндж после его дефолта по ряду платежей несколько кредиторов инициировали принудительную ликвидацию фонда, выставив обеспечение на немедленную продажу. Из общего портфеля активов в $20,5 млрд около $11 млрд были ликвидированы без согласия округа Ориндж с реализованным убытком в $1,3 млрд[156].

В действительности, мог ли OCIP спрогнозировать движение процентной ставки, когда решил подать заявление о защите от кредиторов? Краткосрочные процентные ставки устанавливаются Федеральной резервной системой и прогнозировать их непросто (см. рис. 1). Анализ кривых доходности может помочь с прогнозами средне- и долгосрочных процентных ставок, однако они являются «объективными» рыночными прогнозами. Иными словами, они показывают среднее значение будущих процентных ставок, но не дают информации об их дисперсии. Возможно, более надежным методом была бы оценка рисковой стоимости портфеля OCIP, в соответствии с которой в декабре 1994 г. существовала 5%-ная вероятность потери еще $1,1 млрд в 1995 г. Тот же статистический анализ показывает, что OCIP мог получить доход $1,3 с вероятностью в 5% (см. рис. 2).

Вставка F. Рисковая стоимость (V@R). Рисковая стоимость — это попытка охарактеризовать одним статистическим показателем совокупный риск портфеля финансовых активов. Считается, что V@R появилась благодаря генеральному директору JP Morgan, который просил ежедневно в 16.15 направлять ему одно число, отражающее риск банка на следующий день. Этим показателем была рисковая стоимость: «Мы на Х% уверены, что не потеряем более L долларов в последующие N дней». Другими словами, V@R является оценкой максимального убытка L в долларах на целевом горизонте (N дней) с вероятностью Х. Она дает псевдонаучный ответ на сложный вопрос: «Сколько мы можем потерять?». Если бы округ Ориндж регулярно оценивал свою рисковую стоимость, он знал бы, чего ожидать, и мог заранее подготовиться к возможным проблемам.

Вывод 1. Об успешной работе в качестве выборного должностного лица. То, что Роберт Ситрон не раскрыл значение левериджа в своей инвестиционной стратегии, сделало его падение еще более болезненным. Он мог по праву гордиться превосходной результативностью на протяжении 22 лет, однако так и не выяснил подлинную причину своего успеха. Если бы Ситрон ясно и убедительно раскрыл и пояснил механизмы, лежащие в основе его необычно высокой результативности, от него потребовали бы устранить недостатки стратегии с левериджем. Изучение простых методов финансового менеджмента, включая оценку рисковой стоимости, стресс-тестирование и управление активами и пассивами, помогло бы ему лучше понять причины столь успешных результатов. Интроспекция и самооценка — надежные средства защиты от ослепляющей гордости. Пойдя по этому пути, Ситрон мог бы лучше управлять ожиданиями, соблюдая субординацию. Очевидно, что он воспользовался независимостью и ограниченными требованиями к отчетности со стороны наблюдательного совета. Противники Ситрона постоянно осмеивали его, подчеркивая ограниченность его знаний и понимания крупных финансовых операций. Можно допустить, что он был ослеплен гордостью, но сложно поверить, что он сумел так долго водить за нос множество инвестиционных банкиров и руководство округа, не имея понятия о технологиях инвестирования.

Вывод 2. Об управлении. OCIP вел свою деятельностью по собственному усмотрению и при минимальном контроле со стороны наблюдательного совета. Очевидно, что управлять подразделением, показывающим исключительную результативность и возглавляемым чрезвычайно популярным казначеем в лице Роберта Ситрона, было очень непросто. Именно поэтому требовался обязательный пересмотр структуры управления. Как минимум нужно было принять устав, четко определяющий инвестиционные цели пула и допустимые объекты вложений с указанием сроков ценных бумах, кредитного и рыночного риска. В нем также следовало указать, допускается ли леверидж, и на каких уровнях. Как показано выше, леверидж может использоваться на двух уровнях. Во-первых, непосредственно путем привлечения заемных средств для увеличения размера совокупных активов портфеля. Если OCIP создавался как взаимный фонд, ему следовало бы запретить использование левериджа, чтобы он не превратился в хедж-фонд. Во-вторых, косвенно через производные инвестиционные продукты с левериджем, например перевернутые ноты с плавающей процентной ставкой. Следовало ли запретить, или, по крайней мере, ограничить, вложения в такие токсичные ценные бумаги? При допущении умеренных уровней левериджа нужно было установить четкие и контролируемые лимиты и ограничения.

В инвестиционном уставе необходимо было также определить способы, сроки и периодичность отчетности и раскрытия информации окружным казначеем наблюдательному совету. Кроме подготовки месячных и квартальных балансов, отчетов о прибылях и убытках и отчетов о движении денежных средств, должны были представляться основные данные о профиле риска, включая оценку рисковой стоимости и другие показатели. Нужно было также потребовать от OCIP проведения стресс-тестирования стоимости его портфеля, переоцененной по рынку при различных сценариях изменения процентных ставок.

Важнейшее значение имеет надзор за операциями инвестиционного пула. Необходимо выбирать или назначать совет директоров, большинство членов которого являются независимыми и разбирающимися в инвестиционных стратегиях профессионалами, которые не имеют конфликта интересов с поставщиками услуг. Казначея следует избирать из числа предварительно отобранных кандидатов, имеющих соответствующую квалификацию в сфере управления активами. Такое лицо и его команда должны регулярно посещать семинары по управлению активами для руководителей, а срок их пребывания в должности следует ограничить. Наконец, необходимо привлекать независимых аудиторов к подготовке ежеквартального детального анализа расхождений между плановыми показателями и фактическими результатами операций инвестиционного фонда. Они должны контактировать с финансовыми институтами, выступающими в качестве поставщиков услуг или контрагентов по опе­рациям.

Вывод 3. Об инвестициях в муниципальные облигации. Индивидуальным или институциональным инвесторам, планирующим вложить средства в безопасные муниципальные облигации, следует самостоятельно проводить процедуру «дью дилидженс». Необычно высокие результаты заемщика, проявляющиеся в постоянной чрезмерно высокой доходности, сигнализируют об опасности. Многочисленные публикации в прессе, восхвалявшие казначея округа Ориндж как инвестиционного гения, были очевидными сигналами. Финансовая теория давно установила тесную взаимосвязь между риском и доходностью. Ситрон обеспечивал высокую доходность своим благодарным вкладчикам, а значит должен был принимать высокий риск. Рейтинговые агентства упустили этот аспект, присваивая облигациям, выпускаемым OCIP, рейтинг АА. Предусмотрительным инвесторам следует придерживаться главных принципов инвестиций в муниципальные облигации: диверсификации портфеля и повышения кредитного качества посредством страхования облигаций. Полагаясь на кредитные рейтинги агентств, можно упустить важнейшие факторы, такие как леверидж и чрезмерное увлечение деривативами на основе бумаг с фиксированным доходом. Достаточно было изучить данные официально публикуемой отчетности OCIP, чтобы появились вопросы, которые при отсутствии ответов должны насторожить инвесторов.

Вывод 4. О регулировании муниципальных финансов. Регулирующие документы, требующие принятия инвестиционных уставов и определения механизмов контроля за управлением муниципальными инвестиционными пулами, должны приниматься как на уровне штатов, так и на федеральном уровне. По иронии судьбы, федеральное регулирование деятельности взаимных фондов существует много лет, защищая неискушенных индивидуальных инвесторов. Муниципальные инвестиционные пулы должны стать объектами такого же регулирования с разработкой четких правил, защищающих участников таких пулов и предоставляющих финансирование инвесторов.

С целью усиления защиты муниципальных финансов необходимо принять на федеральном уровне специальные положения, регулирующие продажу финансовыми институтами сложных ценных бумаг казначеям муниципальных образований, таких как округ Ориндж. Принцип «да будет осмотрителен покупатель» правомерен для хедж-фондов или финансовых директоров транснациональных корпораций, но финансовые руководители муниципалитетов имеют право на дополнительную поддержку.

Начиная с февраля 1994 г. Федеральная резервная система несколько раз повышала процентные ставки, что шло вразрез с допущениями об их стабильности или снижении, лежавшими в основе инвестиционной стратегии OCIP. Имея $1,65 млрд убытков и нарастающее число требований дополнительного обеспечения от инвестиционных банков, 6 декабря 1994 г. округ Ориндж объявил о банкротстве и подал заявление в соответствии со Статьей 9, чтобы не допустить передачу кредиторам муниципальных активов, например детские площадки или здания суда.

Дефолт и банкротство. Округ Ориндж допустил дефолт по нотам на $110 млн со сроком погашения 8 декабря 1994 г., что повлекло снижение их кредитного рейтинга до уровня «бросовых облигаций». Боязнь эффекта «домино» потрясла мир муниципальных финансов штата Калифорния: выяснилось, что и несколько других округов инвестировали с левериджем и могли пострадать от дальнейшего роста процентных ставок. Защита от кредиторов позволила округу Ориндж выиграть время и отодвинуть день расплаты. 2 мая 1995 г. суд США по делам о банкротстве вынес решение о распределении оставшихся активов. Каждый участник фонда получал денежные выплаты из расчета 77 центов на один доллар, вложенный в инвестиционный пул. Число таких вкладчиков составило 189.

Иски и возмещение убытков. В январе 1995 г. округ Ориндж подал иск на $2 млрд против Merrill Lynch, заявив, что несколько брокеров банка намеренно и лицемерно способствовали увеличению левериджа его инвестиционного портфеля и были виновны в значительной мере в понесенных убытках. Справедливости ради нужно признать, что Merrill Lynch посчитал себя достаточно защищенным, три раза уведомив Ситрона о риске инвестиционного пула в случае увеличения процентных ставок. В частности, ему поясняли, что повышение ставок на 1% грозит округу Ориндж убытками в $270 млн. В своих показаниях представитель Merrill Lynch г-н Стейменсон заявил, что Роберт Ситрон вовсе не походил на новичка, каким хотел казаться: «Я многому научился у него, ведь он заключал сделки обратного репо еще до того, как я узнал, что это такое»[157].

В конце концов, в июне 1998 г. Merrill Lynch согласился выплатить умеренную сумму в $434 млн. Кроме того, Morgan Stanley, Dean Witter и Nomura Securities дополнительно выплатили округу Ориндж $118 млн. Общая сумма полученных компенсаций по искам, в том числе против аудиторов KPMG и юридической фирмы LeBeouf, составила $865 млн. В итоге 187 муниципальных вкладчиков инвестиционного пула округа Ориндж вернули значительную часть первоначальных убытков 1994 г.

Управление. Финансовый коллапс округа Ориндж сыграл роль тревожного звонка для законодателей штата и органов исполнительной власти: платежеспособность и кредитоспособность любого местного учреждения критически важны для финансового благополучия штата. Дерегулирование резко свернули, а 12 октября 1995 г. губернатор подписал законопроект SB 866, вступивший в силу с 1 января 1996 г. Последовавшая комплексная реформа устанавливала очень жесткие правила работы окружного казначея.

«SB 866 определяет задачами инвестирования муниципальных фондов: безопасность основной суммы, удовлетворение потребности вкладчиков в ликвидности и обеспечение доходности вложений. Устанавливает лимиты инвестирования в соглашения обратного репо; запрещает инвестиции в перевернутые ноты с плавающей процентной ставкой и другие экзотические ценные бумаги; ограничивает срок инвестирования заемных средств. Требует, чтобы наблюдательный совет создавал комитет по контролю деятельности окружного казначея; устанавливает квалификационные требования к кандидатуре окружного казначея. Определяет правила участия муниципальных предприятий в окружных инвестиционных пулах и выхода из них; требует, чтобы местные правительства направляли надлежащие уведомления об изъя­тиях средств.

SB 564 обязывает местных казначеев предоставлять местным органам управления и наблюдательным комитетам годовой отчет об инвестиционной политике и подавать квартальные отчеты, содержащие определенную финансовую информацию»[158].

В частности, был установлен лимит в 20% от размера портфеля для левериджа с использованием соглашений обратного репо. Округ Ориндж наложил дополнительные ограничения, полностью запретив леверидж и постановив, что инвестиционный пул должен управляться как фонд денежного рынка. Также был создан второй наблюдательный комитет, названный «техническим», в состав которого вошли финансовые специалисты из частного сектора.

Путь к спасению был удивительно короток: первоначально планировалось закрыть брешь в муниципальной казне, повысив налоги. Но дело происходило в Калифорнии, родине Диснейленда и Предложения 13! Мера R — повышение налога на полпроцента — была с негодованием отвергнута большинством голосующих в июне 1995 г. Отчасти это было вызвано тем, что жители округа Ориндж еще не прочувствовали последствия кризиса, так как муниципальные услуги продолжали предоставляться на прежнем уровне. Власти округа Ориндж убедили раздумывающих инвесторов продлить срок погашения облигационного займа в $800 млн еще на один год и временно направили средства инфраструктурного фонда на поддержание необходимого уровня услуг. Через год, в июне 1996 г., округ Ориндж успешно закрыл дело о банкротстве, разместив выпуск 30-летних муниципальных облигаций на $880 млн. Мурлак, который вел кампанию против Ситрона в начале 1994 г., был назначен исполняющим обязанности казначея в марте 1995 г. Роберт Ситрон признал себя виновным по шести обвинениям, провел восемь месяцев на принудительных работах и уплатил штраф в $100 000.

Baldassare, M. When Government Fails: The Orange County Bankruptcy (University of California Press, 1998).

Chew, L. Managing Derivative Risks: The Use and Abuse of Leverage (Wiley, 1996).

Jorion, P. Big Bets Gone Bad: Derivatives and Bankruptcy in Orange County. (Academic Press, 1995).

Jorion, P. Lessons from the Orange County Bankruptcy, The Journal of Derivatives (Summer 1997).

Marthinsen, J. Risk Takers: Uses and Abuses of Derivatives (Pearson Addison-Wesley, 2004).

Miller, M. H. and D. J. Ross. The Orange County bankruptcy and its aftermath: Some new evidence, The Journal of Derivatives (Summer 1997).

1. Согласны ли вы с тем, что OCIP, по сути, был хедж-фондом?

2. Почему соглашения обратного репо являются очень дешевой формой краткосрочного финансирования?

3. Какой была структура активов и обязательств OCIP по срокам погашения?

4. Как леверидж позволял OCIP получать значительно более высокую доходность, чем другие муниципальные образования?

5. Следует ли запретить муниципальным фондам, подобным OCIP, использование левериджа?

Торговцы и другие предприниматели могут, без сомнения, с большим удобством осуществлять очень значительную часть своих проектов на занятые деньги. Однако в интересах их кредиторов их собственный капитал должен в таком случае быть достаточным для обеспечения, если можно так выразиться, капитала этих кредиторов или для исключения возможности того, чтобы эти кредиторы понесли потери даже и в том случае, если их проекты далеко не оправдают ожиданий их авторов.

Адам Смит, 1776

Сочетание точных формул с очень неточными допущениями позволяет получить, или, скорее, обосновать практически любое желаемое значение… Математический анализ позволяет выдать спекуляцию за инвестиции.

Бенджамин Грэхем, 1949

Long-Term Capital Management (LTCM) был уникальным хедж-фондом. В первые четыре года своего существования он стабильно демонстрировал высокую доходность с низкой волатильностью, повторить которую не удавалось никому. Его крах осенью 1998 г. был таким же оглушительным, как и успех. В результате чудом удалось избежать серьезных последствий для глобальной экономики, но регуляторы не сделали выводов, которые позволили бы предотвратить нынешний кризис. Long-Term Capital Management возвел финансовый леверидж до уровня науки. Апогей пришелся на начало 1998 г., когда при мизерном собственном капитале фонда ($4,7 млрд) его долг достиг $125 млрд, а забалансовые позиции по деривативам превысили $1 трлн. В отличие от других историй с деривативами, описанных в этой книге, чудовищный коллапс LTCM заставил задуматься о системном риске. Казалось, что «эффект домино» может накрыть всю глобальную финансовую систему. Именно поэтому Федеральный резервный банк Нью-Йорка заставил 14 крупных фирм с Уолл-стрит, выступавших основными кредиторами LTCM, поддержать его, предоставив пакет финансовой помощи в $3,6 млрд. В этой главе мы восстановим детали взлета и падения LTCM и откроем секрет его феноменального успеха, который также стал и причиной коллапса.

Хедж-фонды — нерегулируемые инвестиционные фонды, управляемые агрессивно и с большой гибкостью. На деле хедж-фонды представляют собой что угодно, но только не «хеджированные» и безопасные фонды, поэтому они не подходят слабонервным инвесторам. Происхождение такого некорректного названия нередко связывают с небольшим фондом в $100 000, созданным в 1949 г. Альфредом Джонсом. Он инвестировал в обыкновенные акции, «хеджированные» короткими продажами (см. вставку А). Как и взаимные фонды хедж-фонды являются финансовыми посредниками, превращающими накопления в продуктивные инвестиции и стремящимися сохранить капитал и обеспечить высокую доходность состоятельным частным лицам, пенсионным фондам, университетским фондам и другим инвесторам, доверившим им свои деньги. В отличие от взаимных фондов, которые жестко регулируются в плане инвестиционных стратегий, размеров комиссии менеджеров и отчетности, хедж-фонды могут выбирать сложные стратегии, использовать высокий леверидж и все виды деривативов, а также заниматься короткой продажей. Помимо прочего они могут осуществлять свою деятельность практически в полной секретности, с минимальными требованиями к раскрытию информации (см. вставку А). Размеры вознаграждения, которое выплачивают себе менеджеры хедж-фондов, не ограничены (15–30%), хотя в некоторых случаях вознаграждение может и не выплачиваться, например при понесенных и не компенсированных убытках (так называемый «принцип высшей точки»). Короче говоря, «хедж-фонды — это инвестиционные пулы, которые относительно свободны в своих действиях. Они почти не регулируются (пока), берут очень высокую плату, не обязательно возвращают вам деньги, когда вы этого хотите, и обычно не информируют вас о том, чем занимаются. Предполагается, что они должны все время делать деньги, а когда им это не удается, инвесторы получают обратно свои вложения и передают их кому-нибудь еще, кто в последнее время показывал прибыль. Каждые три — четыре года они порождают “наводнение века”»[159].

Вставка А. Нетривиальные инвестиционные стратегии хедж-фондов. Согласно отчету Tremont Asset Flows Report за второй квартал 2005 г., более двух третей $1 трлн в управлении хедж-фондов инвестируются в соответствии с четырьмя стратегиями.

Совмещение длинных и коротких позиций в акциях (31%). Фонды, использующие эту стратегию, размещают средства в обыкновенных акциях, полностью или частично хеджируя их короткими продажами, фьючерсами или опционами для защиты доходности от рыночного риска.

Событийные стратегии (20%). Фонды, реализующие такие стратегии, зарабатывают на предполагаемой неправильной оценке стоимости ценных бумаг при наступлении существенных событий, например слияний, поглощений, реорганизаций или банкротств.

Макрохеджирование (10%). Макрохедж-фонды играют с левериджем на валютных курсах, процентных ставках и сырьевых товарах на основе прогнозов геополитических трендов или макроэкономических событий.

Арбитраж с облигациями (8%). Фонды, занимающиеся арбитражем, выявляют временные расхождения цен на рынке облигаций и проводят сделки с левериджем, сближающие цены.

Ниже мы расскажем о том, как фонд LTCM превратил свою стратегию в станок по печатанию денег.

Возникновение LTCM связано с отделом арбитража с облигациями Salomon Brothers, которым, до скандала в 1991 г., успешно руководил Джон Меривезер. Являясь одним из лучших трейдеров Salomon Brothers, он стал вице-председателем подразделения ценных бумаг с фиксированным доходом. Он занимал эту должность, пока трейдер по имени Пол Мозер не попытался создать корнер на рынке казначейских облигаций, заявляя искусственно взвинченные цены. Когда Казначейство США раскрыло этот план, оно пригрозило запретить Salomon Brothers торговлю на рынке казначейских облигаций, что чуть не довело фирму до банкротства. Джона Меривезера, в подчинении которого находится виновный в скандале трейдер, заставили уволиться, а Комиссия по ценным бумагам и биржам оштрафовала его на $50 000 за отсутствие надлежащего контроля трейдеров. В начале 1994 г. этот самый Джон Меривезер и создал фонд LTCM, страстно желая продолжить начатую в Salomon Brothers торговлю облигациями в новом формате хедж-фонда. Неудивительно, что Меривезер привел с собой несколько сильных трейдеров из Salomon Brothers, прежде всего, Джона Хиллибренда и Эрика Розенфельда. Чтобы полностью укомплектовать звездную команду, Меривезер также привлек двух известных финансовых экономистов, Майрона Шоулза и Роберта Мертона, которые удостоились Нобелевской премии по экономике в 1997 г. за новаторскую работу по ценообразованию опционов. Кроме того, одним из учредителей LTCM стал Дэвид Маллинз, бывший вице-председатель Федерального резервного банка (список основных учредителей LTCM представлен в табл. 1). Объединив математические модели теоретиков с рыночной смекалкой и опытом трейдеров, Меривезер до предела усилил магический ореол хедж-фондов.

Уникальный состав ведущих представителей Уолл-стрит, академических и правительственных кругов оказался очень привлекательным: на него клюнули самые уважаемые финансовые институты (включая Merrill Lynch, UBS и Credit Suisse), ряд иностранных правительств (включая Банк Италии и Банк Китая) и множество состоятельных частных лиц. В первый же день своей работы LTCM собрал $1,3 млрд, имея изначально $100 млн, вложенных 16 учредителями. Минимальная сумма вклада составляла $10 млн, срок вложения (без права изъятия средств) был равен трем годам. LTCM взимал годовую комиссию 2% от стоимости активов и получал 25% прибыли. Инвесторы были довольны. В первые четыре года работы LTCM обеспечивал исключительно высокую доходность: 19,9% после комиссий в 1994 г., 42,8% в 1995 г., 40,8% в 1996 г. и 17,1% в 1997 г. (см. рис. 1). К концу 1997 г. благодаря рекордным результатам работы фонда его собственный капитал увеличился до $7 млрд. В этот момент Меривезер решил вернуть инвесторам $2,7 млрд.

На самом деле, LTCM больше походил на сложный биржевой дом по торговле облигациями, а не на традиционный фонд управления активами состоятельных клиентов. Майкл Льюис, бывший трейдер облигациями Salomon Brothers и автор бестселлера «Покер лжецов»[160] (Liar’s Poker), был поражен внутренней планировкой головного офиса LTCM в Гринвиче (Коннектикут) при посещении фирмы: «Помещение в Гринвиче было миниатюрной копией торгового зала биржи Уолл-стрит, но с некоторыми отличиями. Стена, обычно расположенная между торговым залом и аналитическим отделом, отсутствовала. На Уолл-стрит торговый зал обычно размещается отдельно от аналитического отдела. Сотрудники, отвечающие на звонки и проводящие операции (трейдеры), — это высокооплачиваемые любители риска. Те, кто анализирует и объясняет более сложные ценные бумаги (аналитики), — это элитные офисные работники. Еще в 1993 г., создавая LTCM, Меривезер ввел новую статусную систему. Должность “трейдера” была отменена. В LTCM любой сотрудник, вовлеченный в процесс поиска решений для зарабатывания денег на финансовых рынках, именовался “стратегом”»[161].

LTCM проводил исследования рынка для поиска ценовых расхождений или аномалий, которые можно было использовать для хеджевой торговли. Если говорить упрощенно, его торговая стратегия была основана на «длинной покупке» активов, которые считались слегка недооцененными, и «короткой продаже» похожих активов, которые казались слегка переоцененными. Затем LTCM ожидал сужения спреда, поскольку конвергенция цен считалась неизбежной. Будучи «долгосрочным» инвестором, LTCM просто ждал ее наступления. Такие рыночно-нейтральные, квазиарбитражные сделки считались крайне низкорисковыми и структурировались для минимизации использования собственного капитала посредством искусного левериджа. По словам известного финансового экономиста и лауреата Нобелевской премии Мертона Миллера, «Они собирают медяки по всему миру. Но благодаря большому левериджу в результате получаются огромные суммы». Короче говоря, финансовая алхимия LTCM включала три составляющие: 1) леверидж, 2) финансирование левериджа за счет сделок репо и 3) контроль рисковой стоимости.

Леверидж. Основой рекордной доходности LTCM были экономное использование собственного капитала и чрезвычайно высокий леверидж. В начале 1998 г. собственный капитал LTCM был чуть меньше $5 млрд при стоимости портфеля активов в $125 млрд. Коэффициент финансового левериджа составлял:

Активы / Собственный капитал = $125 млрд / $5 млрд = 25.

Чтобы лучше понять силу левериджа, проанализируем операции LTCM без долгового финансирования и с ним.

Допустим, что LTCM финансирует свои операции исключительно за счет собственного капитала (без долга). Если он вкладывает средства в ценные бумаги с доходностью 4%, то его прибыль составит $5 млрд × 0,04 = $200 млн, а рентабельность активов (ROA) = Прибыль / Активы = $200 млн / $5 млрд = 4% будет равна рентабельности собственного капитала (ROE) = Прибыль / Собственный капитал = $200 млн / $5 млрд = 4%.

Для сравнения рассмотрим сценарий с высоким левериджем. LTCM занимает $120 млрд под 3% и инвестирует все активы стоимостью $125 млрд под 4%, получая чистую прибыль $125 млрд × 0,04 – $120 млрд × 0,03 = $1,4 млрд.

При этом показатель ROA остается таким же, 4%, но ROE повышается с 4% до $1,4 млрд / $5 млрд = 28%.

Из-за высокого левериджа фонд LTCM был чрезвычайно уязвим к малейшему снижению стоимости портфеля активов. Например, если стоимость активов падала на 4%, со $125 млрд до $120 млрд, убыток в $5 млрд полностью уносил собственный капитал LTCM. Леверидж является палкой о двух концах.

Финансирование. Для масштабного заимствования при очень небольшом собственном капитале LTCM избрал сделки репо. Это — форма обеспеченного кредитования, которая позволяла LTCM получать краткосрочные кредиты под залог вновь приобретенных ценных бумаг с фиксированным доходом, например казначейских облигаций, в размере полной стоимости заложенных активов минус маржа безопасности, равная 1–2% (корректировка на «фактор риска»). Такие кредиты обычно предоставляются под очень низкий процент (как правило, ниже LIBOR). Допустим, что этот процент составлял 3%, а LTCM покупал дополнительные бумаги с фиксированным доходом 4%. Сделки репо обычно заключаются на короткий срок, имеют продолжительность 7, 30 и 90 дней и требуют постоянного возобновления по истечении этих сроков.

Заключив такую сделку один раз, LTCM мог делать это вновь и вновь, вплоть до 25 раз. Например, имея начальный капитал $1 млрд, LTCM мог купить казначейские облигации стоимостью $1 млрд, а затем заложить вновь приобретенные облигации и занять еще $1 млрд минус 1% на «фактор риска», чтобы инвестировать под более высокую ставку в 4%. Для этой схемы с левериджем важнейшим условием была способность LTCM постоянно привлекать заемные средства по более низкой ставке, чем доходность его инвестиций, и поддерживать скидку на «фактор риска» на уровне не выше 1% стоимости заложенных бумаг. Таким образом, леверидж при первоначальном собственном капитале $1 млрд мог достигать 25, а объем портфеля активов —

25 × $1 млрд (l – 0,01)

25

= $19,446 млрд.

Тем не менее финансирование сделками репо рискованно, поскольку стоимость обеспечения подвержена рыночному риску. Иными словами, рыночная стоимость заложенных бумаг колеблется в зависимости от изменения процентных ставок. При повышении процентных ставок заемщик получает от кредиторов требования внести дополнительное обеспечение. Поскольку кредитные операции LTCM не разглашались, его кредиторы, в основном коммерческие банки и брокерские фирмы, не знали о подлинной величине левериджа фонда, а если и знали, то считали обеспечение кредитов достаточной защитой.

Управление риском. LTCM гордился своей научно обоснованной системой управления риском для защиты портфеля с высоким левериджем от неблагоприятных движений рынка. В конце концов, его партнерами были светила финансовой науки. В основе системы лежала оценка рисковой стоимости, представляющая собой суммарный статистический показатель совокупного риска портфеля финансовых активов. Считается, что она появилась благодаря генеральному директору JP Morgan, который просил ежедневно в 16.15 направлять ему одно число, отражающее риск банка на следующий день. Этим показателем была рисковая стоимость: «Мы на Х% уверены, что не потеряем более L долларов в последующие N дней». Другими словами, рисковая стоимость (V@R) является оценкой максимального убытка L в долларах на целевом горизонте (N дней) с вероятностью Х. Она дает псевдонаучный ответ на сложный вопрос: «Сколько мы можем потерять?»

Для получения такого простого показателя критически важное значение имеет оценка корреляции между различными классами активов. LTCM использовал для своей модели V@R данные за последние годы, стремясь избежать «черных лебедей», подобных кризису 1987 г. По словам известного менеджера хедж-фондов Дэвида Айнхорна, «V@R — это очень ограниченный инструмент. Он относительно бесполезен как инструмент управления риском и потенциально взрывоопасен, если создает ложное ощущение безопасности среди руководителей высшего звена и контролеров. Он похож на воздушную подушку, которая исправно работает все время, но отказывает в момент аварии».

«Коньком» LTCM были конвергентные сделки или сделки с относительной стоимостью, как правило, с использованием бумаг с фиксированным доходом. В поисках ценовых расхождений LTCM проводил активный анализ рынка облигаций США, он также работал с европейскими и японскими казначейскими и ипотечными бумагами, но избегал высокодоходных облигаций и суверенных бумаг развивающихся стран, имеющих высокий риск дефолта.

Арбитраж с облигациями правительства США. Хорошим примером такой стратегии является квазиарбитраж между новыми и старыми долгосрочными казначейскими облигациями США, который LTCM довел до совершенства еще в 1994 г. Новыми считаются только что выпущенные 30-летние казначейские облигации, которые каждые шесть месяцев реализуются на аукционах правительством США для финансирования дефицита бюджета. Они очень ликвидны, т.е. легко продаются и покупаются. LTCM считал их немного переоцененными: инвесторы всегда готовы уплатить небольшую премию за наиболее ликвидные казначейские бумаги, так называемую «премию за ликвидность». В отличие от них, старые 29,5-летние казначейские облигации, т.е. 30-летние облигации, выпущенные более 6 месяцев назад, являются предметом охоты институциональных инвесторов и азиатских центральных банков, включая Банк Китая. Они неликвидны, поскольку торгуются нечасто и их довольно сложно найти. LTCM полагал, что они немного недооценены. Например, в 1994 г. LTCM обнаружил чрезмерно большой спред между 30-летними казначейскими облигациями, выпущенными в феврале 1993 г. (старые), с доходностью 7,36% (см. вставку В) и 30-летними облигациями, выпущенными шестью месяцами позже, в августе 1993 г. (новые), с доходностью лишь 7,24% (см. вставку С)[162].

Вставка В. Процентные ставки и цены облигаций. Облигации — это ценные бумаги, по которым выплачивается определенный годовой или полугодовой процент, или купон, а основной долг возвращается при наступлении срока погашения. Цены облигаций определяются как стоимость будущих периодических выплат процентов и погашаемой основной суммы, дисконтированных по рыночной процентной ставке для облигаций с аналогичными кредитным риском и сроком погашения. Ставка дисконтирования, уравнивающая приведенную стоимость будущих процентных выплат и погашаемой основной суммы долга и текущую стоимость облигации, называется доходностью к погашению. При повышении процентных ставок (ставок дисконтирования) в стране стоимость облигаций снижается, и наоборот, при более низких ставках облигации стоят дороже, при условии, что их кредитное качество остается неизменным. Цены облигаций и процентные ставки движутся в противоположных направлениях.

Спред в 12 базисных пунктов соответствует разнице в цене облигаций примерно в $15. LTCM покупал на миллиард долларов более дешевые облигации с доходностью 7,36% и одновременно совершал аналогичную по объему короткую продажу более дорогих облигаций с доходностью 7,24%. Облигации обоих типов были идентичны друг другу, за исключением небольшой разницы в сроке погашения, частично покрываемой небольшим дифференциалом доходностей. Чтобы сделки могли принести выгоду, спред должен был сузиться, т.е. короткая продажа и/или длинная покупка должна быть прибыльной. LTCM не собирался ждать 29,5 лет для реализации прибыли, он рассчитывал на быстрое сужение спреда. Наиболее вероятным было небольшое снижение цены новой облигации при ее переходе в категорию старых через шесть месяцев после эмиссии. Инвестиции LTCM были надежно защищены, поскольку он открывал и длинные (актив), и короткие (обязательство) позиции по 30-летним казначейским облигациям: при росте или снижении долгосрочных процентных ставок и цены, и доходность 30-летних облигаций должны были двигаться в унисон. В приведенном выше примере спред цены облигаций был лишь $15 на $1000. При сужении спреда до $10 прибыль по каждой сделке составила бы $5 на $1000. Чтобы сделать такие операции экономически целесообразными, LTCM должен был оперировать очень большими объемами. Покупка облигаций на $1 млрд принесла бы прибыль в $1 млрд × 0,005 = $5 млн. Именно здесь на помощь приходил леверидж: вначале LTCM покупал облигации, которые затем отдавал взаймы банку. Этот банк передавал эти облигации в качестве залога LTCM, а тот, в свою очередь, депонировал их у собственника облигаций, которые были заимствованы в целях короткой продажи. В примере, приведенном выше, LTCM совершал сделку стоимостью $1 млрд, чтобы заработать $1 млрд × 0,005 = $5 млн.

Вставка С. Что такое короткая продажа. Чтобы продать облигации в короткую, LTCM вначале заимствовал их и тут же продавал. По истечении срока кредита, скажем, через 90 дней, он должен был вернуть облигации законному владельцу, который изначально одалживал их LTCM. Для этого LTCM нужно было купить их через 90 дней или ранее по действующей цене. Предположим, что LTCM занимает 30-летние облигации лицевой стоимостью $1000 и немедленно продает их по действующей цене $998. Через 90 дней (или ранее) он покупает такие же облигации, чтобы закрыть короткую позицию, но уже по другой цене. Допустим, что цена теперь равна $995. В этом случае LTCM получает чистую прибыль $998 – $995 + $998 (0,04 / 4) = $13, где последнее слагаемое представляет собой проценты на поступления от короткой продажи. Поступления от короткой продажи депонируются на счете владельца облигаций (кредитора), который фактически получает обеспеченный кредит от короткого продавца. Обычно к депозиту прибавляют 1–2% при повышении цены проданных в короткую облигаций. Если 30-летние облигации поднимаются в цене, например до $1010, LTCM закрывает свою короткую позицию с убытком $998 – $1010 + $998 (0,04 / 4) = –$2. Купонные платежи, полученные продавцом по короткой позиции за время ее существования, возвращаются владельцу облигаций (кредитору).

Для успеха квазиарбитражной сделки цены облигаций должны были сближаться. В случае расширения спреда возникал нереализованный убыток при переоценке позиции по рынку, однако долгосрочность не зря фигурировала в названии LTCM[163] — хедж-фонд мог ждать несколько месяцев разворота и сужения спреда, чтобы закрыть сделку с прибылью. Итак, довольно сложную квазиарбитражную сделку можно представить следующим образом.

Короткая продажа. LTCM заимствует новые 30-летние казначейские облигации на $1 млрд. LTCM сразу же продает их по существующей цене, скажем, $998 и получает доход $998 млн, которые плюс 1% сразу же депонируются у собственника облигаций. Короткий продавец получает 4% годовых на поступления, переданные в залог собственнику облигаций, однако выплачивает собственнику купон по проданным облигациям.

Закрытие короткой позиции. Шесть месяцев спустя LTCM закрывает короткую позицию, купив казначейские облигации по действующей на тот момент спотовой цене, скажем, $993. Облигации возвращаются законному собственнику. LTCM получает разницу $998 млн — $993 млн + 0,04 / 2 × $998 млн — $3,62 млн = $6,37 млн с учетом выплаты купона 7,24% собственнику облигаций и получения 4% годовых по выручке от продажи.

Длинная покупка. LTCM покупает старые 30-летние казначейские облигации стоимостью $1 млрд по текущей цене $992 за $992 млн. LTCM заключает соглашение об обратной покупке под 4% с банком и получает 100% рыночной стоимости облигаций плюс 1%.

Закрытие длинной позиции. LTCM продает длинную позицию в облигациях по действующей цене $995, получает прибыль $995 млн — $992 млн = $3 млн. Купон 7,34% годовых приносит дополнительно $995 млн × 0,734 / 2 = $3,75 млн, однако LTCM выплачивает 4% по репо, что составляет $995 млн × 0,004 / 2 = $1,95 млн. Суммарно LTCM получает:

$3 млн + $3,75 млн — $1,95 млн = $4,80 млн.

5. LTCM постоянно поддерживал хеджированную позицию, поскольку длинная позиция в облигациях = короткой позиции в облигациях. Хедж-фонд получал в сумме $11,17 млн без принятия какого-либо риска и без вложения капитала в сделку. Процентный риск при этом исключался, поскольку обе стороны сделки реагировали одинаково (или почти одинаково) на рост и падение процентных ставок.

Вставка D. Что такое процентные свопы. LTCM мог привлекать заемные средства на пять лет по фиксированной ставке 5%, и хотел воспользоваться преимуществом более низкой плавающей ставки по коммерческим бумагам, составляющей примерно 3,25%. Процентный своп давал LTCM возможность выплачивать плавающий процент по коммерческим бумагам и получать взамен процентные платежи по фиксированной ставке 5%. Каждый платеж рассчитывался исходя из условной суммы, скажем, $1 млрд. Фактически после вхождения в своп LTCM привлекал заемный капитал с помощью краткосрочных коммерческих бумаг с плавающей процентной ставкой, а его обязательства по долгу с фиксированной ставкой переходили к контрагенту по свопу.

По условиям процентного свопа приведенная стоимость «фиксированной ноги» должна быть равной приведенной стоимости «плавающей ноги», чтобы ни одна из сторон не имела прибыли или убытка по свопу. Стоимость фиксированной ноги рассчитывается легко, т. к. размер процентных платежей с самого начала указан в контракте (см. вставку В по оценке облигаций). Однако оценка плавающей ноги затруднена, поскольку размер будущих краткосрочных процентных ставок неизвестен. За рыночный прогноз таких ставок можно принять форвардные процентные ставки, определенные на основе кривых доходности облигаций с нулевым купоном. Это позволяет оценить стоимость плавающей ноги свопа таким же образом, как и для фиксированных выплат. Процентные свопы в основном используются для снижения стоимости финансирования, а также для хеджирования риска изменения процентных ставок.

Арбитраж на спредах по процентным свопам. Вариантом той же самой игры на сближении является арбитраж на спредах по свопам, который приносит небольшую прибыль при очень низком риске. LTCM, однако, смог сделать прибыль значительной за счет левериджа. Своп-ставка — это фиксированная долгосрочная процентная ставка, которую банки, страховые компании и другие институциональные инвесторы требуют в обмен на выплату 6-месячной ставки LIBOR. Спред свопа — это разница между полученной/уплаченной фиксированной ставкой и доходностью казначейских бумаг с аналогичным сроком погашения. Можно отметить, что на развитых рынках капитала своп-ставки обычно торгуются с небольшим спредом к казначейским бумагам со сходными сроками погашения. Например, в США в 1990-х гг. спреды свопов держались в узком коридоре 17–35 базисных пунктов с кратковременными скачками до 85 б. п. в период рецессии 1990 г. и до 48 б. п. в апреле 1998 г.

LTCM проводил конвергентные сделки каждый раз, когда спред сдвигался к нижней границе коридора или поднимался к его верхнему пределу, ожидая возврата к среднему значению. Торговля строилась на простом предположении о том, что процентный своп повторяет (со слегка различными процентными ставками) длинную позицию по казначейским бумагам, финансируемую кредитом с плавающей ставкой. Открытие длинной позиции по казначейским облигациям означает владение облигациями с фиксированным купоном (фиксированная нога свопа), а открытие короткой позиции (заимствование) под плавающий процент соответствует плавающей ноге процентного свопа. Рассмотрим такие сделки более детально[164].

Сценарий 1 (низкий спред свопа). Если спред между фиксированным процентом по свопу и доходностью казначейских бумаг с таким же сроком погашения был слишком низок по сравнению с историческими данными, LTCM покупал ценные бумаги, финансируемые с помощью сделок репо, и входил в симметричный процентный своп, уплачивая фиксированные платежи и получая выплаты по 6-месячной LIBOR. Чистый денежный поток от такой операции был следующим[165]:

(Доходность казначейских облигаций – Фиксированная ставка по свопу) + (LIBOR – ставка репо) = – Спред свопа + [LIBOR – (LIBOR – 20 б. п.)] = 20 б. п. – Спред свопа,

с учетом того, что обычно по сделкам репо применялась ставка LIBOR – 20 б. п., компенсирующая убытки из-за дифференциала между получаемой более низкой доходностью казначейских бумаг и уплачиваемой более высокой фиксированной ставкой свопа. Однако со временем, в зависимости от срока поддержания этой позиции LTCM, возникал риск сужения положительной разницы между LIBOR и ставкой репо и ее недостаточности для покрытия отрицательной разницы фиксированных процентных ставок. LTCM дожидался, пока спред свопа вновь расширится до предыдущего равновесного значения, и получал доход от положительной процентной разницы (обычно равной всего нескольким базисным пунктам) и прирост капитала при ликвидации свопа.

Сценарий 2 (высокий спред свопа). Если спред свопа достигал верхнего предела своего исторического диапазона, LTCM входил в процентный своп, получая фиксированный процент и уплачивая LIBOR. При этом он заимствовал/продавал в короткую казначейские бумаги, чтобы получить ставку репо LIBOR – 40 б. п. Конвергентная сделка, структурированная по этому сценарию, была симметрична сделке при сценарии с низким спредом свопа. При этом возникал следующий чистый денежный поток:

(Фиксированная ставка по свопу – Доходность казначейских облигаций) + (Ставка обратного репо – LIBOR) = Спред свопа – 40 б. п.

Прибыль по обеим сделкам была очень низкой, 3–5 б. п., а иногда ее не было вообще. Однако такие сделки давали ценную возможность играть на волатильности спреда свопа и многократно мультиплицировались левериджем. Поскольку риски фиксированных и плавающих процентных ставок превосходно хеджировались, пока спред между LIBOR и ставкой репо оставался неизменным, LTCM считал такую конвергентную торговлю идеально соответствующей его философии (см. вставку Е о других стратегиях конвергентной торговли на европейских рынках облигаций).

Вставка Е. Расширенная семья «сужающихся спредов». Такие же расхождения цен были и на многих иностранных рынках облигаций, которые в целом уступают в ликвидности рынку облигаций США и более подвержены ценовым отклонениям. В поиске спредов доходности за пределами американского рынка у LTCM было меньше конкурентов с продвинутыми компьютерными арбитражными программами. Полагаясь на опыт, полученный на американском рынке облигаций, LTCM мог проводить аналогичные конвергентные сделки с иностранными казначейскими бумагами и процентными свопами в Великобритании, Германии, Италии и Японии. Он также работал на рынках ипотечных облигаций нескольких европейских стран, прежде всего Дании.

Спреды свопов по итальянским облигациям. LTCM заметил необычно низкие цены итальянских казначейских бумаг, чья доходность была выше (а не ниже) фиксированных ставок по процентным свопам итальянских компаний. Необычный разворот спреда свопов объяснялся уверенностью рынка в том, что облигации итальянского правительства несут больший риск, чем корпоративные итальянские облигации с рейтингом ААА. По оценкам LTCM, спред должен был сузиться и вновь расшириться по мере подготовки Европы к введению единой валюты (евро) в 1999 г. LTCM купил итальянские казначейские бумаги (с более высокой доходностью), профинансировав их сделками репо, и заключил своп с уплатой фиксированного процента (ниже доходности казначейских облигаций) и получением LIBOR на лиру (выше ставки репо)[166]. Это позволило LTCM зафиксировать положительный спред без привязки к направлению движения процентных ставок, ожидая, что сужение своп-спреда принесет также прирост капитала при закрытии позиций.

Датские ипотечные облигации. В этом же ключе сближения доходностей LTCM разработал еще более рисковый план, допустив, что спред в 140 б. п. между 30-летними датскими ипотечными облигациями и 10-летними бумагами правительства Дании будет сужаться. В начале 1998 г. LTCM стал крупнейшим инвестором на рынке ипотечных облигаций Дании, сформировав позицию в $8 млрд с одновременной короткой продажей соответствующего объема 10-летних правительственных облигаций. Летом 1998 г. мировые рынки капитала потряс российский кризис, и спреды взлетели на рекордную высоту. Вместо того чтобы сузиться, спред между ипотечными и правительственными облигациями Дании резко расширился со 140 до 200 б. п.

По мере того, как расхождения цен на рынках облигаций сокращались из-за успешных и масштабных арбитражных операций LTCM, фонд постепенно переходил к более рискованным операциям, объединяющим направленную торговлю с игрой на конвергенции процентных ставок. В начале 1998 г. LTCM начал крупномасштабную продажу долгосрочных опционов на основные фондовые индексы, включая американский SP 500, французский CAC 40 и немецкий DAX. Продажа опционов на фондовые индексы аналогична открытию коротких позиций, профессионалы называют это «продажей волатильности» (см. вставку F). После азиатского финансового кризиса фондовые рынки были очень нестабильны. Рассматривались различные гибельные сценарии, с периодическим предсказанием «кризиса кризисов». В атмосфере высокой волатильности заметно вырос спрос индивидуальных инвесторов на инструменты, обеспечивающие защиту от падения акций, но оставляющие возможность получения дохода в случае их роста. В ответ банки стали предлагать структурированные продукты, обычно сочетающие облигации с нулевым купоном, защищающие стоимость основных инвестиций, с 5-летним опционом колл на фондовый индекс. Другим предложением была длинная позиция в фондовом индексе в сочетании с 5-летним опционом пут на такой же индекс.

Вставка F. Волатильность и стоимость опционов. Волатильность сложно поддается измерению. Обычно ее оценивают по стандартному отклонению цен фондовых индексов в прошлом. Такая аппроксимация позволяет допустить, что для цен на фондовые индексы характерно логнормальное распределение вероятностей. Историческая (фактическая) волатильность не всегда является надежным предиктором будущей (ожидаемой) волатильности, а подразумеваемая волатильность (выведенная из рыночной цены опционов) отражает рыночный консенсус. При повышении волатильности опционные премии растут, и наоборот. Подразумеваемая волатильность в любой момент может быть определена исходя из текущих опционных цен на основе моделей расчета цены опционов, поскольку все остальные параметры известны. Однако следует помнить, что опционные цены устанавливаются трейдерами, включающими в модели оценки опционов субъективные показатели волатильности на основе исторических данных.

Смысл «продажи волатильности». LTCM активно продавал долгосрочные опционы, поскольку был убежден, что подразумеваемая волатильность этих опционов намного превышает их историческую волатильность. Европейские фондовые индексы, такие как французский CAC 40 или немецкий DAX, имели долгосрочную историческую волатильность около 15%. В конце 1997 г. и начале 1998 г., после азиатского кризиса, опционы на CAC 40 и DAX торговались, исходя из предполагаемой волатильности 22%. Другими словами, эти опционы были дорогими и имели высокую премию. LTCM с готовностью удовлетворял активный спрос инвесторов на защиту от волатильности, продавая индексные опционы, которые считал переоцененными. Торговля велась с размахом. По оценкам некоторых обозревателей ее объем достигал четверти рынка. Вскоре один из конкурентов окрестил LTCM «центральным банком волатильности»[167]. LTCM был убежден, что волатильность снизится и стабилизируется, и он сможет выкупить проданные опционы по более низкой цене (опционные премии тесно связаны с волатильностью базового актива, в данном случае — фондовых индексов). Фактически, LTCM прогнозировал волатильность на основе исторических данных, другими словами, ставил на то, что исторические данные могут быть надежным предиктором будущего! Любопытно, что партнеры LTCM, четко усвоившие концепцию эффективных рынков во время обучения в докторантуре, отвергали прогнозирование рыночной волатильности, встроенной в цены опционов, и предпочитали исторические тренды.

Эти сделки оказались губительными для LTCM, когда волатильность пошла вразрез с законами линейной экстраполяции, лежащими в основе прогнозов. Фактически, LTCM перешел к торговой стратегии, которая значительно отличалась от первоначальной, более осмотрительной конвергентной торговли, основанной на парных/противоположных сделках и защищенной от движений рынка в том или ином направлении.

На самом деле, LTCM не стремился держать короткие опционные позиции до погашения и использовал периодические снижения волатильности для фиксации прибыли. Говоря о ставке на волатильность, важно понимать, что фондовые индексы сильно колебались на коротком отрезке времени. LTCM полагал, что их цены вскоре станут гораздо более стабильными, или менее волатильными. Поскольку волатильность базовых индексов тесно связана с размером опционных премий, при высокой волатильности опционы становятся дорогими, а снижение волатильности приводит к уменьшению премий. Какие бы комбинации опционов LTCM ни продавал по высокой цене, он рассчитывал выкупить их обратно по гораздо более низкой цене и получить значительную прибыль. Действительно, при правильном подборе комбинаций для определенных сценариев волатильности опционы могут принести отличный результат.

Механизмы продажи волатильности. Рассмотрим более детально практические аспекты сделок с волатильностью. Для игры на волатильности более всего подходят опционные стратегии стрэддл и стрэнгл. LTCM продал большой портфель опционов пут и колл[168], составленный в соответствии с этими двумя стратегиями. Ключевым словом здесь является «продал» (а не купил). Продав опционы, LTCM получил значительную сумму опционных премий, рассчитывая, что опционы не будут исполнены, если держать их до срока исполнения, или на то, что их можно будет выкупить по более низкой цене перед наступлением этого срока. В случае неверных расчетов и исполнения опционов LTCM понес бы очень крупные убытки.

Стрэддл. Покупка стрэддла — это одновременное приобретение одного опциона пут и одного опциона колл с одинаковыми страйком и сроком исполнения. Эта стратегия особенно привлекательна для покупателей опционов, когда предполагается высокая волатильность фондовых индексов, но сложно предсказать направление будущего движения фондового рынка. LTCM продавал стрэддлы, полагая, что волатильность индекса CAC 40 снизится и стабилизируется на более низком уровне. Рассмотрим ситуацию на рынке 14 января 1998 г. и план продажи стрэддла, разработанный LTCM.

Попробуем точно воссоздать составляющие стратегии стрэддл, т.е. продажу опционов колл и пут на CAC 40 с одним и тем же страйком 1900.

Продажа колла. В обмен на денежную премию FF50, полученную 14 января 1998 г., LTCM принимал обязательство поставить один фьючерс на CAC 40 по цене страйк 1900. Если бы фондовый индекс держался на уровне ниже страйка в 1900, опцион истек бы без исполнения, и LTCM оставил бы себе опционную премию. Но если бы индекс поднялся выше цены страйк, LTCM пришлось бы поставить фьючерс на фондовый индекс по цене 1900, купив его по более высокой цене. Чем дороже оказался бы CAC 40, тем больше убытков понес бы фонд. Линия 1 на рис. 2 отражает результат сделки по продаже опциона колл. LTCM получает прибыль, равную премии FF50, при любом значении индекса, не превышающем цену страйк 1900, поскольку в этом случае опцион не исполняется. При индексе выше 1900 линия прибыли/убытка наклонена вниз. Однако на отрезке между 1900 и 1950 (цена страйк + премия) премия частично покрывает убыток, вызванный движением фондового индекса. При значении индекса 1950 убыток, обусловленный его движением, равен премии. Здесь находится точка безубыточности. При значении выше 1950 LTCM несет возрастающие убытки.

Продажа пута. В обмен на денежную премию FF50 LTCM принимал обязательство купить CAC 40 по цене страйк 1900. Линия 2 на рис. 2 отражает результат сделки по продаже опциона пут. При цене страйк меньше 1900 покупатель исполняет опцион и продает CAC 40 по 1900. На этом отрезке LTCM несет денежный убыток, поскольку он должен купить CAC 40 по 1900 и может продать его только по более низкой цене. Убыток сохраняется до точки безубыточности 1850 (цена страйк — премия), где убыток, обусловленный движением фондового индекса, равен прибыли в виде премии. За пределами цены страйк 1900 опцион не исполняется, и LTCM оставляет себе всю премию, FF50, по каждой сделке с фондовым индексом.

График стрэддла. Продажа стрэддла — это комбинация пута и колла. На рис. 2 она отображается линией 3 как результат графического сложения[169] линии 1 для колла и линии 2 для пута. Обратите внимание на пирамидальную вершину стрэддла на отрезке, где LTCM может получить прибыль (жирная сплошная линия). Также стоит отметить точки безубыточности А и В. На отрезке между ними LTCM получает прибыль из-за очень низкой волатильности, а за пределами этого отрезка — нарастающий убыток из-за возрастающей волатильности. Для определения цен индекса, при которых график стрэддла пересечет ось х (точки безубыточности) нужно просто найти сумму (или разницу) премий колла и пута и цены страйк.

Точка безубыточности A: S (90)

A

= Цена страйк — (Премия колла + Премия пута)

S (90)

A

= 1900 – (50 + 50) = 1800

Точка безубыточности В: S (90)

B

= Цена страйк + (Премия колла + Премия пута)

S (90)

B

= 1900 + (50 + 50) = 2000.

Таким образом, при индексе ниже 1800 или выше 2000, LTCM несет убытки, размер которых в буквальном смысле может быть неограниченным. И наоборот, внутри этого диапазона при низкой волатильности LTCM получает прибыль. Максимальную прибыль можно было получить при значении индекса в точности равном цене страйк, 1900. В этом случае ни один из опционов не исполняется. В результате LTCM не несет никаких убытков из-за движения индекса и оставляет себе полную сумму обеих премий, равную FF100 на каждый фьючерс на CAC 40.

Продажа стрэнгла. Это еще одна спекулятивная стратегия, связанная с волатильностью и сочетающая продажу коллов и путов. В отличие от стрэддла — это комбинация путов и коллов вне денег с разными страйками. Соответственно, такие опционы дешевле, а премия по ним — ниже, чем для стрэддла, составленного из путов и коллов при своих. Данная стратегия менее спекулятивна, чем стрэддл, поскольку имеет более широкий диапазон, в котором продавец может получить прибыль (рис. 3). Ее недостаток — меньший размер премий из-за менее высокого риска.

Вначале построим график результатов сделки по продаже колла — линия 1 на рис. 3. Цена в точке безубыточности равна 1990 (цена страйк 1950 + премия FF40). Таким же образом построим график для продажи пута. Цена в точке безубыточности равна 1810 (цена страйк 1850 — премия FF40) — линия 2 на рис. 3. Продажа стрэнгла — это комбинация опциона колл (линия 1) и опциона пут (линия 2). Его результат отражает линия 3, которая представляет собой графическую сумму линий 1 и 2. Интересны точки безубыточности стрэнгла, в которых линия 3 пересекает горизонтальную ось (премия равна убыткам опциона).

Точка безубыточности А: S (90)

A

= Страйк пута — (Премия колла + Премия пута)

S (90)

A

= 1850 – (40 + 40) = 1770

Точка безубыточности В: S (90)

B

= Страйк колла + (Премия колла + Премия пута)

S (90)

B

= 1950 + (40 + 40) = 2030.

Стрэнгл остается прибыльным в диапазоне между точками безубыточности, 1770 и 2030. Максимальная прибыль возникает между ценами исполнения опционов пут и колл, если ни один из них не исполняется. При этом LTCM получает полную сумму премий по опционам, FF40 + FF40 = FF80.

Ставка на волатильность: сильные и слабые стороны. Долгосрочные опционы не являются предметом активной торговли, но все равно требуют ежедневной переоценки по рынку и внесения дополнительной маржи, или обеспечения для защиты покупателя опциона от дефолта продавца. Продавая долгосрочные опционы, LTCM сразу получал крупные денежные премии и использовал их в качестве обеспечения. При снижении волатильности долгосрочные опционы были в деньгах, и LTCM мог снизить объемы денежного обеспечения. И наоборот, при значительном повышении волатильности LTCM должен был увеличивать размер обеспечения, поскольку опционы оказывались вне денег. Положение LTCM осложнялось тем, что его ставка на снижение волатильности была долгосрочной. Но что происходило при краткосрочных колебаниях волатильности? Здесь LTCM зависел от инвесторов, которые далеко не всегда ведут себя рационально. Это и стало одной из главных причин падения фонда.

Играть на «конвергенции» на рынках облигаций и опционов становилось все труднее, поэтому LTCM занялся более рискованной торговлей, перенося «философию конвергенции» на неисследованные территории. Прежде всего, к ним относились операции с парами акций, выпущенных одной компанией и котирующихся на разных биржах, а также рисковый арбитраж на слияниях и поглощениях.

Пары акций. Целью LTCM стала группы Royal Dutch/Shell, контролируемая двумя холдинговыми компаниями, которые котировались на Амстердамской фондовой бирже (Royal Dutch Petroleum N. V.) и Лондонской фондовой бирже (Shell Transport Trading plc). Несмотря на то что и те и другие акции давали равные права на операционные денежные потоки группы Royal Dutch/Shell в плане распределения прибыли и дивидендов, с 1992 г. акции Royal Dutch торговались с премией 7–12% к акциям ее британской кузины Shell. Почему инвесторы предпочитали одни акции другим? По всей видимости, причиной были такие факторы, как страна регистрации, налоговый статус, способность получать выгоду от международных соглашений об избежании двойного налогообложения и отсутствие налогов на дивиденды, удерживаемых у источника выплаты[170].

LTCM купил акции Shell на $2 млрд и продал в короткую такой же объем более дорогих акций Royal Dutch, рассчитывая на сближение их цен. Такие ожидания были связаны с предстоящим изменением налогового законодательства Великобритании, в результате которого акции Shell становились выгоднее акций Royal Dutch для некоторых групп инвесторов. Ходили даже слухи, что два вида акций будут объединены, раз и навсегда. Итак, LTCM продолжал придерживаться «расширенной» версии принципа конвергенции, хотя основание для таких операций было сомнительным. К несчастью, вместо уменьшения премия Royal Dutch Petroleum к Shell Transport Trading выросла до 22%, когда летом 1998 г. финансовые рынки накрыл кризис. Убыток LTCM по таким парным операциям составил $286 млн, причем более половины пришлось на акции Royal Dutch/Shell.

Рисковый арбитраж. LTCM стремился играть на неопределенности, окружающей закрытие сделок слияния и поглощения. После объявления о такой сделке между двумя фирмами цена покупаемой фирмы подскакивает почти до объявленной цены закрытия сделки. Расхождение цен отражает неопределенность, связанную с получением разрешения регулирующих органов на сделку. По мере приближения срока завершения сделки эта разница уменьшается. При завершении сделки, которое происходит через несколько месяцев, а иногда и больше чем через год, она полностью исчезает. LTCM покупал временно недооцененные акции поглощаемой фирмы и продавал в короткую акции поглощающей компании. Риск был в том, что сделка могла не состояться. Так, LTCM потерял $150 млн, когда компания Tellabs не смогла завершить поглощение Ciena. LTCM, сделавший ставку на закрытие сделки, купил акции Ciena, цена которых рухнула 21 августа 1998 г. с $56 до $31,25.

В целом, LTCM отдавал предпочтение низкорисковым сделкам, избегая враждебных поглощений или ситуаций со сложными процедурами согласования с регулирующими органами. Рисковый арбитраж кардинально отличается от арбитража на спредах доходности рынка облигаций и требует глубокого знания компаний, участвующих в сделках, соответствующих секторов экономики, существующих антимонопольных и других законодательных проблем. Очевидно, что LTCM не имел таких знаний. Инвестиционные банки, активно занимающиеся рисковым арбитражем, обычно создают небольшие группы специалистов, но LTCM этого не сделал.

В конце 1997 г. LTCM возвратил своим инвесторам $2,7 млрд. Это довольно необычное, но вовсе не уникальное решение для хедж-фонда было связано с тем, что расхождений цен и возможностей арбитража на рынках капитала становилось все меньше. В определенном смысле, LTCM провел отличную работу, находя и устраняя их, тем самым повышая эффективность рынка. В 1997 г. доходность LTCM составляла всего 17% — гораздо ниже индекса SP, который показал доходность 35%. Кроме того, хедж-фонды, до этого игравшие незначительную роль в мире инвестиций, стали заметно сильнее к середине 1990-х гг. Было ясно, что если они еще и не были «рынком», их большое будущее уже просматривалось на горизонте Уолл-стрит. LTCM стал жертвой собственного успеха, и он был честен со своими инвесторами. Меривезер сказал об этом так: «Нам будет непросто поддерживать сверхвысокую доходность, которой посчастливилось достичь, поэтому мы уменьшаем размер фонда, чтобы повысить шансы на получение доходности выше рыночной».

Помимо этого, в 1997 г. азиатский финансовый кризис впервые ударил по «азиатским тиграм». Значительно переоцененные валюты нескольких стран Восточной и Юго-Восточной Азии, привязанные к американскому доллару, резко подешевели под натиском спекулятивных атак. Летом 1997 г. тайский бат, индонезийская рупия, филиппинский песо и корейский вон снизились в два раза и даже более. Стремительный рост азиатской экономики, во многом зависящий от массированного притока иностранного капитала и спекуляций с левериджем, резко прекратился, когда этот капитал стал покидать регион. В Азии наступил период глубокой рецессии. В результате такого крупномасштабного оттока капитала в поисках безопасных инвестиций в высоколиквидные казначейские бумаги США и Европы, спреды между безрисковыми казначейскими бумагами и более рисковыми ипотечными облигациями, корпоративными облигациями с инвестиционным рейтингом и бросовыми облигациями резко выросли. LTCM, который всегда делал ставку на конвергенцию спредов, оказался в проигрыше. Некоторые из его «классических» допущений, например о сужении спредов новых и старых 30-летних казначейских облигаций, оказались неверны. Вслед за расширением этих спредов последовали требования кредиторов внести дополнительное обеспечение, так как периодическая переоценка по рынку показывала убытки, а не прибыль.

Разворот потоков капитала также повысил волатильность фондовых рынков, вопреки допущению LTCM о снижении волатильности и ее возврате к более низкому историческому уровню. Как говорилось выше, LTCM называли «центральным банком волатильности». Фонд являлся крупнейшим продавцом индексных опционов, структурированных в виде стрэддлов и стрэнглов. Когда летом 1998 г. нестабильность азиатских фондовых рынков перекинулась на Россию и ударила по всем крупным финансовым центрам, огромные короткие позиции LTCM по долгосрочным опционам на фондовые индексы, включая SP 500 и CAC 40, оказались глубоко вне денег. Биржи разом стали требовать внесения дополнительной маржи.

Положение LTCM осложнялось еще одним событием, не связанным с турбулентными финансовыми рынками. Весной 2008 г. было объявлено о слиянии банков Travelers и Citicorp. В рамках сделки Travelers стал владельцем Salomon Brothers, выходцами которого были многие ключевые специалисты LTCM (см. табл. 1). Salomon Brothers также занимался арбитражем с облигациями и копировал многие операции конвергентной торговли LTCM. Генеральный директор Travelers Сэнди Уэйл и его заместитель Джейми Димон с недоверием отнеслись к бизнес-модели Salomon Brothers, посчитав ее скрытой формой псевдонаучной спекулятивной игры, и вскоре приняли решение снизить размер позиций. В результате многие незакрытые сделки конвергентной торговли LTCM по бумагам с фиксированным доходом и процентным свопам сильно пострадали. К 17 июля убытки начали нарастать как снежный ком: «до конца месяца LTCM потерял примерно 10%, поскольку Salomon Brothers продавал все, что держал LTCM»[171]. Salomon Brothers открыл много таких же позиций, как и LTCM, поэтому продажа его неликвидных активов лишь увеличивала спреды, вовсе не способствуя их конвергенции. В результате, в июле 1998 г. LTCM пережил один из самых сложных месяцев, что привело к обесценению активов фонда на 14%. По иронии судьбы, Меривезер переиграл своего учителя, Salomon Brothers, но крах последнего в итоге нанес LTCM непоправимый урон.

Через месяц, 17 августа 1998 г., Россия девальвировала рубль и объявила мораторий на выплату государственного долга. Этот дефолт всколыхнул мировые финансовые рынки, поскольку российские банки и финансовые компании заявили о форс-мажоре и перестали исполнять обязательства по деривативам. Их контрагенты из западных стран несли огромные убытки. LTCM имел крупную позицию в рублевых облигациях Российской Федерации (ГКО). Риски этой позиции хеджировались аналогичным объемом проданных форвардов на рубль, исходя из допущения, дефолт по российским облигациям (потеря основной суммы долга) будет компенсироваться прибылью от курсовых разниц по форвардам (с обесценением рубля). Например, на 1000 рублей, вложенных в ГКО, LTCM заключал форвард на продажу 2000 рублей, ожидая, что дефолт по ГКО (снижение стоимости с 1000 до 500) будет компенсирован прибылью от курсовых разниц при обесценении рубля на 50%. При форвардной продаже рубля по R50 = $1 и обратной покупке по R100 = $1 прибыль составляла R2000 × (1 / 50 – 1 / 100) × 100 = R2000. Это позволяло сохранить первоначальные инвестиции в долларовом выражении, поскольку прибыль от курсовых разниц по форвардам компенсировала 50%-ное снижение стоимости облигаций и 50%-ное обесценение рубля. К несчастью, дефолт России по ГКО серьезно ударил по российским банкам и они не исполнили обязательства по форвардным контрактам. Российский медведь разрушил хедж LTCM, и фонд остался ни с чем.

Как это часто случается при финансовых кризисах, дефолт вызвал бегство капитала в «качество» и «ликвидность», еще больше увеличив убытки, понесенные LTCM после выхода Salomon Brothers. Напуганные инвесторы старались избавиться от рисковых ценных бумаг и инвестировать в наиболее безопасные инструменты. Это привело к расширению спредов. Так, лишь по одной из основных групп конвергентных сделок, связанной с арбитражем между новыми и старыми казначейскими облигациями, за несколько дней после российского дефолта спред вырос с 6 б. п. до 19 б. п. 21 августа 1998 г. LTCM потерял $550 млн — самый большой убыток фонда за один операционный день. Повышенная волатильность фондовых рынков также заставила инвесторов искать защиту от снижения курсов, покупая долгосрочные опционы, основным продавцом которых был LTCM. Естественно, что цены опционов резко повысились, и фонд понес значительные убытки (маржинальные требования) по своему портфелю долгосрочных опционов на индексные фьючерсы, вновь оказавшись в проигрыше. 21 сентября стало вторым днем, когда фонд понес наибольшие убытки, потеряв $500 млн. Собственный капитал LTCM, который еще в апреле составлял $4,5 млрд, сократился до $1 млрд при совокупных активах портфеля более $100 млрд и размере забалансовых позиций по деривативам $1,2 трлн. Леверидж подскочил до 100:1. Основными источниками убытков ($3 млрд из $4,4 млрд) стали два направления торговли, в которых LTCM считал себя лидером: конвергентные операции на рынках облигаций с использованием процентных свопов и ставки на волатильность фондовых индексов через продажу опционов. Разбивка убытков по направлениям деятельности LTCM приводится в табл. 2. В итоге из $4,4 млрд, потерянных LTCM, $1,9 млрд принадлежали партнерам фонда, $700 млн — UBS и $1,8 млрд — другим инвесторам, половину которых составляли европейские банки. Примечательно, что, поскольку первоначальные вложения давно были возвращены большинству банков, убытки возникали по прибыли, оставленной в фонде. Банкротство было не за горами.

2 сентября Меривезер написал инвесторам: «Как вам известно, российский кризис привел к сильному росту волатильности глобальных рынков в августе… К сожалению, чистая стоимость активов портфеля Long Term Capital Management резко снизилась… на 44% в августе, и на 52% с начала года. Мы, так же как и вы, шокированы убытками такого масштаба, особенно на фоне исторического уровня волатильности фонда»[172].

Письмо было прямым и конкретным, но, как обычно, практически не содержало деталей и, конечно, не сообщало о коэффициенте левериджа фонда, который к тому времени достиг 55:1. Оно было разослано по факсу всем инвесторам LTCM в течение дня. Один из инвесторов сразу же переслал его в агентство финансовых новостей Bloomberg, которое его опубликовало. Фактически, деятельность LTCM была для Уолл-стрит «секретом Полишинеля», несмотря на все попытки Меривезера сохранить ее в тайне. «LTCM торговал с размахом и повсюду трубил о своих талантах. Теперь он стал похож на слона, прячущегося от охотников в невысокой траве. Большинство дилеров и крупных хедж-фондов знали, что у LTCM нет денег и ему придется продавать активы, им также было известно, что именно он будет продавать»[173].

После Salomon Brothers и России это было последней каплей. Роль доброго самаритянина не очень популярна среди игроков финансовых рынков. Активные слухи об убытках LTCM лишь увеличивали эти убытки, а это вызывало новые слухи и еще большие убытки. Неужели Уолл-стрит ополчилась на падающую звезду?

Федеральный резервный банк Нью-Йорка призвал крупнейшие фирмы Уолл-стрит поддержать фонд. 21 сентября Уоррен Баффетт, совместно с Goldman Sachs и AIG, предложил выкупить LTCM за $4 млрд. Такая сделка лишила бы партнеров фонда всех их вложений[174]. В этот же день LTCM понес второй по величине убыток в $500 млн. Половина его возникла по короткой позиции в 5-летних опционах на фондовые индексы. Собственный капитал фонда сократился до $1 млрд, а коэффициент левериджа при активах в $100 млрд достиг 100:1. Трейдеры JP Morgan и UBS намекнули Джону Меривезеру, что убытки по портфелю опционов LTCM возникли из-за агрессивных ставок AIG. Ситуация усугублялась тем, что AIG делала ставки для консорциума Уоррена Баффетта в надежде заставить Меривезера продать фонд задешево. На свое предложение о покупке Уоррен Баффетт потребовал дать ответ в течение одного часа. Меривезер отклонил это предложение, заявив, что за такое короткое время он не успеет посоветоваться с партнерами и не сможет принять решение.

23 сентября 1998 г. Федеральный резервный банк Нью-Йорка организовал встречу 14 коммерческих и инвестиционных банков, крупных кредиторов LTCM, и получил их согласие внести $3,5 млрд в капитал фонда. Партнеры с ограниченной ответственностью теряли свои вклады почти полностью: в их собственности оставались лишь 10% рекапитализованной компании. Спасение фонда скорее походило не на предоставление пакета финансовой помощи, а на «банкротство по соглашению», при этом средства налогоплательщиков не были задействованы в рекапитализации.

«Спасители фактически получили контроль над активами фонда. Тем не менее они наняли бывших сотрудников LTCM для управления портфелем, под их непосредственным наблюдением и за высокое вознаграждение, чтобы гарантировать эффективность. Хотя Федеральный резервный банк Нью-Йорка и координировал перепродажу, он не поддержал LTCM финансово. Многие дебиторы предпочли не вносить обеспечение, причитающееся LTCM, а некоторые кредиторы заявили о преимущественных правах, чтобы быстрее получить выплаты. Без оперативных мер, предпринятых Федеральным резервным банком Нью-Йорка, LTCM пришлось бы подать заявление о банкротстве… Если помощь и была оказана, то план провалился: по сути, LTCM был ликвидирован»[175].

Тем не менее вмешательство федерального правительства подтвердило правомерность поговорки «слишком большой, чтобы позволить ему обанкротиться», подразумевавшей, что любой крупный финансовый институт, крах которого мог дестабилизировать глобальную финансовую систему, будет так или иначе спасен.

Может возникнуть вопрос, почему крупные компании Уолл-стрит согласились поддержать LTCM, в то время когда большинство из них сами испытывали трудности из-за растущих убытков и снижающихся цен на акции[176]? Если принять во внимание огромный леверидж фонда и его бедственное положение, каковы были подлинные мотивы Уолл-стрит в спасении LTCM? Основной причиной был комплексный риск многих банков, связанный с LTCM. В невозвращенных займах не было ничего хорошего, но источником основного риска были внебиржевые деривативы на триллионы долларов, опутавшие словно паутиной всех ключевых игроков Уолл-стрит. Дефолт LTCM мог вызвать эффект домино в финансовой системе, масштаб которого невозможно было оценить из-за непрозрачности внебиржевых контрактов. Для них не существует ни централизованной клиринговой палаты, ни системы маржинальных требований с доступными для всех данными, которые легко отследить. Заключая внебиржевые контракты, каждая сторона самостоятельно оценивает риск контрагента до сделки и на протяжении ее срока. Но причиной финансовой помощи LTCM был не только инстинкт самосохранения, но и старая добрая жадность. Большинство участников консорциума были отлично осведомлены о сделках фонда, поскольку сами часто копировали их. Они знали о потенциале роста цен после возврата финансовых рынков к нормальному состоянию и хотели «войти» в фонд на условиях, которые еще несколько месяцев назад казались невозможными.

Урок для инвесторов: о важности раскрытия информации. Инвестирование в хедж-фонды — не для слабонервных вкладчиков. Пенсионные фонды, университетские фонды, миллиардеры и другие подобные им инвесторы обладают специальными знаниями и выделяют для таких привлекательных возможностей лишь ограниченную часть своего портфеля. Они делают это сознательно и на свой страх и риск в поисках доходности, превышающей доходность рыночных индексов. Доходность сверхрыночной «бета»-доходности называют «альфа»-доходностью. Но стоит ли вести поиски альфы за счет права инвесторов на доступ к существенной информации? Хедж-фонды защищают свои торговые стратегии, раскрывая минимум информации. Письма Меривезера к инвесторам были образцом таинственности. Инвесторы понятия не имели о коэффициенте левериджа в модели LTCM и не задавали сложных вопросов, пока фонд приносил им сверхприбыли.

Урок для риск-менеджеров хедж-фондов: история не всегда повторяется. Многие конвергентные сделки LTCM опирались на стабильные исторические тренды. Предполагалось, что спреды по облигациям и волатильность фондовых индексов, временно выходящие из установившихся диапазонов, неизбежно вернутся к нормальным значениям. Виктор Хагани, известный трейдер и стратег LTCM, работающий в Лондоне, говорил: «Все, что мы делаем, основано на опыте. И вся наука основана на опыте. Если вы не желаете делать выводы из опыта, то, с равным успехом, можете сидеть сложа руки и ничего ни делать». Линейная экстраполяция — обоснованный подход к моделированию будущего, если не считать исключений, встречающихся раз в столетие. К сожалению, в истории финансовых рынков иногда встречаются «черные лебеди» — маловероятные, но катастрофические события, сотрясающие мировую экономику.

LTCM во многом полагался на показатель рисковой стоимости (V@R), считая, что он отражает все риски фонда. В августе 1998 г. V@R был равен $35 млн, с вероятностью 99%, однако 21 сентября 1998 г. фонд потерял $550 млн. V@R — очень полезный показатель риска при адекватности периода, из которого берутся данные для его оценки. По всей видимости, LTCM принял для построения своих моделей относительно недавний период и не учел «черных лебедей».

Урок 1 для стратегов хедж-фондов: будьте осторожны с диверсификацией. Активно работая на многих крупных рынках капитала, LTCM ошибочно уверовал в свою диверсификацию. Но на самом деле большинство его операций были лишь вариациями на тему конвергенции спредов. В периоды кризиса бегство капитала в качественные бумаги резко повышает спреды на рынках бумаг с фиксированным доходом. Оно также повышает корреляцию между спредами, поскольку спрос на рисковые и неликвидные ценные бумаги резко падает, и они становятся еще более рисковыми и еще менее ликвидными. В результате их спреды к безрисковым правительственным бумагам растут в унисон.

Урок 2 для стратегов хедж-фондов: остерегайтесь «оси зла» леверидж–неликвидность. Леверидж опасен сам по себе, но вкупе с инвестициями в неликвидные активы представляет смертельную угрозу. LTCM заключал парные сделки по недооцененным и чаще всего неликвидным бумагам с фиксированным доходом и аналогичным, но слегка переоцененным ликвидным бумагам. Примером служат старые/новые 30-летние облигации: LTCM ожидал, что со временем их рыночная стоимость вернется к справедливой, и разрыв сократится или исчезнет. Очевидно, что для такой стратегии нужен «терпеливый» капитал, и LTCM мог рассчитывать на долгосрочность вложений своих инвесторов. Но основная часть капитала LTCM была заемной, а кредиторы не всегда сохраняют терпение, если их клиенты имеют высокий леверидж. В период кризисов, когда капитал ищет убежища в качественных и ликвидных активах, неликвидные активы становятся еще более неликвидными. Если их приходится срочно ликвидировать, чтобы удовлетворить маржинальные требования, когда кредиторы теряют терпение, они становятся еще дешевле. Фактически в период кризиса значение имеет лишь рыночная стоимость, очень чувствительная к ликвидности, а не справедливая стоимость. Чем менее ликвидной является ценная бумага, тем больше разница между этими двумя стоимостями. LTCM принимал риск ликвидности, поскольку «длинная» сторона его портфеля обычно формировалась из неликвидных ценных бумаг. LTCM оказался жертвой этого порочного круга. Он упустил из виду риск ликвидности, который следовало оценивать и учитывать при построении портфеля.

Урок для кредиторов хедж-фондов: не пренебрегайте процедурой «дью дилидженс». Уолл-стрит кредитовала LTCM вслепую. Крупные коммерческие банки так сильно хотели работать с LTCM, что предоставляли гигантские займы, не имея доступа к важнейшей финансовой информации. Одно из измерений капитализма — личные интересы. Некоторые из руководителей высшего звена организаций-кредиторов имели вложения в LTCM, что могло повлиять на их суждения при оценке кредитного риска. Информация о подлинной величине левериджа LTCM и размерах его забалансовых позиций по внебиржевым деривативам могла бы заставить многих ничего не подозревающих кредиторов пересмотреть условия работы с фондом. Меривезер заключал невыгодные для контрагентов сделки и использовал ореол таинственности вокруг LTCM, чтобы сохранить полную непрозрачность операций фонда и получить минимальные дисконты на фактор риска от своих кредиторов. Как ни удивительно, но эти финансовые институты, требующие детальную информацию от розничных клиентов перед выдачей потребительских кредитов в несколько тысяч долларов, без вопросов предоставляли миллиардные необеспеченные займы фонду LTCM с его огромным левериджем.

Урок для регулирующих органов: об укрощении внебиржевых деривативов. В отличие от краха Amaranth Advisors, хедж-фонда, потерявшего $6 млрд на газовых фьючерсах в 2006 г. без серьезных последствий для финансовых рынков, убытки LTCM в $4,6 млрд восемью годами ранее почти обанкротили глобальную финансовую систему. Хотя оба хедж-фонда обладали чрезмерным аппетитом к рисковым спекулятивным операциям, отличием LTCM было использование внебиржевых деривативов, в то время как Amaranth проводил квазиэксклюзивные сделки с биржевыми деривативами: фьючерсами и опционами на природный газ.

Внебиржевые деривативы — это индивидуализированные финансовые контракты между двумя независимыми сторонами, расчеты по которым проводятся без участия централизованной клиринговой палаты и которые не предусматривают внесения маржи. Оценить объемы открытых внебиржевых контрактов крайне сложно. Напротив, биржевые продукты представляют собой стандартизированные контракты с высококапитализированными биржами, например NYMEX или Чикагской товарной биржей. Риск контрагента по таким контрактам исключается благодаря внесению маржи и двукратной ежедневной переоценке по рынку с дополнительными маржинальными требованиями при необходимости.

Регулирующим органам следовало бы сделать серьезные выводы из инцидента с LTCM в 1998 г, когда фонд был близок к банкротству. Неконтролируемая паутина внебиржевых деривативов, не требующих надлежащего обеспечения или маржи, позволила LTCM открыть условные позиции более чем на триллион долларов, имея мизерный собственный капитал в $4,5 млрд. Контрагенты LTCM не имели четкого представления ни о реальной величине его левериджа, ни о принятых им финансовых рисках. Они также не настаивали на получении надлежащего обеспечения. Финансовое цунами 2008 г. и спасение AIG во многом повторили историю LTCM десятилетней давности, но в гораздо большем масштабе. И на этот раз в деле фигурировали триллионные позиции по внебиржевым деривативам, прежде всего, дефолтным свопам. Задача регулирующих органов — укротить «монстра внебиржевых деривативов», введя централизованную систему расчетов и автоматизированной обработки данных. Это обеспечит прозрачность и получение регулирующими органами информации об участниках рынка и их сделках, столь необходимой для предотвращения ценовых манипуляций и мошенничества. Частью реформ неизбежно станет стандартизация контрактов, позволяющая поддерживать прозрачность и снизить риск контрагента, что, в свою очередь, снизит системный риск.

После спасения LTCM и вливания $3,7 млрд в его собственный капитал в сентябре 1998 г., фонд какое-то время продолжал нести убытки, потеряв еще $300 млн. Однако уже к концу 1998 г. он начал отыгрывать потерянное, как и предсказывали его партнеры. К середине 1999 г. его доходность на сформированный после спасения собственный капитал увеличилась на 14,1% после уплаты вознаграждений. 6 июля 1999 г. он вернул $300 млн своим первоначальным инвесторам, чья доля в капитале (после спасения) была снижена до 9%. Кроме того, $1 млрд был выплачен 14 банкам — участникам консорциума, выкупившего фонд. Позднее, осенью того же года, банки полностью вернули свои средства, и LTCM прекратил свое существование.

Требования всех кредиторов были удовлетворены в полном объеме. Инвесторы, которым в конце 1997 г. были выплачены $2,7 млрд и которые посчитали себя обделенными по сравнению с партнерами LTCM, когда были вынуждены забрать свои вложения, получили достаточную защиту от коллапса 1998 г. и среднюю годовую доходность в 20%. Через шесть месяцев Алан Гринспен еще больше либерализовал рынок деривативов на том основании, что лучше саморегулирования финансовых рынков ничего не существует.

Вскоре после ухода из LTCM Джон Меривезер вновь появился на финансовой сцене, создав новый хедж-фонд, в названии которого были его инициалы: JWM Partners LLC. Стратегия фонда во многом повторяла стратегию LTCM, но с меньшим левериджем. На пике успеха, до сокрушительного финансового кризиса 2008 г., JWM Partners имел в управлении $2,6 млрд и очень успешно работал в течение восьми лет.

Майрон Шоулз управляет калифорнийским фондом Platinum Grove Asset с капиталом в $5 млрд.

Роберт Мертон вернулся в Гарвардскую школу бизнеса, продолжая активно заниматься консультированием ведущих игроков Уолл-стрит, прежде всего JP Morgan Chase.

Dunbar, N. Inventing Money: The Story of Long Term Capital Management and the Legends Behind It (John Wiley Sons, 2000).

Edwards, F. R. Hedge funds and the collapse of Long-Term Capital Management, Journal of Economic Perspectives, 189–210 (Spring 1999).

Lowenstein, R. When the Genius Failed: The Rise and Fall of Long Term Capital Management (Random House, 2000).

Perold, A. Long Term Capital Management LP: (A) 9-200-007 Harvard Business School (1999).

Stein, M. Unbounded irrationality: Risk and organizational narcissism at Long-Term Capital Management, Human Relations, 56 (5), 523–540.

Stulz, R. M. Hedge funds: Past, present and future. Journal of Economic Perspectives, 175–194 (Spring 2007).

1. В чем состоит разница между относительной стоимостью, конвергентной и направленной торговлей?

2. Какова природа рисков, принимаемых LTCM при арбитраже на спредах свопов? Поясните, почему эти сделки принесли крупные убытки летом 1998 г.

3. Как можно охарактеризовать торговлю волатильностью LTCM: как конвергентную или направленную?

4. Почему LTCM называли «центральным банком волатильности»?

5. Почему LTCM постепенно отступал от принципов конвергентной торговли?

6. Являются ли хедж-фонды источником системного риска? Должны ли они регулироваться подобно другим финансовым институтам?

7. Какие выводы следует сделать регулирующим органам из истории с LTCM?

Модели показывали, что при таком мизерном риске (дефолтных свопов) комиссии можно было считать практически дармовыми деньгами… Их надо было просто собирать и радоваться жизни[177].

Том Сэвидж, президент AIG Financial Products

Причиной крупнейшего провала с деривативами, который чуть не погубил страхового колосса AIG[178], стал появившийся относительно недавно финансовый продукт, известный как дефолтный своп (credit default swap — CDS). Как мог производный финансовый инструмент, по форме напоминающий страховой полис от дефолтов по облигациям, спровоцировать дефолт самой AIG? Чтобы понять причины коллапса AIG, вначале необходимо объяснить, как CDS стали двигателем революции в сфере секьюритизации.

В промежутке между кризисом низкокачественных ипотечных кредитов 2007 г. и падением страхового колосса AIG произошла революция в сфере секьюритизации, сделавшая потребительское кредитование более доступным для американских домохозяйств. В самом простом смысле секьюритизация превращает старомодные и неликвидные автокредиты, жилищную ипотеку и задолженность по кредитным картам в ликвидные обращающиеся ценные бумаги с фиксированным доходом, пользующиеся спросом у институциональных инвесторов, например пенсионных фондов (см. вставку А).

Вставка А. Что такое секьюритизация[179]. Технология секьюритизации была впервые применена в 1970-х гг. американскими агентствами Ginny Mae и Freddie Mac и кардинально изменила потребительское кредитование. Обеспечивая реструктуризацию неликвидных потребительских кредитов, включая жилищную ипотеку, автокредиты и задолженность по кредитным картам, накапливающиеся на балансах коммерческих банков, сберегательных учреждений, финансовых компаний и других финансовых институтов, и их превращение в ликвидные обращающиеся ценные бумаги, секьюритизация приводит к снижению стоимости потребительского кредита. Как показано на рис. 1, типичная сделка секьюритизации включает шесть составляющих.

Выдача кредитов — осуществляется финансовым институтом (оригинатором), традиционно занимающимся кредитованием. Заключается в управлении процессом выдачи кредитов потребителям, подающим заявки на финансирование покупки жилья, автомобиля или пользующимся кредитной картой.

Структурирование — это создание специального юридического лица (special purpose vehicle — SPV), занимающегося исключительно эмиссией облигаций под обеспечение в виде кредитов. Как правило, SPV приобретает (без права регресса) дебиторскую задолженность/кредиты у оригинаторов, которым обычно предлагается роль одного из агентов, повышающих кредитное качество. В конечном итоге это повышает надежность оригинаторов кредитов.

Повышение кредитного качества — это снижение кредитного риска первоначальных кредитов путем приобретения страховой защиты от дефолта у страховщиков, таких как AIG. Поскольку уровень дефолтов по крупным портфелям небольших потребительских кредитов можно точно рассчитать с помощью актуарных методик, определение страховой премии за повышение качества кредита не представляет особой сложности. При этом предполагается, что потребительские кредиты выдаются на обычных условиях и обоснованно, а раскрываемая информация точна, однако во время кризиса низкокачественных ипотечных кредитов эти условия не соблюдались. Экономичность секьюритизации обеспечивается благодаря CDS.

4, 5. Андеррайтинг и размещение новых эмиссий ценных бумаг среди соответствующих инвесторов.

6. Обслуживание — сбор процентных платежей и выплат основной суммы долга для обеспечения надлежащих денежных потоков держателям ценных бумаг.

Важно отметить, что технологии секьюритизации предусматривают повышение кредитного качества вновь выпущенных инструментов, называемых ипотечными ценными бумагами, поскольку они обеспечены денежными потоками по ипотечным кредитам первоначальных заемщиков. Повышение кредитного качества предполагает в той или иной форме частичное или полное страхование риска дефолта и реализуется либо через традиционное страхование облигаций, либо через появившиеся несколько позднее дефолтные свопы. В результате бумаги получают более высокий рейтинг и выпускаются с меньшим купоном. Очевидно, что улучшение кредитного качества имеет смысл только в том случае, если его стоимость, нередко равная всего 35–50 базисным пунктам, меньше итогового снижения процентной ставки, выплачиваемой эмитентом ипотечных бумаг.

AIG с рейтингом ААА была очень желанным источником такой защиты и с удовольствием предоставляла ее, сформировав за последние 10 лет портфель дефолтных свопов, условная стоимость которого составляла $500 млрд в 2008 г. AIG «предоставляла» свой высокий кредитный рейтинг бумагам с более низким рейтингом, который повышался до уровня ААА. В обмен на защиту инвесторов от дефолтов AIG взимала комиссию. Все шло как нельзя лучше. Как и для любого страхового покрытия, предоставляемого страховщиками, подобными AIG, основными вопросами были размер премии и доля собранных премий, резервируемая для будущих страховых выплат. До того, как ответить на эти вопросы, рассмотрим детальные характеристики CDS как финансовых деривативов.

Дефолтные свопы появились в середине 1990-х гг. как новая, более гибкая форма страхования облигаций. Это внебиржевые контракты, по которым покупатель (застрахованный) обязуется выплачивать продавцу (страховщику) периодические комиссии (страховую премию) в обмен на защиту от дефолта (страховое событие) по кредиту или облигации (ущерб). Событием, при наступлении которого производится страховая выплата, обычно является дефолт заемщика, а также снижение кредитного рейтинга или реструктуризация заемщика. В отличие от полиса страхования облигаций, по которому покупатель приобретает защиту для принадлежащего ему кредита или облигации (см. вставку В), покупатель дефолтного свопа может не иметь прямых взаимоотношений с заемщиком (так называемый непокрытый CDS). Следовательно, покупка дефолтного свопа может быть обусловлена не только хеджированием, но и арбитражем или спекуляциями.

Вставка В. В чем отличие дефолтных свопов от страхования облигаций. Страхование облигаций предоставляется держателям облигаций страховщиками, деятельность которых регулируется законодательством. Его целью является хеджирование рисков, в то время как CDS позволяют делать ставки на дефолт по облигациям той или иной компании. Банки или нерегулируемые организации, продающие CDS, не обязаны создавать резервы под возможные убытки (хотя и должны поддерживать требуемый уровень собственного капитала) и могут хеджировать свои риски, продавая CDS третьим сторонам. Для любого покупателя CDS серьезной проблемой становится риск контрагента. Его можно снизить путем внесения маржи, размер которой переоценивается периодически, но не ежедневно, как для биржевых продуктов. Покупатели CDS не обязаны иметь базовые облигации, подлежащие страхованию (непокрытая позиция), и часто покупают этот инструмент для спекуляций. Условная сумма открытых CDS значительно больше фактического объема базовых облигаций, по которым проданы свопы. На момент дефолта Lehman Brothers держал в облигациях $125 млрд, но условная сумма проданных по ним CDS достигала $500 млрд.

Для примера рассмотрим пенсионный фонд TIAA-CREF, державший на 1 января 2008 г. $100 млн 5-летних облигаций Lehman Brothers с 7,50%-ным купоном и покупавший CDS у AIG с уплатой полугодовой премии в размере $350 000, чтобы защитить себя от дефолта Lehman Brothers. В течение срока существования облигации TIAA-CREF должен был произвести 10 платежей, если Lehman Brothers сохранял платежеспособность. В случае дефолта Lehman Brothers, как в сентябре 2008 г., AIG должна была выплатить TIAA-CREF полную сумму в $100 млн.

Имели ли дефолтные свопы AIG справедливую цену? Создавала ли AIG надлежащие резервы на возможные выплаты? В отличие от традиционных страховых продуктов, таких как страхование жизни или имущества, когда страховщик резервирует средства по каждому страхуемому риску, AIG никогда не создавала существенных резервов по своим дефолтным свопам. Отчасти это происходило потому, что ее модели оценки CDS показывали мизерный риск дефолта. К тому же CDS не были традиционными страховыми продуктами, подпадающими под такие же жесткие требования к капиталу и регулирование, как остальные продукты.

Примечательно, что выпуском CDS занималось отдельное подразделение, AIG Financial Products, которое было создано в 1987 г. тремя бывшими банкирами Drexel Lambert. В последние 10 лет оно процветало, продавая продукты типа обычных процентных свопов, пока в 1998 г. не получило предложение JP Morgan заняться повышением кредитного качества (т.е. продажей страховки от дефолтов) облигаций, обеспеченных долговыми обязательствами.

В 2005 г. выручка AIG Financial Products (в виде страховых премий) взлетела до $3,26 млрд, а операционная прибыль составила 17,5% совокупной операционной прибыли компании. В отличие от других подразделений, AIG Financial Products никогда не задумывалось о создании резервов и соблюдении требований к капиталу для своих страховых продуктов. Президент AIG Financial Products красноречиво заметил: «Модели показывали, что при таком мизерном риске (дефолтных свопов) комиссии можно было считать практически дармовыми деньгами… Их надо было просто собирать и радоваться жизни»[180]. Из-за такой искаженной бизнес-модели AIG Financial Products вводило в заблуждение не только себя, но и головную компанию вместе с инвесторами. В 2005 г. оно объявило о рентабельности в 83%. Неудивительно, что его сотрудники получали огромные зарплаты и бонусы: «За эти благодатные годы г-н Кассано и его коллеги заработали целые состояния. По данным корпоративной отчетности, с 2001 г. годовой фонд оплаты труда этого небольшого подразделения варьировался от $423 млн до $616 млн. Это значит, что в среднем каждый сотрудник получал более миллиона долларов в год. Заработная плата съедала большую долю выручки: 33% в менее удачные годы, 46% в более успешные. В общей сложности AIG Financial Products выплатило сотрудникам $3,56 млрд за последние семь лет»[181].

В конечном итоге AIG проигнорировала один из основных принципов финансов и страхования. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. То, что AIG наивно верила, будто можно зарабатывать миллиарды на страховании облигаций и ничего при этом не выплачивать, не поддается объяснению, ведь в данном случае речь идет об одном из колоссов индустрии страхования.

Далее, хотя и существует мнение, что CDS — скорее финансовый продукт, чем страховой, он тем не менее тесно связан с традиционным страхованием, а оценка любого страхового бизнеса основана на актуарных расчетах. Рассчитывая вероятность дефолта на основе таблиц долгосрочных данных об убытках, страховщик может определить справедливый размер премии и сформировать необходимые резервы, чтобы при необходимости произвести страховые выплаты. Здесь кроется основная причина, по которой в течение многих веков страховые компании более охотно занимались страхованием имущества и жизни и избегали страхования коммерческих рисков. Все дело в фундаментальных свойствах риска и возможностях страховщика по его изменению. Таблицы смертности имеют важнейшее значение для продуктов страхования жизни. Статистически они достаточно стабильны, и страховые случаи (смерть) не зависят друг от друга (за исключением эпидемий). Стихийные бедствия, включая наводнения, пожары и торнадо, также статистически независимы друг от друга. Коммерческий риск, т.е. риск дефолта, имеет кардинальное отличие. Генеральная совокупность компаний (и застрахованных ими кредитов) одновременно подвергается воздействию экономических циклов (так называемый эффект домино). Другими словами, вероятности дефолта по коммерческим кредитам имеют высокий коэффициент корреляции и рассчитать их с достаточной точностью очень сложно. Но даже когда можно рассчитать вероятность дефолта по кредитам, легче сделать это для небольших потребительских кредитов, чем для крупных коммерческих кредитов. Актуарные таблицы с данными о дефолтах по ипотечным и автомобильным кредитам в целом демонстрируют высокую стабильность в последние 75 лет, если, конечно, при выдаче кредитов соблюдаются правила осмотрительности. Однако надежность этих таблиц основана на допущении, что все ипотечные и автокредиты выдаются по аналогичным правилам. Очевидно, что кризис низкокачественных кредитов стал отражением кардинального изменения традиционных подходов и результатом пренебрежения главными правилами ипотечного кредитования. Многие низкокачественные кредиты выдавались заемщикам без уплаты первоначального взноса (обычно 20–30%), а чистый доход заемщиков превышал стоимость владения жильем (проценты по ипотеке + выплата основного долга + налоги на недвижимость + расходы на страхование) менее чем в три раза. Поскольку прогнозы будущих дефолтов были искажены в результате изменения базовых условий кредитования, определение справедливого размера премий также оказалось некорректным. AIG полагала, что риск дефолтов по ипотечным ценным бумагам, кредитное качество которых она улучшала, был минимальным. Как следствие, она устанавливала премии на слишком низком уровне, завышала объем страхового портфеля и не имела достаточных резервов. Неудивительно, что с повышением уровня дефолтов по низкокачественным ипотечным ценным бумагам в 2008 г. AIG оказалась на грани краха.

Жизнь состоит в управлении риском, а не в его устранении.

Уолтер Ристон, бывший председатель совета директоров Citicorp

Выводы этой книги были бы излишними, если бы коллективный разум финансовой индустрии усваивал очевидные уроки трагичных историй с деривативами. Но чем больше все изменяется, тем больше остается прежним: с течением времени названия производных инструментов и методики их применения изменились и преумножились, истории стали трагичнее, однако принципы осмотрительности, лежащие в основе разумного управления финансами в компаниях финансового и других секторов, продолжают попираться или нарушаться. Так было в истории с нечестным трейдером брюссельского отделения Citibank, принесшим банку убыток в $8 млн в середине 1960-х гг., и в инциденте с SoGen, в одночасье лишившегося $7,2 млрд, и в катастрофе с AIG, на спасение которой в 2008 г. потребовалось $150 млрд… Дежавю. В этой главе мы обобщим уроки всех историй с точки зрения компаний нефинансового сектора, финансовых институтов, регулирующих органов и инвесторов.

Основной причиной трагических историй с деривативами, о которых рассказывает эта книга, стали недостатки управления рисками. В самом простом определении, управление рисками состоит в выявлении рисков фирмы (рыночного, кредитного, ликвидности, операционного — см. вставку А), измерении каждого из них (по шкале от 0% до 100%), а также в разработке и реализации политики управления рисками (оптимальный коэффициент хеджирования для каждого уровня риска) в соответствии со склонностью фирмы к риску. Конечно, совет директоров должен предварительно установить четкие стратегические цели и границы приемлемости риска, в рамках которых можно разрабатывать и вводить политику управления рисками. Определение склонности к риску является краеугольным камнем стратегии управления рисками. За него отвечают руководители высшего звена, устанавливающие уровень неприятия риска и консервативности стратегии. Кроме того, склонность к риску влияет на принятие важных решений. К примеру, получение определенного кредитного рейтинга как цель управления рисками может ограничить соотношение риск/доходность при принятии инвестиционных решений. Наконец, руководители высшего звена должны обеспечить взаимоувязку такой политики с повседневной работой фирмы. Однако здесь стоит сделать оговорку: более жесткие правила управления рисками требуют значительных компромиссов: «Службу управления рисками в компании теоретически можно выстроить так, чтобы она контролировала все и всегда. Но при этом она не только станет чрезвычайно дорогой, но и будет препятствием на пути инноваций, снижая конкурентоспособность фирмы. В условиях динамичных рынков сотрудникам необходима гибкость»[182].

Вставка А. Операционный риск. Одним из наиболее серьезных уроков этой книги можно назвать высокую опасность операционного риска, т.е. риска катастрофических убытков (часто из-за несанкционированной торговли), связанного с внутренними процессами, некорректными моделями или несовершенными компьютерными системами, недобросовестностью сотрудников или внешними событиями. В отличие от рыночного риска или риска контрагента, надлежащую защиту от которых можно обеспечить с помощью страхования или деривативов, хеджировать операционный риск непросто. Доступных страховых продуктов, покрывающих операционный риск, совсем немного. Исключением является Swiss Re — одна из крупнейших страховых компаний в мире. Она предлагает «страхование операционного риска финансовых институтов» для защиты от несанкционированных торговых операций (нечестных трейдеров) и т.п.[183]Признавая важность этой проблемы, положения Базель II предусматривают создание резерва под операционный риск в составе требований к капиталу финансовых институтов.

Деривативы — один из основных инструментов управления рисками, широко используемый компаниями нефинансового сектора. Однако для любого использования таких инструментов, а также для любого управления рисками, решающее значение имеет ответ на вопрос, действительно ли они создают стоимость. Факты, приведенные в этой книге, явно говорят об обратном. Трагические истории с деривативами, жертвами которых становились компании нефинансового сектора, происходили из-за неумелого финансового инжиниринга (Metallgesellschaft), несанкционированной спекулятивной торговли (Allied Lyons), непонимания продуктов (Procter Gamble) и сокрытия убыточных спекулятивных операций (Showa Shell).

Более внимательный анализ этих случаев позволяет создать простую классификацию уязвимости компаний к ненадлежащему использованию деривативов. В табл. 1 она представлена в виде матрицы, где одним параметром является статус финансового департамента в качестве центра прибыли, а другим — характер деривативов, внебиржевой или биржевой.

Как прямо показано в нашей книге, отсутствие четких и недвусмысленных целей финансового департамента повышает уязвимость компании к ненадлежащим сделкам с деривативами (см. урок 1 ниже). Большинству компаний нефинансового сектора не следует превращать финансовый департамент в центр прибыли, если у них нет специальных компетенций по работе на спекулятивных рынках, как у некоторых энергетических компаний на рынках нефтяных и газовых деривативов. Если финансовый департамент становится центром прибыли, важно четко отделить торговлю за свой счет от обычных финансовых операций и установить для такого «хедж-фонда» очень жесткие процедуры мониторинга.

Предпочтение внебиржевых продуктов также повышает риск компании, поскольку для соблюдения лимитов на позиции и, что важнее, на торговые убытки необходимы внутренние процедуры переоценки по рынку (см. урок 2 ниже). Отсутствие маржинальных требований для внебиржевых продуктов (они характерны для биржевых инструментов) облегчает сокрытие крупных позиций от финансового директора компании.

Урок 1. Отсутствие ясной миссии финансового департамента как центра прибыли. Финансовый департамент компании имеет две основные задачи: 1) обеспечение финансирования с минимальной стоимостью капитала, включая использование самых разнообразных источников — от краткосрочного финансирования за счет кредиторской задолженности до средне- и долгосрочных банковских кредитов или заимствований на долговом рынке и 2) хеджирование рисков путем лимитирования валютных, товарных и процентных позиций в соответствии со склонностью компании к риску. Ни финансирование, ни хеджирование само по себе не предполагает получения прибыли, поскольку задача первого состоит в минимизации стоимости капитала, а второго — в минимизации рисков. Тем не менее за последние 25 лет многие компании пересмотрели миссию финансовых департаментов и превратили их в центры прибыли.

Так, в 1987 г. финансовый департамент Allied Lyons изменил свои функции и фактически стал центром прибыли без четкого определения возможного профиля риска и доходности. Allied Lyons получала все более значительные прибыли от валютных операций, и этот успех, по-видимому, воодушевил финансовый департамент на проведение высокорисковых операций. Компания получала прибыль, открывая крупные спекулятивные позиции с молчаливого согласия ее высшего руководства. К сожалению, в этом случае у финансового департамента отсутствовала внутренняя инструкция, одобренная финансовым директором, рассмотренная и утвержденная советом директоров. Спекуляции не были секретом, и сигнал тревоги звучал несколько раз, однако высшее руководство не предприняло официальных мер по ограничению операций финансового департамента. Аналогично, компания Procter Gamble стремилась снизить стоимость капитала с помощью услуг по креативному финансовому инжинирингу, предоставляемых Bankers Trust. К несчастью, она проявила неосмотрительность и приняла риски, которые не смогла до конца понять.

Урок 2. Неспособность обеспечить строгое соблюдение лимитов торговых позиций и торговых убытков. Когда дело касается эффективного использования деривативов, трейдинговые отделы зачастую оказываются ахиллесовой пятой компании. Большинство таких отделов в крупных промышленных компаниях или финансовых институтах имеют инструкции по отчетности с жесткими лимитами чистых позиций и убытков от торговых операций. В Allied Lyons лимит позиций составлял £500 млн, но был с легкостью обойден Бартлетом и его помощниками. Точно так же в компании Showa Shell торговый лимит был равен $300 млн. В обоих случаях эти лимиты не отслеживались и не контролировались. На самом деле, одних лимитов позиций недостаточно. Их необходимо заменять более действенными лимитами на убытки от торговых операций, которые можно подкрепить переоценкой по рынку каждого неистекшего производного продукта. Поскольку форвардные контракты и внебиржевые свопы и опционы не торгуются постоянно (в отличие от фьючерсов и других биржевых деривативов), их переоценка по рынку требует тщательных расчетов в конце каждого рабочего дня. Создание «теневой» системы маржинальных требований для внебиржевых продуктов могло бы значительно повысить прозрачность работы трейдингового отдела. Это можно легко сделать с помощью теории паритета процентных ставок (для валютных операций), формулы стоимости поддержания позиции (для сырьевых товаров), модели Блэка — Шоулза (для опционов) или соответствующих моделей оценки для процентных, валютных и дефолтных свопов.

Мониторинг деятельности трейдингового отдела потребовал бы регистрации каждой проведенной сделки в бэк-офисе путем заполнения карточки торговой операции, включая обоснование. Производственные компании вроде Allied Lyons или Showa Shell должны проводить операции с валютой главным образом в соответствии со своей реальной хозяйственной деятельностью, т.е. импортом и экспортом товаров и услуг. Это называется законной деятельностью по управлению операционным или курсовым валютным риском. Спекуляции за свой счет, если они допускаются в рамках задач центра прибыли, должны тщательно контролироваться с применением стресс-тестирования по пессимистичным сценариям в сочетании с анализом и оценкой рисковой стоимости. К сожалению, в Allied Lyons контроль был слишком слабым. Это позволило валютным трейдерам открыть спекулятивную позицию размером более £1,5 млрд, которая не имела ничего общего с внешнеэкономической деятельностью компании. Аналогично, трейдеры Showa Shell сформировали гигантскую позицию размером более $6 млрд, о которой ничего не было известно высшему руководству компании.

Урок 3. Отсутствие отчетности. В больших организациях зачастую нет четких ответов на вопросы, о чем, когда и кому нужно отчитываться по операциям с деривативами. История с Citibank показала, что во избежание креативных, но опасных спекулятивных схем необходимо проверять отчеты по позициям с разбивкой по сроку существования и сроку погашения. Отчетность необходимо готовить ежедневно и направлять не только менеджерам финансового департамента, но и руководителям высшего звена компании (хотя и не так часто). В компании Nippon Oil, крупнейшем нефтеперерабатывающем предприятии Японии и конкуренте Showa Shell, заместитель директора финансового департамента по валютным операциям обязан ежемесячно докладывать совету директоров о валютных позициях и политике хеджирования. Крупные позиции, сформированные финансовыми департаментами Allied Lyons и Showa Shell, должны были периодически контролироваться руководством высшего звена за пределами финансового департамента, возможно, даже на уровне советов директоров.

Урок 4. Отсутствие аудита. Сложность и многочисленность сделок трейдинговых отделов требует проведения систематических аудиторских проверок в дополнение к отчетности. Однако зачастую аудит операций с деривативами проводится неадекватно из-за того, что не хватает аудиторов, а те, которые есть, плохо разбираются в тонкостях оценки и торговли деривативами. Проверки должны проводиться как внутренними, так и внешними аудиторами при соблюдении принципа независимости проверяющего от проверяемых. Информационной базой для аудиторов могут служить карточки торговых операций. Расхождения могут выявляться при сверке операций, зафиксированных в отделе и в бэк-офисе. Кроме того, в любой сделке есть контрагенты: установление связи с этими независимыми сторонами (обычно это трейдинговые отделы банков и клиринговые палаты бирж) является важнейшим компонентом процесса. В целом ряде случаев серьезного злоупотребления деривативами, включая случай с Showa Shell, обман раскрывался благодаря контрагентам, упомянувшим о необычных операциях.

Урок 5. Неспособность координировать управление рисками. В производственных фирмах использование деривативов зависит от рисков, принимаемых по «реальным» (а не финансовым) операциям. Хеджирование ценовых, валютных и процентных рисков может потребовать участия различных подразделений фирмы. В связи с этим важно координировать их сделки с деривативами для поддержания общего риска в пределах границ, установленных советом директоров. Например, отдел закупок Showa Shell, отвечающий за покупку нефти, не обменивался информацией ни с финансовым департаментом, ни с валютными трейдерами, хеджировавшими стоимость закупаемой нефти в иенах. Тесная координация между этими подразделениями имеет большое значение для разработки и реализации эффективной политики хеджирования. Удивительно, что в национальной японской компании, международный ценовой риск которой ограничен долларом и нефтью, хеджирование валютного риска проводилось независимо от управления риском изменения цен на нефть. Менеджеры по закупкам нефти и руководители финансового департамента должны были принимать решения совместно, а не в отрыве друг от друга.

Урок 6. Неэффективность систем управления рисками. Деривативы и связанные с ними спекулятивные финансовые операции по определению рискованны, а их результат зависит от цены базовой валюты, сырьевого товара, ценной бумаги или индекса. Существует множество методов оценки итоговой цены деривативов. Некоторые из них основаны на статистических данных, включая рисковую стоимость, другие представляют собой моделирование наихудших сценариев, но чаще всего за основу берется экстраполяция исторических трендов. Однако история не всегда повторяется. Смелая и новаторская программа Metallgesellschaft была разработана исходя из предположения о постоянной бэквордации рынка нефтяных фьючерсов. Человек часто ожидает от будущего того, что пережил в прошлом, — себе же во вред.

Для корректировки таких ожиданий подходят простые, но эффективные методики моделирования наихудших сценариев или чрезвычайных ситуаций, включая стресс-тестирование и анализ сценариев. Стресс-тестирование выделяет одну неуправляемую переменную, которой обычно является валютный курс, цена сырьевого товара или уровень процентной ставки. Анализ сценариев позволяет моделировать ситуации с учетом двух или более неуправляемых переменных.

Иллюстрацией является псевдохедж американского дочернего предприятия MG, условная стоимость которого превысила $3 млрд (в два раза больше акционерной стоимости материнской компании). Для него не проводился анализ наихудших сценариев. Наблюдательный совет MG должен был поставить два взаимосвязанных вопроса: сколько может потерять MG и сколько MG потеряет с определенной вероятностью. На эти вопросы непросто найти ответы. На первый из них обычно дает ответ стресс-тестирование и анализ сценариев. На второй — более сложная оценка рисковой стоимости.

Аналогично, компания Procter Gamble вошла в процентный своп с левериджем, не подозревая, по-видимому, во что это может обойтись в случае повышения процентных ставок. Простое стресс-тестирование результатов свопа при росте ставок помогло бы избежать убытков в $150 млн, не говоря уже об ущербе репутации Procter Gamble после этого инцидента.

Финансовые институты одновременно являются и «дилерами», и «конечными пользователями» деривативов. С ростом доли чистой прибыли, приходящейся на торговлю за свой счет, они становятся уязвимыми к недобросовестным действиям своих трейдеров и несут повышенный операционный риск. Большинство наших рекомендаций для компаний нефинансового сектора правомерны и для финансовых институтов. Дополнительный контроль их трейдинговой деятельности обеспечивает более ответственный подход к управлению операционным риском. Для определения направлений, требующих наибольшего внимания, необходимо разделить агентские операции и торговлю за свой счет и найти баланс между биржевыми и внебиржевыми деривативами. Очевидно, что наибольший риск несут финансовые институты, торгующие главным образом внебиржевыми деривативами за свой счет (см. табл. 2).

Урок 1. Неспособность обеспечить строгое соблюдение лимитов торговых позиций и торговых убытков. Установление лимитов на убытки от торговых операций и ежедневная переоценка по рынку каждого неисполненного контракта имеют важнейшее значение. Обычно это делает мидл-офис совместно с бэк-офисом. В случае биржевых продуктов трудностей возникать не должно, поскольку данные о рыночной стоимости доступны в любой момент. Однако внебиржевые контракты индивидуализированы, и сделки с ними проводятся нерегулярно, поэтому их переоценка по рынку требует проведения расчетов в конце каждого рабочего дня.

Установив для трейдера лимит торговых убытков на уровне х долларов (например, $500 000), бэк-офис смог бы оперативно выявить любую спекулятивную схему. Дальнейшая торговля была бы заморожена до разъяснения ситуации с убыточной позицией. Как мы убедились на примере Citibank, это гораздо более эффективный способ контроля совокупного риска, чем требование «сбалансирования позиций», позволяющее замаскировать все виды фиктивных операций, по которым могут возникать значительные денежные убытки. Кроме того, количественный контроль торговых лимитов можно усилить, потребовав от каждого трейдера четкого описания сути операций, с указанием конечных пользователей производных продуктов. При этом очень важно, чтобы фронт-офис работал обособленно и независимо от бэк-офиса (службы учета и контроля).

Также важно требовать отчеты с разбивкой суммарных позиций по срокам существования и погашения. Уравновешенные суммарные позиции довольно безопасны для банка, однако могут скрывать спекулятивные схемы, противоречащие целям работы трейдинговых отделов.

Фирмам, активно занимающимся торговлей за свой счет, следует создавать отдельное подразделение, подобное «встроенному» хедж-фонду. Оно должно иметь собственный устав и правила работы, поскольку агентские услуги (с низким риском и доходностью) и торговля за свой счет (с высоким риском и доходностью) находятся на противоположных концах диапазона соотношений риск/доходность. Смешивание агентских операций и торговли за свой счет, как в случае банка Barings, размывает границу между ними и делает систему контроля неэффективной.

Урок 2. Неэффективность системы контроля. В упрощенном виде процедуры ежедневной отчетности и контроля торговых операций между фронт- и бэк-офисом могут выглядеть так. Трейдер, работающий с деривативами, заключает сделки, ведет ежедневный журнал и оформляет карточки торговых операций, которые затем вводятся бэк-офисом в учетную систему банка. Далее бэк-офис проводит независимую проверку каждой сделки, направляя запросы брокеру или контрагенту для подтверждения и сверки операций. Именно такое независимое подтверждение является основой процесса контроля. Затем мидл-офис или отдел по управлению рисками рассчитывает прибыли и убытки по операциям за день на основе портфеля неисполненных контрактов и проводит сравнение с ежедневными торговыми лимитами.

При создании такой системы контроля коммерческие банки уделяют большое внимание неукоснительному соблюдению простых и понятных всем инструкций и правил, ответственность за внедрение которых возлагается на бэк-офис. Однако даже тщательно проработанные руководства не способны полностью отбить у изобретательных трейдеров желания обойти их. Процесс контроля в Allfirst и SoGen не выдержал такого натиска ни по букве, ни по духу.

Буква. В нескольких историях, рассказанных в этой книге, бэк-офис не выполнил одну из своих основных обязанностей: получение надлежащего и независимого подтверждения непосредственно от контрагента, а не от самого трейдера. Поскольку банк стремится получить независимое подтверждение сделок фронт-офиса, логично предположить, что здесь не следует полагаться только на трейдера. Бэк-офис должен проявлять здоровое недоверие к деятельности фронт-офиса, проверяя исполнение каждого правила и по букве, и по духу.

Дух трейдинговой деятельности также был проигнорирован. Недостаточно поверхностно следовать правилам. Трейдер должен предоставлять простые описания, позволяющие определить роль каждой сделки в понятном стратегическом контексте. В случае с Allied Irish Banks никто не задал вопроса, зачем Раснак вводил данные о парах фиктивных опционов с одинаковыми страйками, но разными сроками погашения. Кроме того, продажа опционов пут на иену, находившихся глубоко в деньгах, также не вызвала возражений мидл- и бэк-офисов. Получение опционных премий в размере $300 млн должно было привлечь к себе внимание, но этого не произошло.

Урок 3. Недостаточное внимание движению денежных средств. Торговля фьючерсами и продажа опционов сразу же отражаются на денежных потоках. При покупке фьючерсного контракта или продаже опциона биржа требует внесения маржи. В истории банка Barings маржа по операциям на SIMEX составляла 15% номинальной стоимости контракта. Далее, при переоценке контракта по рынку в конце каждого торгового дня убытки, возникающие из-за снижения стоимости контракта, списываются с маржинального счета его держателя. Вслед за этим он получает требование внести дополнительную маржу и довести ее сумму до 15% условной стоимости контракта. Наконец, убытки при ликвидации или истечении контракта немедленно списываются со счета. Очевидно, руководители и аудиторы Barings с самого начала потеряли «денежный след». Внешние аудиторы должны были сверять состояние маржинального счета с данными SIMEX и OSE. Значительные займы, запрашиваемые Лисоном для финансирования маржинального счета, предоставлялись без вопросов о фактическом использовании средств. Когда объем одной из запрашиваемых сумм превысил валюту баланса Barings, лицо, дававшее разрешение на перечисление (а при такой сумме это может сделать только руководитель очень высокого уровня), должно было детально проверить обоснование запроса. Удивительно, насколько слепыми и доверчивыми оказались представители различных эшелонов руководства банка.

Бухгалтерские документы не всегда легко истолковать. Реализованные и нереализованные результаты (в плане движения денежных средств) смешиваются друг с другом, а переоценка по рынку неисполненных контрактов лишь усиливает путаницу. Внимание зачастую ошибочно уделяется отчету о прибылях и убытках, а не отчету о движении денежных средств, иначе Раснак из AIB и Кервьель из SoGen не могли бы так долго вводить в заблуждение бухгалтеров и аудиторов своих банков.

В отличие от стандартизированных биржевых продуктов, индивидуализированные внебиржевые сделки не требуют внесения маржи. Создание «теневого» маржинального счета для каждого трейдингового отдела и учет каждой внебиржевой сделки по правилам для биржевых сделок помогли бы Citibank, AIB и SoGen отслеживать движение денежных средств, а не бухгалтерский результат. В конце концов, в 2001 г. банк AIB начал учитывать стоимость капитала, используемого своим трейдером Раснаком. Это была заслуживающая похвалы попытка ограничения безрассудной торговли валютного трейдера. Маржинальный счет дал бы те же результаты, обеспечив прозрачность и надлежащий учет движения денежных средств.

Урок 4. Неспособность разорвать «порочный круг». Если все меры безуспешны, сложные и мошеннические схемы можно раскрыть через ротацию персонала и введение правила замещения сотрудников во время отпуска. По законодательству США трейдеры ежегодно должны брать отпуск на 10 дней подряд. Очевидно, что такое требование предусматривает временное исполнение обязанностей трейдера кем-то другим и способствует раскрытию обманных схем.

По-видимому, Allfirst не соблюдал требования закона, и Раснак никогда не покидал свой пост. Allfirst предоставил Раснаку возможность использования программы Travel Bloomberg, с которой он мог проводить операции из дома или в отпуске. Это позволило ему постоянно контролировать отдел валютных операций. Аналогично SoGen позволил Кервьелю не уходить в отпуск, и он никогда не отсутствовал на рабочем месте более четырех дней.

Урок 5. Несоблюдение принципа разделения труда и полномочий между фронт- и бэк-офисом. Одно из золотых правил торговли ценными бумагами и брокерских услуг — разделение обязанностей фронт- и бэк-офиса. Оба подразделения должны независимо друг от друга набирать сотрудников, а работники бэк-офиса должны часто ротироваться во избежание сговора с фронт-офисом. В обязанности бэк-офиса входят подтверждение, проведение расчетов и учет операций фронт-офиса. Наиболее важной из этих административных обязанностей является сверка деталей каждой операции, полученных от контрагентов банка и от фронт-офиса, включая вид сделки, цену и сумму каждой операции. После успешной проверки бэк-офис подтверждает платежи и передачу соответствующих ценных бумаг. Столь тщательные проверки необходимы, чтобы исключить возможности несанкционированной торговли или криминальной деятельности, например хищений. Нику Лисону из банка Barings разрешили возглавить и бэк- и фронт-офис, несмотря на предупреждения аудиторов. Жером Кервьель из Société Générale пять лет проработал в бэк- и мидл-офисах, а став трейдером сохранил доступ к системам внутреннего контроля, предназначенным исключительно для бэк-офиса, включая пароли к основным базам данных. В целом, совмещение обязанностей бэк- и фронт-офисов (как у Лисона) или их последовательное исполнение (как у Кервьеля) чрезвычайно опасно. Ни в коем случае нельзя переводить сотрудников бэк- или мидл-офиса во фронт-офис.

Урок 6. Непонимание своего бизнеса. Уоррен Баффетт, кроме прочего, известен тем, что инвестирует только в те предприятия, бизнес которых ему понятен. Слишком часто руководство высшего звена крупнейших финансовых институтов плохо знает тонкости торговли деривативами и финансового инжиниринга и доверяет техническую сторону вопроса младшему персоналу. Есть очевидные доказательства того, что руководители высшего звена банковского и брокерского направлений банка Barings не знали фундаментальных основ рынка деривативов. «Однажды мой коллега открыл хорошую позицию, купив с большим дисконтом варрант компании Guandgong Investments, котирующейся в Гонконге, и продав базовые акции для создания аналога полностью хеджированной длинной пут-позиции. Но Питер Норрис, глава Baring Securities, позвонил ему из Лондона и сказал, что, по его мнению, Guandgong Investments скоро разорится и позицию следует закрыть. Мой коллега не мог втолковать ему, что мы можем заработать, если их акции упадут в цене»[184]. Членам совета директоров и руководителям высшего звена не помешало бы больше знать о деталях собственного бизнеса. Например, посетить двух-, трехдневные семинары и познакомиться с основами производных продуктов, их оценкой и возможностями их комбинирования для создания сложных финансовых структур.

Урок 7. Отсутствие анализа отклонений. В рамках финансового планирования и контроля каждое подразделение финансового института готовит прогнозный отчет о прибылях и убытках на основе четких допущений о состоянии экономики и бизнеса, позволяющем получать прибыль. Банк Barings не был исключением из правила: когда в 1994 г. подразделение Лисона отчиталось о прибыли в 500% по отношению к прогнозной, якобы полученной от арбитража с фьючерсами на индекс Nikkei 225 между SIMEX и OSE, руководители были обязаны задать вопрос о причинах такого экстраординарного результата. Но Питер Баринг лишь заявил, что он «приятно удивлен». На самом деле, для проверки разницы между прогнозной и фактической результативностью и прибылью и выявления факторов, обусловивших необычный результат, достаточно провести анализ отклонений. Однако руководители Barings были рады признать получение прибыли, не задавая вопросов. То же случилось и с Société Générale: Кервьелю без вопросов позволили отчитаться о прибыли в $43 млн при целевом показателе $3–5 млн.

Урок 8. Отсутствие мониторинга открытых позиций. Биржи должны внимательно следить за тем, кто является основным держателем открытых позиций на различные продукты. Руководители высшего звена банков также должны проверять открытые позиции своих подразделений, создавая внешний канал контроля. Внезапные и резкие изменения позиций крупного клиента на любые продукты автоматически должны становиться предметом расследования. Перед крахом Barings позиции Лисона по фьючерсам SIMEX на Nikkei 225 с исполнением в марте 1995 г. составляли огромную долю общего объема открытых позиций: 49%. Биржам, предлагающим производ­ные продукты, следует поддерживать открытый обмен данными как с самим трейдинговым подразделением, так и с контролирующими его структурами. Это позволит обеспечить истинность полученной информации: трейдеры считаются виновными в мошенничестве, пока не доказана их невиновность.

Урок 9. Отсутствие разделения агентских услуг и торговли за свой счет. Когда один и тот же трейдер исполняет приказы от имени клиента банка (агентская торговля) и от имени самого банка (торговля за свой счет), возникает конфликт интересов, как правило, в ущерб клиенту. Торговля за свой счет должна быть отделена от агентских услуг, и каждое из этих направлений должно иметь собственный трейдинговый отдел и бэк-офис. Механизмы их аудита и контроля кардинально различаются. Агентская торговля является услугой банка. При этом банк не несет никаких рисков. Торговля за свой счет затрагивает собственный капитал банка и требует тщательного контроля деятельности трейдеров. Каждый трейдер должен соблюдать лимиты позиций и обязательно готовить ежедневные отчеты. Лисон занимался двумя видами торговли без должного аудита и контроля. Маржинальные позиции были перемешаны, и руководство не имело понятия, какая их часть относилась к агентской торговле, а какая к торговле за свой счет. Лимиты позиций по фьючерсам на индекс Nikkei 225, JGB и евро постоянно нарушались в отсутствие механизмов контроля.

Урок 10. «Длинная и короткая» стороны торговли деривативами. Скорость и хаотичность работы трейдинговых отделов не позволяет уделять много времени разработке основной стратегии и внимательному обдумыванию общей картины. Недостатком трейдеров является узость видения и концентрация на тактике проведения следующей сделки. Открытие длинных или коротких позиций не расширяет горизонт планирования трейдеров, когда все, что считается долгосрочным, ограничено концом рабочего дня, ну а краткосрочное, по определению, еще короче. Трейдеры фонда Amaranth не уделяли должного внимания тому, что многие его позиции на рынке газовых фьючерсов составляли более 50% открытых позиций NYMEX. Чем больше позиция, тем сложнее ее закрыть. Трейдеры Amaranth игнорировали риск ликвидности. Чтобы обеспечить возможность беспроблемного закрытия, менеджерам по управлению риском следовало настоять на соблюдении жестких лимитов позиций в процентах от объема открытых позиций, например, с максимумом в 12,5%. Они этого не сделали — и фонд банкротился.

Деривативы в той или иной форме встраиваются в большинство инвестиционных продуктов. Это факт, который инвесторы должны принять как должное и скорее приветствовать, а не опасаться. Как показано в этой книге, и на концах инвестиционного спектра, включая высокорисковые/высокодоходные хедж-фонды и низкорисковые/низкодоходные фонды муниципальных облигаций, и в его промежуточных точках ненадлежащее применение деривативов способно нарушить образцовый инвестиционный порядок. Традиционные руководства по инвестированию необходимо дополнить следующим.

Урок 1. Инвестирование в хедж-фонды. Инвестирование в хедж-фонды — не для слабонервных вкладчиков. Пенсионные фонды, университетские фонды, миллиардеры и другие подобные им инвесторы обладают специальными знаниями и выделяют для таких привлекательных возможностей лишь ограниченную часть своего портфеля. Они делают это сознательно и на свой страх и риск в поисках доходности, превышающей доходность рыночных индексов. Доходность сверхрыночной «бета»-доходности называют «альфа»-доходностью. Безусловно, хедж-фонды прекрасно разбираются в деривативах. Проблемы двух чрезвычайно доходных фондов, Long Term Capital Management и Amaranth Advisors LLC, были, прежде всего, обусловлены нарушением принципов торговли деривативами.

Инвесторов должны интересовать, прежде всего, базовая инвестиционная философия фонда, команда трейдеров, прошлые результаты и эффективность системы управления рисками. Очень важное значение имеет коэффициент левериджа фонда, характеризующий его риск. Показатель рисковой стоимости (V@R) также может оказаться полезным, если фонд раскрывает допущения, лежащие в основе оценок ключевых коэффициентов корреляции. Если временные ряды, на основе которых рассчитываются ключевые показатели, слишком коротки и/или не учитывают кризисы прошлых лет, значение рисковой стоимости может ввести менеджеров фонда и его инвесторов в заблуждение, внушить ложное чувство безопасности. Long-Term Capital Management рассчитывал V@R на основе данных недавних периодов, которые оказались бесполезными, когда мировые финансовые рынки накрыл азиатский кризис. К сожалению, хедж-фонды предпочитают держать свою деятельность в тайне и предоставляют инвесторам крайне скудные данные. Long-Term Capital Management отличался особенной скрытностью.

Для популярных в последнее время хедж-фондов, работающих на рынках сырьевых товаров, важнейшее значение имеют диверсификация и определение доли их позиций в деривативах относительно общего объема открытых позиций рынка. Крупные доли открытых позиций по отдельным видам контрактов требуют тщательного мониторинга, поскольку они служат показателем избыточной концентрации средств на узких рынках. Наконец, переоценка по рынку фьючерсов или опционов на сырьевые товары может быть относительно простым приемом контроля в нормальных рыночных условиях. Однако в «аномальных» ситуациях (при слишком большой доле объема открытых позиций у одного участника) закрытие чрезмерно крупных позиций (что несколько раз делал фонд Amaranth) может существенно изменить уровень цен. Этот процесс искажает достоверность оценок и дезинформирует инвесторов относительно реальной доходности и риска инвестиций.

Урок 2. Инвестирование в муниципальные облигации. Индивидуальным и институциональным инвесторам, планирующим вложить средства в безопасные муниципальные облигации, следует самостоятельно проводить процедуру «дью дилидженс» в отношении кредитного риска эмитента облигаций. Необычно высокие результаты заемщика, выражающиеся в постоянной чрезмерно высокой доходности, должны были встревожить держателей облигаций округа Ориндж. Множество публикаций в прессе, восхваляющих казначея округа Ориндж как инвестиционного гения, были очевидными сигналами. Финансовая теория давно установила тесную взаимосвязь между риском и доходностью. Ситрон обеспечивал высокую доходность своим благодарным вкладчикам, а значит, должен был принимать высокий риск. Рейтинговые агентства упустили этот аспект, присваивая облигациям OCIP высокий рейтинг АА. Предусмотрительным инвесторам следует придерживаться главных принципов инвестиций в муниципальные облигации: диверсификации портфеля и повышения кредитного качества посредством страхования облигаций. Полагаясь на кредитные рейтинги агентств, можно упустить важнейшие факторы, такие как леверидж и чрезмерное увлечение деривативами на основе бумаг с фиксированным доходом. Достаточно было изучить данные официально публикуемой отчетности округа Ориндж, чтобы появились вопросы, которые при отсутствии ответов должны насторожить инвесторов.

Урок 1. Системный риск, внебиржевые и биржевые деривативы. Внебиржевые деривативы — это индивидуализированные финансовые контракты между двумя независимыми сторонами, расчеты по которым проводятся без участия централизованной клиринговой палаты и которые не предусматривают внесения маржи. Оценить объемы открытых внебиржевых контрактов сложно. Напротив, биржевые продукты представляют собой стандартизированные контракты с высоко капитализированными биржами, например NYMEX или Чикагской товарной биржей. Риск контрагента по таким контрактам исключается благодаря внесению маржи и двукратной ежедневной переоценке по рынку, при необходимости, с направлением требований внести дополнительную маржу.

Выше мы рассказали о двух нашумевших инцидентах с чрезвычайно успешными хедж-фондами. Amaranth Advisors LLC потерял в 2006 г. $6 млрд на газовых фьючерсах, не нанеся большого ущерба финансовым рынкам. Падение Long-Term Capital Management восемью годами ранее, с убытком в $4,6 млрд, едва не обанкротило глобальную финансовую систему. Оба фонда чрезмерно увлекались рисковыми спекулятивными операциями. Основное различие между ними состояло в том, что LTCM работал с внебиржевыми контрактами, а Amaranth заключал квазиэксклюзивные сделки с биржевыми деривативами, включая фьючерсы и опционы на природный газ.

Регулирующим органам следовало бы сделать серьезные выводы из инцидента с LTCM в 1998 г, когда фонд был близок к банкротству. Неконтролируемая паутина внебиржевых деривативов, не требующих надлежащего обеспечения или маржи, позволила LTCM открыть условные позиции более чем на триллион долларов, имея мизерный собственный капитал в $4,5 млрд. Контрагенты LTCM не имели четкого представления ни о реальной величине его левериджа, ни о принятых им финансовых рисках. Они также не настаивали на получении надлежащего обеспечения. Финансовое цунами 2008 г. и спасение AIG во многом повторили историю LTCM десятилетней давности, но в гораздо большем масштабе. И на этот раз в деле фигурировали триллионные позиции по внебиржевым деривативам, прежде всего дефолтным свопам AIG. И дело было не только в том, что AIG была слишком большой, чтобы позволить ей обанкротиться. Она так тесно переплелась с глобальной финансовой системой, что ее коллапса просто нельзя было допустить. В итоге правительство США предоставило AIG самый большой в истории пакет финансовой помощи — $150 млрд. Задача регулирующих органов — укротить «монстра внебиржевых деривативов», введя централизованную систему расчетов и автоматизированной обработки данных. Это обеспечит прозрачность и получение регулирующими органами информации об участниках рынка и их сделках, столь необходимой для предотвращения ценовых манипуляций и мошенничества. Частью реформ неизбежно станет стандартизация контрактов, позволяющая поддерживать прозрачность и снизить риск контрагента, что, в свою очередь, снизит системный риск.

Урок 2. Надзор за рынками деривативов. Рынки деривативов выполняют важную экономическую функцию, обеспечивая эффективный перенос риска от менее приспособленных к риску участников рынка к тем игрокам, которые стремятся его увеличить. Спекулянты играют важную роль контрагентов компаний нефинансового сектора, заинтересованных в хеджировании цены. Вместе с тем чрезмерно большие позиции на рынках деривативов, контролируемые одним игроком, способны нарушить нормальное движение цен и волатильность, что, в свою очередь, негативно влияет на процесс распределения риска и может отрицательно сказаться на конечных потребителях. Это особенно актуально для деривативов на сырьевые товары. Например, работая на рынке деривативов на природный газ, фонд Amaranth не просто немного превысил этот предел: он открывал позиции в несколько раз больше, их объем в отдельные дни превышал 100 000 контрактов. NYMEX не выполнила свои надзорные функции и не настояла на соблюдении простого правила максимальной позиции в 12 000 контрактов для одного участника рынка. Когда NYMEX наконец заставила фонд Amaranth играть по правилам, фонд просто перенес свои позиции на площадку ICE, не имеющую ограничений по объему позиций и не требующую раскрытия информации. Очевидно, что необходимо распространить ограничения и требования и на ICE, т.е., как говорят, закрыть «лазейку Enron». Представители одного из институциональных конечных потребителей природного газа, муниципального предприятия газоснабжения штата Джорджия, сообщили на заседании подкомитета Сената США об излишних расходах в сумме $18 млн. Эти расходы, понесенные в течение зимнего сезона 2006–2007 гг. в результате хеджирования и фиксации цен на уровне выше спотовых, в конечном итоге были оплачены потребителями. Такая аномальная премия за хедж стала прямым результатом чрезмерно рисковых спекуляций и манипуляций фонда Amaranth и ему подобных.

Урок 3. Управление и регулирование муниципальных финансов. Регулирующие документы, требующие принятия инвестиционных уставов и введения механизмов контроля за управлением муниципальными инвестиционными пулами, должны приниматься как на уровне штатов, так и на федеральном уровне. По иронии судьбы, федеральное регулирование деятельности взаимных фондов существует много лет, защищая неискушенных розничных инвесторов. Муниципальные инвестиционные пулы должны стать объектами такого же регулирования с разработкой четких правил, защищающих участников таких пулов и предоставляющих финансирование инвесторов.

Как минимум нужно принять устав, четко определяющий инвестиционные цели пула и допустимые объекты вложений с указанием сроков ценных бумаг, кредитного и рыночного риска. В нем также следует указать, допускается ли леверидж и на каких уровнях. Как показано в главе об округе Ориндж, леверидж может использоваться на двух уровнях. Во-первых, непосредственно путем привлечения заемных средств для увеличения размера совокупных активов портфеля. Если OCIP создавался как взаимный фонд, ему следовало бы запретить использование левериджа, чтобы он не превратился в хедж-фонд. Во-вторых, косвенно через производные инвестиционные продукты с левериджем, например перевернутые ноты с плавающей процентной ставкой или процентные свопы. Следовало ли запретить, или, по крайней мере, ограничить вложения в такие токсичные ценные бумаги? При допущении умеренных уровней левериджа нужно установить четкие и контролируемые лимиты и ограничения.

В инвестиционном уставе необходимо также определить способы, сроки и периодичность отчетности и раскрытия информации. Кроме подготовки месячных и квартальных балансов, отчетов о прибылях и убытках и отчетов о движении денежных средств должны представляться основные данные о профиле риска, включая оценку рисковой стоимости, и другие показатели. От округа Ориндж нужно было также потребовать проведения стресс-тестирования стоимости его портфеля, переоцененной по рынку при различных сценариях изменения процентных ставок.

Важнейшее значение имеет надзор за операциями инвестиционного пула. Необходимо выбирать или назначать совет директоров, большинство членов которого являются независимыми и разбирающимися в инвестиционных стратегиях профессионалами, которые не имеют конфликта интересов с поставщиками услуг. Казначея следует избирать из списка предварительно отобранных кандидатов, имеющих соответствующую квалификацию в сфере управления активами. Такое лицо и его команда должны регулярно посещать семинары по управлению активами для руководителей, а срок их пребывания в должности следует ограничить. Кроме того, необходимо привлекать независимых аудиторов к подготовке ежеквартального детального анализа расхождений между плановыми показателями и фактическими результатами операций инвестиционного фонда. Они должны контактировать с финансовыми институтами, выступающими в качестве поставщиков услуг или контрагентов по операциям.

Наконец, с целью усиления защиты муниципальных финансов необходимо принять на федеральном уровне специальные положения, регулирующие продажу финансовыми институтами сложных ценных бумаг казначеям муниципальных образований, таких как округ Ориндж. Принцип «да будет осмотрителен покупатель» правомерен для хедж-фондов или финансовых директоров транснациональных корпораций, но финансовые руководители муниципалитетов имеют право на дополнительную поддержку.

Завершая книгу, отметим, что в финансовой прессе продолжают появляться горячие новости о неудачных сделках с деривативами, приносящих огромные убытки. Остается надеяться, что из наших историй о провалах в сфере деривативов все же будут извлечены уроки, необходимые для улучшения управления международной финансовой системой.

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

[1]“Enterprise Oil $25 million call option”, Corporate Finance (April 1989).

[2]Jacque, L. L. and G. Hawawini. Myths and realities of the global market for capital: Lessons for financial managers, Journal of Applied Corporate Finance (Fall 1993).

[3]Jorion, P. Big Bets Gone Bad (Academic Press, 1995), p. 138.

[4]Teweles, R. J. and F. J. Jones, edited by Ben Warwick, The Futures Game: Who Wins, Who Loses and Why (McGraw Hill, 1999, 3rd edn.), p. 8.

[5]Алюмокалиевые квасцы.

[6]Favier, J. Les Grandes Découvertes (Le Livre de Poche, 1991), cited in Bryis and de Varenne (2000).

[7]Продажа за наличный расчет с немедленной поставкой.

[8]West, M. D. Private ordering at the world’s first future exchange, Michigan Law Review (August 2000).

[9]Коку — единица измерения в средневековой Японии, соответствующая объему риса, потребляемому одним японцем в год. Равна 180 литрам.

[10]West, M.D., op. cit. p. 2588.

[11]Y. Shibata, Japan’s currency scandal could spread, Global Finance, 7 (3), 111.

[12]На спотовом рынке нефти проводятся операции, требующие немедленной физической поставки нефти, в отличие от форвардного и фьючерсного рынка, специализирующихся на отложенных во времени поставках.

[13]ОПЕК возникла как всемирный нефтяной картель в 1960 г. и в настоящее время включает 12 членов: Иран, Ирак, Кувейт, Катар, Объединенные Арабские Эмираты, Саудовскую Аравию, Ливию, Алжир, Эквадор, Венесуэлу, Нигерию и Анголу. Совместно на их долю приходится около двух третей разведанных запасов нефти и около трети всей нефти, добываемой в мире. Стремясь повлиять на мировые цены на нефть, ОПЕК устанавливает для своих членов национальные полугодовые нефтяные квоты в соответствии с мировым спросом на нефть и прогнозными объемами добычи экспортерами, не входящими в ее состав.

[14]Locke, P. R. and S. C. Mann, Do Professional Traders Exhibit Loss Realization Aversion? (Georges Washington University: working paper, 2000).

[15]В соответствии с так называемым «письмом-поручительством» материнская транснациональная компания морально обязана поддержать дочернюю компанию, испытывающую проблемы.

[16]The Economist, «Determined Loser» (April 16, 1994).

[17]Рисковой паранойей называют политику постоянного хеджирования всех рисков в отличие от нормального неприятия риска, когда проводится выборочное хеджирование, т.е. хеджирование время от времени в неполном объеме.

[18]Отметим, что паритет процентных ставок означает не равенство номинальных процентных, а равенство номинальных процентных ставок, скорректированных на стоимость форвардного покрытия для защиты от валютного риска.

[19]Cf. Shibata, op. cit. p. 111.

[20]Этот инцидент широко освещался в финансовой прессе. См. также Rodriguez, R. M. and E. M. Carter’s. International Financial Management (Prentice Hall: Englewood Cliff, New Jersey, 1979).

[21]Holmes, A. R. and F. H. Schott. The New York Foreign Exchange Market (Federal Reserve Bank of New York: New York, 1965).

[22]Zweig, P. L. Walter Wriston, Citibank, and the Rise and Fall of American Financial Supremacy (Crown Publishers: New York, 1995), p. 172.

[23]Без учета временно́й стоимости денег — чистая прибыль, если вначале получен валютный доход, или убыток, если вначале получен валютный убыток.

[24]В 1992 г. Сорос через контролируемый им хедж-фонд Quantum ставил на выпадение фунта стерлингов из Европейской валютной системы, т.е. на его девальвацию по отношению к немецкой марке и другим валютам Европейского союза, составляющим Европейскую валютную систему. В результате крупномасштабной форвардной продажи фунта стерлингов Сорос получил огромную спекулятивную прибыль, более $1 млрд, когда фунт действительно обесценился 16 сентября 1992 г. Сорос не был ограничен требованием поддерживать сбалансированную позицию в отличие от нашего бельгийского трейдера, поскольку хедж-фонды могут проводить спекулятивные операции без ограничений.

[25]Отметим, что паритет процентных ставок означает не равенство номинальных процентных ставок, а равенство номинальных процентных ставок, скорректированных на стоимость форвардного покрытия для защиты от валютного риска.

[26]Zweig, op. cit. p. 175.

[27]До исполнения форвардного контракта денежные потоки отсутствуют, поэтому мы говорим о нереализованных убытках.

[28]Millman, G. The Vandals’ Crown (Simon Schuster, 1995), p. 226.

[29]Anonymous, Asian currencies: Malaise. The Economist (April 9, 1994), pp. 82–83.

[30]До того, как занять пост управляющего Центральным банком Малайзии, Джафар был директором малайзийского отделения Price Waterhouse (он по специальности бухгалтер) и генеральным директором ведущего малайзийского банка Malayan Banking, где заслужил уважение и всеобщее признание благодаря мудрому и осмотрительному руководству.

[31]Shale, A. Bank Negara shrugs off forex fiasco. Euromoney (December 1993), pp. 49–51.

[32]Millman, op. cit. p. 229.

[33]Jacque, L. L. Management and Control of Foreign Exchange Risk (Kluwer Academic Publishers, 1996).

[34]В состав семи государств — основателей EMS входили Бельгия, Великобритания, Франция, Германия, Италия, Люксембург и Нидерланды. Затем к EMS присоединились Испания, Португалия, Дания, Швеция и Финляндия.

[35]Читатель уже знает, что форвардные курсы определяются дифференциалом процентных ставок, по теории паритета процентных ставок (см. вставку В, глава 2). Защищая свою национальную валюту, Банк Англии был вынужден повышать краткосрочные процентные ставки, поэтому форварды на покупку фунтов за немецкие марки продавались с дисконтом (процентные ставки в Германии оставались стабильными).

[36]Конвертируемые облигации представляют собой сочетание обычных облигаций с купоном ниже рыночной процентной ставки и опциона колл на акции компании, выпустившей облигации. Amaranth покупал конвертируемые облигации и продавал в короткую базовые акции.

[37]Арбитраж на слияниях и поглощениях означает вложение средств в акции компаний, которые, по слухам, могут стать объектом слияний, поглощений или реструктуризации. Amaranth покупал акции поглощаемых компаний и продавал в короткую акции покупающих компаний.

[38]The New York Magazine, April 9, 2007.

[39]Enron была энергетическим конгломератом и занималась в том числе торговлей энергоносителями и деривативами на них. В 2001 г. она обанкротилась после обвинений в масштабных фальсификациях.

[40]Календарные спреды, фьючерсы и опционы на природный газ, а также ме тодики их использования для спекуляций фондом Amaranth описаны в следующем разделе.

[41]JP Morgan Chase, CP Leveraged Funds Due Diligence, Annual review, Bates No. JPM-PSI 0007031, cited in Senate Subcommittee report, June 25, 2007.

[42]Davis, A. How giant bets on natural gas sank brash hedge fund trader, Wall Street Journal (September 19, 2006).

[43]Davis, A. op. cit.

[44]Это место было выбрано для организации поставок, поскольку оно расположено на пересечении 12 трубопроводных систем.

[45]18 оставшихся дней января плюс 27 дней февраля до исполнения контракта = 45 дней.

[46]Затраты на хранение s и альтернативные издержки i представляются как процент от $1, вложенного на 45 дней.

[47]Такой хедж не является совершенным, поскольку цены на фьючерсы изменяются нелинейно, однако NYMEX и ICE позволили бы фонду консолидировать встречные позиции. Из уравнений 1 и 2 видно, что фьючерсные цены являются функцией потребительской доходности, которая, в отличие от процентных ставок и затрат на хранение, квазипостоянных во времени, изменяется в зависимости от доступности хранилищ и сезонности спроса.

[48]ICE — интернет-платформа для внебиржевой торговли деривативами на сырьевые товары.

[49]Затраты на хранение (s*), процентная ставка (i*) и потребительская доходность (c*) представляются как процент от $1 стоимости газа в период поддержания позиции, с 12 марта 2006 г. до даты поставки по газовым фьючерсам в октябре 2006 г.

[50]Chincarini, L. Natural gas Futures and Spread Position Risk: Lessons from the Collapse of Amaranth Advisors LLC (working paper, 2008).

[51]Доклад постоянного комитета по расследованиям Сената США (Committee on Homeland Security and Governmental Affairs) «Чрезмерные спекуляции на рынке природного газа», (Excessive Speculation in the Natural Gas Market, June 15, 2007), в ссылках фигурирует как Senate Report.

[52]Перенос коротких позиций в мартовских фьючерсах стал необходимым из-за приближения срока исполнения контрактов. Вместо физической поставки газа Amaranth закрывал позиции на март 2006 г., выкупая эти контракты. Одновременно он возобновлял короткую позицию, продавая контракты на следующий месяц, т.е. на апрель 2006 г. Закрытие позиции по мартовским фьючерсам должно было приносить чистую прибыль или убыток, в зависимости от уровня цен.

[53]Senate Report, op. cit. p. 75.

[54]Senate Report, op. cit. p. 76.

[55]Chincarini, op. cit.

[56]Davis, A., op. cit.

[57]Watson, T. The trials of Brian Hunter, Canadian Business (March 3, 2008), p. 64–74.

[58]Через тернии — к звездам (лат.).

[59]Krupels, Ed. Re-examining the Metallgesellschaft affair and its implications for oil traders, Oil Gas Journal (March 26, 2001).

[60]Короткая позиция по нефти означает обязательство произвести поставки нефти в будущем. И наоборот, длинная позиция по нефти означает обязательство принять поставки нефти в будущем.

[61]Отметим, что «краткосрочная позиция по нефти» и «короткая позиция по нефти» — не одно и то же. Эти два понятия имеют кардинальные различия: первое относится к сроку контракта, второе — к виду обязательств по позиции.

[62]Денежные расходы такого хеджа возникают постепенно, по мере расчетов по краткосрочным фьючерсам и их переноса. Поэтому такие расходы реализовались бы гораздо раньше срока исполнения долгосрочного форварда, заключенного MGRM.

[63]   В целом, к концу 10 периодов MGRM купила бы фьючерсные позиции за

F

0;1

— S

1

+ F

1;2

— S

2

+ … + F

9;10

(4A)

что при подстановке уравнений (3A) и (3B) в (4A) мы получим

S

0

+ b

0

— S

1

+ S

1

+ b

1

+ … — S

9

+ S

9

+ b

9

(4B)

и упростим до

S

0

+ (b

0

+ b

1

+ b

2

+… + b

9

) (5)

[64]В данной книге форварды и свопы рассматриваются как функционально эквивалентные фьючерсным контрактам (за исключением маржинальных требований) на такие же продукты при взаимно однозначном хеджировании.

[65]Evans, R. J. and L. L. Jacque. When a hedge is a gamble: An empirical investigation (1993–2002) of Metallgesellschaft’s high stake debacle, in the Financier, vol. 11/12, 2004–2005.

[66]Culp C. L. and M. H. Miller, Metallgesellschaft and the economics of synthetic storage. Journal of Applied Corporate Finance, 7 (4) (Winter 1990), p. 64.

[67]Edwards, F. R. and M. S. Canter. The collapse of Metallgesellschaft: Unheadgeable risks, poor hedging strategy, or just bad luck, in The Journal of Futures Markets, 15 (3), 211–264 (1995); Pirrong, S. C. Metallgesellschaft: A prudent hedger ruined, or a wildcatter on Nynex, in The Journal of Futures Markets, 17 (5), 543–578 (1997).

[68]Cited in Mello, Anthony S. and J. E. Parsons. Maturity structure of a hedge matters; lessons from the Metallgesellschaft debacle, Journal of Applied Corporate Finance, (Spring 1995), p. 115.

[69]Mello, op. cit. p. 117.

[70]Процентное изменение спотовой цены между месяцами t — 1 и t имеет тот же знак, что и базис, в 60% случаев, с доверительным интервалом выше 95%.

[71]Статистические данные по рынкам сои и меди представлены в публикации Edwards, F. R. and M. S. Canter. The collapse of Metallgesellschaft: Unhedgeable risks, poor hedging strategy, or just bad luck. Journal of Applied Corporate Finance, (Spring 1995) pp. 95–97.

[72]Слова Томиити Акийамы, президента Sumitomo.

[73]В числе значений английского слова hammer есть и «молоток», и «сбивать цены». — Прим. ред.

[74]Johnson, P. M. Commodity market manipulation, Washington and Lee Law Review, 38, 1981, p. 730.

[75]Kolb, R. W. and J. A. Overdahl. Futures, Options and Swaps (Blackwell, 5th edn, 2007), pp. 61–63.

[76]Gilbert, C. L. Manipulations of Metals Futures: Lessons from Sumitomo (working paper: University of London, 1996).

[77]Эти агентства контролируют товарный и финансовый рынки в США и Великобритании, соответственно.

[78]The Economist, Oops, again (March 23, 1991, p. 90).

[79]Хеджирование форвардными контрактами подробно описано в первой части этой книги, в частности, в главах про Showa Shell и Citibank.

[80]Brady, S. Allied-Lyons deadly game, Euromoney (April 1991).

[81]Покупка опциона пут на фунт стерлингов, по сути, то же самое, что покупка опциона колл на доллар, что сделала бы Allied Lyons для хеджирования короткой позиции в долларах, например при наличии долларовой кредиторской задолженности. Наши рассуждения основаны на подходе, аналогичном подходу Бартлета.

[82]Расчет квартальной процентной ставки (на 90 дней), исходя из 6% годовых: 6% × 90/360 = 1,5% или 0,015.

[83]Мы приводим упрощенное описание того, как опционная стратегия Allied Lyons в сочетании с неэффективным управлением рисками привела к огромным убыткам.

[84]Brady, S., op. cit. p. 24.

[85]На рис. 8 графическая сумма линий 1 и 2 показывает для каждого значения валютного курса (горизонтальная ось) алгебраическую сумму прибылей/убытков для линий 1 и 2, откладываемых на вертикальной оси.

[86]Allied chiefs to go after £147 million loss, The Times (May 4, 1991).

[87]Спотовые сделки означают продажу или покупку иностранной валюты с немедленной поставкой, в течение одного-двух рабочих дней.

[88]$100 млн обмениваются на ¥11,7 млрд, но для обратной покупки $100 млн нужно всего ¥11,1 млрд, прибыль составляет ¥600 млн, или 600 млн / 111 = $4,62 млн.

[89]Термины «американский опцион» и «европейский опцион» не имеют отношения к месту торговли. И европейский, и американский опционы торгуются на обоих континентах, а также в странах Дальневосточного региона.

[90]На рис. 3В цена страйк обоих опционов показана равной синтетическому форвардному курсу. Это упрощение, поскольку показанные премии пута и колла идентичны, чего не бывает в реальности.

[91]На $1 можно купить ¥120, однако для обратной покупки $1 требуется всего ¥114, в результате остается прибыль ¥6 на каждый $1 по сделке.

[92]Promontary Financial group and Wachtell, Lipton, Rosen Katz also known as the “Ludwig Report”. Report to the Board of Directors of Allied Irish Banks, plc, Allfirst Financial Inc. and Allfirst Bank Concerning Currency trading Losses (March 12, 2002), p. 13.

[93]Burke, S. Currency exchange trading and rogue trader John Rusnak (Unpublished working paper: Villanova University, 2004), p. 11.

[94]Burke, S. op. cit. pp. 23–24.

[95]Burke, S. op. cit. p. 23.

[96]Гилты — векселя и облигации Казначейства Великобритании.

[97]Варрант — долгосрочный опцион колл на акции фирмы, выпускающей евробонды. Его держатель имеет право купить акции эмитента евробондов по установленной цене, цене страйк. Если цена акций поднимается выше страйка, варрант приобретает стоимость и может быть исполнен. Поскольку в 1980-х гг. наблюдался активный рост акций, варранты, связанные с низкодоходными облигациями, были очень привлекательными ценными бумагами.

[98]Экзамены обычного и высшего уровней («O» и «A») сдаются по различным предметам. Обычный уровень сдается на предпоследнем году обучения, высший — в конце обучения. Для поступления в университет требуется сдать пять экзаменов обычного уровня и три экзамена высшего уровня.

[99]Fay, S. The Collapse of Barings (W. W. Norton, 1996), p. 77.

[100]Barings действовал в Сингапуре с 1987 г., через Barings Securities проводя операции на фондовой бирже, но не на SIMEX. Фактически, клиринг его операций с фьючерсами и опционами проводился через Chase Manhattan. В 1992 г. Barings подал заявку на членство в клиринговой палате SIMEX и купил три места на бирже. При бурно растущей торговле фьючерсами и опционами стремление не платить комиссии третьим сторонам было вполне оправданным.

[101]Rawnsley, J. H. Total Risk: Nick Leeson and the Fall of the Barings Bank (Harper Collins Publishers: New York City, 1995), p. 11.

[102]Ibid, p. 80.

[103]Для определения стоимости фондового индекса могут использоваться различные схемы весов: 1) среднее арифметическое цены каждой акции, взвешенное по рыночной капитализации компании, как в случае SP 500; 2) среднее арифметическое цены каждой акции, взвешенное по цене акции (более дорогие акции имеют больший вес, чем дешевые, независимо от размера и рыночной капитализации компании), как в случае Dow Jones 30 и Nikkei 225.

[104]Закон единой цены гласит, что одна и та же ценная бумага, независимо от того, как она сформирована и где торгуется, должна иметь одну цену. При возникновении разницы цен арбитражные трейдеры немедленно покупают такую бумагу по более низкой цене и продают по более высокой, устанавливая единую цену.

[105]Медвежья оценка японской экономики означает ожидание замедления ее роста и снижения цен акций. Покупая акции японских компаний, Лисон занимал бычью позицию, что означало противоположный взгляд на экономику Японии.

[106]Сумма открытых позиций представляет собой общий объем неисполненных фьючерсных контрактов на определенный момент у всех участников рынка. Это «инвентарная», а не «потоковая» концепция. Для каждого вида котируемых контрактов существуют данные по сумме открытых позиций в каждом контрактном месяце. Для контрактов на Nikkei 225, JGB и евроиену контрактными месяцами являются март, июнь, сентябрь и декабрь.

[107]Brown, S. J. and O. W. Steenbeek. Doubling: Nick Leeson’s trading strategy, Pacific-Basin Financial Journal, 9, 83–99 (2010).

[108]Brawn, S.J. and O.W. Steebeek, op. cit., p. 89.

[109]Если вы понимаете суть операций по продаже и покупке опционов на фондовые индексы, можете пропустить данный раздел и перейти к разделу о продаже волатильности.

[110]Здесь приводится упрощенный числовой пример. В действительности при одной и той же цене страйк премии опционов пут и колл будут разными.

[111]На рис. 7 графическая сумма линий 1 и 2 показывает для каждого значения Nikkei 225 (горизонтальная ось) алгебраическую сумму прибылей/убытков для линий 1 и 2, откладываемых на вертикальной оси.

[112]Cited in Rawnsley, J. H. Total Risk (Harper Collins, 1995), p. 155.

[113]Условная стоимость незакрытых позиций не показательна. Более надежный параметр — стоимость всех контрактов, переоцененных по рынку, — был на уровне $1,5 млрд, что все равно было больше собственного капитала почти в три раза.

[114]Согласно Отчету, «взаимная брокерская сделка — это сделка, заключенная на бирже одним ее членом, который одновременно выступает и продавцом, и покупателем. Если он имеет соответствующие друг другу заявки на покупку и продажу от двух различных клиентов на один и тот же контракт по одной и той же цене, он может провести операцию (исполнить сделку), но только после объявления цены спроса и предложения в биржевой системе, и в случае, если в ответ не поступили заявки от других членов. По правилам SIMEX член биржи должен объявить цену три раза, а взаимная сделка должна проводиться по рыночной цене».

[115]Отчет Управления банковского надзора по результатам расследования обстоятельств банкротства банка Barings, (Report of Board of Banking Supervision Inquiry into the Circumstances of the Collapse of Barings, Ordered by the House of Commons, Her Majesty’s Stationary Office, 1995).

[116]“Barings’ near death experience” in Euromoney (March 1995), p. 40.

[117]Лисон Ник. Как я обанкротил «Бэрингз». — М.: Кейс, 2011.

[118]Для содействия развитию торговли и промышленности во Франции (франц).

[119]Broughton, P. D. Tricks of the Trader: this junior French banker is taking the blame for one of the biggest scandals in history — but is he just a scapegoat for the recklessness of his bosses? The Sunday Times (February 15, 2009).

[120]Одним из золотых правил контроля трейдеров является их обязательный уход в отпуск хотя бы на 10 дней подряд ежегодно, во избежание мошеннических схем, подобных той, что разработал Кервьель. Идея состоит в том, что если трейдер на какое-то время лишается доступа к торговым счетам, и его работу выполняет другой сотрудник, мошенническую схему придется свернуть. Из-за нарушения этого принципа пострадали банки Barings и AIB, чьи трейдеры не уходили в отпуска… По иронии судьбы, во Франции, где впервые была введена 35-часовая рабочая неделя, никто не пропускает возможности уйти в оплачиваемый отпуск. Кервьель явно был исключением из этого правила.

[121]Строго говоря, продажа фьючерсов на индекс DAX за такую же условную сумму не покрывает покупку (длинную позицию) турбоопциона колл на тот же индекс за ту же сумму. Тем не менее трейдер действительно комбинировал длинную позицию с короткой позицией на тот же базовый актив на такую же сумму и с таким же сроком исполнения.

[122]Индекс рассчитывается на основе цен отдельных акций. Для определения стоимости фондового индекса могут использоваться различные схемы весов: 1) среднее арифметическое цены каждой акции, взвешенное по рыночной капитализации компании, как в случае SP 500; 2) среднее арифметическое цены каждой акции, взвешенное по цене акции (более дорогие акции имеют больший вес, чем дешевые, независимо от размера и рыночной капитализации компании), как в случае Dow Jones 30 и Nikkei 225.

[123]Графики (рис. 1) построены с допущением, что нижний барьер не пересекается.

[124]Лицо, представляющее акции взаймы, получает обеспеченный кредит.

[125]Показанная прибыль в €43 млн была равна реализованной прибыли по индексным фьючерсам за вычетом нереализованного убытка по фиктивным фьючерсам: €1,4 млрд – €1,357 млрд = €43 млн.

[126]18 января Кервьель перенаправил два электронных сообщения, якобы полученных от Baader и Deutsche Bank. В первом из них, от Deutsche Bank, было написано: «Привет, Жером, прошу подтвердить, что сделки с Baader нужно провести на меня, а не на Baader. Сообщи, если нужна дополнительная информация, или если тебе нужно исполнить их в этом месяце. С уважением, С.». Второе было от банка Baader: «Привет, Жером, как мы говорили по телефону, я понимаю возникшую проблему, относи сделки напрямую на Deutsche Bank London, контрагента по моим фьючерсам. Напоминаю, это следующие сделки. Кристоф из Deutsche также согласовал это, и, конечно же, их нужно зачитывать попарно. Delhommais, P.-A. Cinq Milliards en Fumee (Seuil: Paris, 2008), p. 15.

[127]Société Générale (Inspection Générale), Mission Green: Rapport de Synthése (2008): p. 24.

[128]Clark, N. Société Générale’s rogue trader finds a new job, The New York Times (April 26, 2008).

[129]Перевод М. Гаспарова.

[130]Коммерческая бумага — это необеспеченное обязательство с фиксированным сроком от 1 до 270 дней. Коммерческие бумаги выпускаются крупными банками и компаниями с высоким кредитным рейтингом и обычно являются источниками более дешевого краткосрочного финансирования, чем банковские кредиты. Коммерческие бумаги активно покупаются фондами денежного рынка.

[131]Один базисный пункт равен одной сотой процента. В данном случае 40 базисных пунктов равны 0,4%.

[132]Кривая доходности показывает взаимосвязь доходности облигаций одинакового кредитного качества со сроками погашения, варьирующимися от 30 дней до 30 лет. Поскольку казначейские облигации считаются квазибезрисковыми и широко торгуются, кривая их доходности легко строится и часто используется для расчетов.

[133]На финансовых рынках цены бумаг, например облигаций, устанавливаются на основе цены спроса покупателей (бид) и цены предложения продавцов (аск). Спред бид-аск — это просто разница между ценами покупателей и продавцов.

[134]Нижнее значение спреда было ограничено нулем, поэтому фактический процент не мог быть менее процента по 6-месячным коммерческим бумагам минус 75 б.п., даже несмотря на то, что примерно до 5,58% спред был отрицательным (см. первые три строки табл. 1).

[135]Здесь приводятся результаты аппроксимации на основе линейной интерполяции. Более сложный анализ в работе Д. Смита (Smith, 1997) на основе дюрации показал сходные результаты: 55,5 и 58 б. п. вместо 62 и 66 б. п., соответственно.

[136]Фидуциарная ответственность — правовая концепция, согласно которой одна сторона (Procter Gamble) вступает с другой стороной (Bankers Trust) в отношения, основанные на конфиденциальности, добросовестности и доверии, ожидая от нее помощи, совета и защиты. Bankers Trust предоставлял Procter Gamble финансовые услуги, но вовсе не был ее агентом.

[137]The Procter Gamble Company, Plaintiff v. Bankers trust Company and BT Securities corporation, defendants, No. C-1-94-735, United States District Court of the Southern District of Ohio, Western Division.

[138]Chew, L. Managing Derivatives Risks: the Use and Abuse of Leverage (Wiley, 1996), p. 36.

[139]Процитировано в “High finance and office romance” by Carol J. Loomis, Fortune, November 27, 1995, p. 35.

[140]Согласно иску Procter Gamble, 1993 г. оказался очень удачным для Хадсона. Он получил бонус в размере $1,3 млн в дополнение к окладу в $125 000. 5 ноября 1995 г. Хадсон и Бернхард сочетались браком в г. Гринвич, штат Коннектикут.

[141]Доступная информация об этом свопе ограничена. См. Loomis, C. J. Untangling the derivative mess, Fortune (March 20, 1995); Marthinsen, J. Risk Takers: Uses and Abuses of Financial Derivatives (Pearson Addison-Wesley: 2005), pp. 143–144.

[142]Procter Gamble, 1996 WL 249435 at p. 20 cited in Forster, D. M. The State of the Law after Procter Gamble v. Bankers Trust, Derivatives Quarterly (Winter, 1996).

[143]Да будет осмотрителен покупатель (лат).

[144]Chew, L. Managing Derivatives Risk (Wiley Sons: Chichester, England, 1996), pp. 38–39.

[145]См. Chew, L. op. cited. See pp. 37–49. Здесь приводится отличный обзор экзотических процентных свопов с гиперлевериджем, которые Bankers Trust заключал с Gibson Greeting Cards.

[146]The Commodity Futures Trading Commission Filing of Administrative Proceedings against BT Securities Corporation, a subsidiary of Bankers Trust company, in the connection with the sale of derivatives products, paragraph #12.

[147]Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

[148]Банкротства муниципалитетов — довольно редкое явление. В период Великой депрессии были приняты соответствующие положения главы 9, касающиеся специальных случаев банкротства органов местного самоуправления. В период с 1937 по 1994 г. был зарегистрирован лишь 491 такой случай с мелкими муниципалитетами, преимущественно в сельских районах. Для сравнения, в рамках национальной экономики в 1980-х гг. среднегодовое число банкротств компаний составляло 16 000.

[149]Cited in Jorion, P. Big Bets Gone Bad (Academic Press, 1995), p. 8.

[150]Jorion, P. op. cit. pp. 16–17.

[151]Jorion, op. cit., p. 29.

[152]Выпуск облигации по номиналу означает, что полученная за нее сумма равна ее лицевой стоимости, т.е. сумме, которая будет выплачена при ее погашении.

[153]Jorion, op. cit., p. 29.

[154]Ипотечные кредиты, являющиеся основным инструментом долгосрочного потребительского финансирования, обычно дают заемщику право досрочно погасить долг в любой момент без санкций. Это называется опционом досрочного погашения.

[155]Orange County Register, December 7, 1994, p. A19 cited in Miller, M. H. and D. J. Ross, The Orange County bankruptcy and its aftermath: Some new evidence, The Journal of Derivatives (Summer 1997).

[156]Jorion, P. Lessons from the Orange County bankruptcy, The Journal of Derivatives (Summer 1997), p. 65.

[157]The Economist, Juicy (January 21, 1995), p. 74.

[158]Office of Senate Floor Analysis (1995), cited in Baldassare, Mark. When Government Fails: the Orange County Bankruptcy (University of California Press, 1998).

[159]По словам Клиффа Аснеса из фонда AQR Capital, The New York Magazine (April 9, 2007).

[160]Майкл Льюис. Покер лжецов. Пер. с англ. — М.: Олимп-Бизнес, 2010.

[161]Lewis, M. How the Eggheads Cracked, The New York Times (January 24, 1999).

[162]Этот числовой пример взят из великолепной книги Роджера Ловенстайна: Lowenstein, Roger, When Genius Failed: The Rise and Fall of Long Term Capital Management (Random House, 2000).

[163]Long-term (англ.) — долгосрочный. — Прим. ред.

[164]Подробное и понятное описание сделки LTCM см. в Perold A. Long Term Capital Management LP: (A), 9-200-007 (Harvard Business School, 1999), pp. 4–6.

[165]Жирный шрифт обозначает процентный доход, светлый шрифт — процентные платежи.

[166]Первоначально LTCM страховал сделки от дефолтов, как по казначейским бумагам, так и по корпоративным облигациям. По мере стремительного увеличения объемов торговли LTCM почувствовал себя более уверенно и перестал продлевать договоры страхования.

[167]Lowenstein, op. cit., p. 126.

[168]См. также раздел об опционах в главе о Société Générale.

[169]На рис. 2 графическая сумма линий 1 и 2 показывает для каждого значения CAC 40 (горизонтальная ось) алгебраическую сумму прибылей/убытков для линий 1 и 2, откладываемых на вертикальной оси.

[170]Перольд поясняет ситуацию так: «Например, пенсионные фонды США получали полное возмещение удерживаемого у источника налога на дивиденды от Royal Dutch, но не от Shell, т.е. они получали 100% объявленных дивидендов по акциям Royal Dutch и только 58% по акциям Shell. В свою очередь, корпоративные инвесторы Великобритании предпочитали акции Shell: после уплаты налогов они получали по ним 80% дивидендов и лишь 69% по акциям Royal Dutch. Perold (1999) op. cit., p. 9.

[171]Lewis, M. How the eggheads cracked, The New York Times (January 24, 1999).

[172]Процитировано в Lowenstein, p. 161.

[173]Bookstaber, R. A Demon of Our Own Design (John Wiley, 2007), p. 104.

[174]Berkshire Hathaway (инвестиционная компания Уоррена Баффетта), Goldman Sachs и AIG предложили купить LTCM за $250 млн и одновременно вложить в него $3,75 млрд (включая $3 млрд Berkshire Hathaway). При этом партнеры получали отставку, а портфель передавался в управление Goldman Sachs. Для Меривезера, который за семь лет до этого ушел из Salomon Brothers под давлением того же Уоррена Баффетта, это означало бы полную капитуляцию.

[175]Lowenstein, R. op. cit.

[176]Goldman Sachs был особо обеспокоен тем, что оглушительный коллапс LTCM помешает успешному первоначальному публичному предложению его акций. Sandy Weil также опасался проблем с находящимся в процессе рассмотрения слиянием Travelers и Citibank.

[177]Brady D. and R. O’Harrow. A crack in the system, The Washington Post (December 30, 2008).

[178]Ее спасение потребовало беспрецедентной поддержки со стороны федерального правительства, которая уже превысила $150 млрд.

[179]Jacque, L. L. Financial Innovations and the Dynamics of Emerging Capital Markets. Financial Innovations and the Welfare of Nations, edited by Jacque L. L. and P. M. Vaaler (Kulwer Academic publishers, 2001), pp. 1–21.

[180]Brady D. and R. O’Harrow. A crack in the system, The Washington Post (December 30, 2008).

[181]Morgenson, G. Behind biggest insurer’s crisis, a blind eye to a web of risk, The New York Times (September 28, 2008).

[182]Stulz, R. M. Risk management failures: What are they and when do they happen, Journal of Applied Corporate Finance (Fall, 2008), p. 66.

[183]Jorion, P. Value at risk: the New Benchmark for Managing Financial Risk (McGraw Hill, 3rd edn: 2007), p. 507.

[184]Barings’ «wear death experience» in Euromoney (March 1995), p. 40.

Когда глобальная финансовая система находится в самом глубоком за всю историю кризисе, легко поддаться искушению и объявить виновниками наступившего хаоса производные ценные бумаги. Действительно ли деривативы являются финансовым оружием массового поражения, как назвал их Уоррен Баффетт? Эта книга — не очередной учебник по финансовым производным инструментам. Ее цель — раскрыть секреты таких инструментов на примере компаний, игравших на рынке деривативов и сильно обжегшихся на них. Причиной краха одних стал честный, но неумелый финансовый инжиниринг. Другие пострадали от чересчур рискованных спекуляций самоуверенных трейдеров, чья бесконтрольная игра привела к банкротству.

Все наши истории уникальны. Каждая рассказывает об особенностях неудачного применения деривативов, но читатель увидит в них и нечто общее: непрофессиональный финансовый инжиниринг, слабый контроль, неэффективное управление рисками, плохое руководство и старое доброе мошенничество… Каждая глава посвящена одному крупному инциденту с деривативами. Вначале приводится описание событий, а затем — анализ финансовых схем, лежащих в их основе. Книга знакомит читателя с различными институтами, включая универсальные банки, хедж-фонды, производственные фирмы, торговые компании и муниципальные органы управления, и рассказывает об их героях и злодеях. Как и многих других, меня захватили безграничные возможности этих ужасных деривативов и истории о могущественных организациях, в чьих руках они давали осечку. Именно об этом пойдет речь в моей книге.

Многие годы исследовательские проекты, консалтинговые задания и общение с опытными руководителями и преподавателями помогали мне критически оценивать полученные знания в области финансового инжиниринга, управления рисками и производных ценных бумаг. Их поддержка позволила значительно улучшить содержание этой книги. Прежде всего, я хочу поблагодарить Дэниела Адеса (Kawa Fund), Ю. Д. Ана (Daewoo), Брюса Бенсона (Barings), Алекса Бонгрейна (Bongrain, S. A.), Эрика Брийса (Cyberlibris), Гейлин Байкер (Calvin College), Брайана Касабланку (International Finance Corporation), Асавина Чинтакананду (Stock Exchange of Thailand), Георга Эреншпергера (Garantia), Майрона Глуксмана (Citicorp), Энтони Грайба (Natexis Finance), Чарампорна Джотишкатиру (Siam Commercial Bank), Маргарет Лебл (ADM), Оливера Кратца (Deutsche Bank), Родни Маклохлана (Bankers Trust), Авинаша Персода (State Street), Габриела Хававини (INSEAD), Жака Оливье (HEC), Кристофа Шмида (Bio-Diesel), Джона Шварца (Citicorp), Манойя Шахи, Пата Шену, Роджера Санга (GIC, Singapore), Роланда Порте (ESSEC), Чарльза Тапиеро (Polytechnic University), Адриана Шогля (Wharton) и Сик Уай Конга (Singapore Exchange Limited).

Я глубоко признателен коллегам, которые самоотверженно читали и редактировали несколько вариантов рукописи, и хочу выразить благодарность Дариусу Хаворону, Эллен Макдоналд, Манойю Шахи, Скотту Стрэнду и Радживу Саванту. За оперативную помощь при работе с графикой и текстом благодарю Джордана Фабиански, Мартина Клупилека и Лупиту Эрвин. И, наконец, хочу передать слова признательности моему главному редактору, Оливье Жаку, который усердно проработал весь текст и задал мне немало сложных вопросов.

Однако, несмотря на помощь столь многих прекрасных людей, я все еще продолжаю поиск дериватива, который защитит меня от всех грядущих ошибок. Но спасения нет — они остаются со мной.

Лоран Жак

Уинчестер и Париж

Июнь 2009 г.

Деривативы — финансовое оружие массового поражения.

Уоррен Баффетт

Когда глобальная финансовая система находится в самом глубоком за всю историю кризисе, легко поддаться искушению и объявить деривативы виновниками наступившего хаоса. Эта книга не выносит приговор финансовым деривативам как «финансовому оружию массового поражения» и не призывает к многостороннему разоружению или подписанию «договора о нераспространении». К деривативам можно относиться с опаской, но их нельзя обойти или игнорировать, поскольку они неразрывно связаны со многими важнейшими товарами и услугами современной жизни. К примеру, цены на электроэнергию во многом зависят от производных ценных бумаг на нефть и природный газ, а стоимость секьюритизированных потребительских кредитов (жилищной ипотеки и автокредитов) связана с процентными деривативами и дефолтными свопами.

Здесь речь пойдет о крушениях компаний финансового и нефинансового сектора, причиной которых стало неосмотрительное использование деривативов. Анализ фактов покажет, как непрофессиональные действия и злоупотребления приводят к краху конечных участников и посредников в сделках с деривативами. При этом станет понятно, что при использовании деривативов в управлении рисками и осуществлении торговли ценными бумагами за свой счет необходим учет не только рыночного риска или риска контрагента, но и операционного риска. Наглядные и повторяющиеся выводы из различных историй будут, прежде всего, интересны финансовым менеджерам, банкирам, трейдерам, аудиторам и регулирующим органам, чья работа прямо или косвенно связана с финансовыми деривативами. Книга преследует и более скромную цель: повествование об «ужасах» реальной жизни развенчивает мистическую псевдосложность деривативов и предлагает непосвященному читателю «гранд-тур» по миру финансового инжиниринга и производных инструментов. Она шаг за шагом раскрывает жизнь реальных компаний и превратности, к которым приводит злоупотребление деривативами.

Деривативы, или производные ценные бумаги, — это финансовые контракты, стоимость которых является производной от будущих цен на базовый актив, например валюту, сырьевые товары, процентные ставки и фондовые индексы. В каждой главе этой книги детально представлен один вид деривативов, однако вначале полезно привести определения четырех основных их «семей», структура которых едина для всех классов базовых активов.

Форварды, или форвардные контракты, представляют собой имеющие обязательную юридическую силу контракты на будущую поставку актива в объеме, по цене и в срок, согласованные сегодня. Так, 90-дневная форвардная сделка на покупку £25 млн по форвардному курсу $1,47 за £1,00, заключенная 13 апреля 2009 г., производится в два этапа: сегодня, 13 апреля 2009 г., заключается контракт, в котором указывается предмет сделки (форвардная покупка фунтов стерлингов), сумма (£25 млн), цена ($1,47), срок поставки (90 дней, т.е. 17 июля 2009 г.), но не совершается никаких действий, кроме обмена юридическими обязательствами. Через 90 дней производится исполнение контракта: поставка £25 × 1,47 = $36,75 млн и получение £25 млн. Контракт исполняется по форвардному курсу без учета спотовой цены (т.е. цены, действующей в день поставки) фунта стерлинга. Форварды — индивидуально составляемые контракты, также называемые внебиржевыми. По этой причине их стороны несут риск контрагента, т.е. риск неисполнения второй стороной обязательств поставки. Форварды могут заключаться на сырьевые товары, например медь или нефть, а также на другие активы. Форвардные контракты являются «финансовым оружием массового поражения» в первых трех главах книги, посвященных японской нефтяной компании Showa Shell, банку Citibank и центральному банку Малайзии — Bank Negara.

Фьючерсы, или фьючерсные контракты, являются близкими родственниками форвардов, однако имеют существенные отличия. Фьючерсы — стандартные контракты, их объемы и сроки поставки устанавливаются организованной биржей. Например, фьючерсы на фунты стерлингов могут исполняться только в марте, июне, сентябре и декабре (третья среда календарного месяца) и продаваться в объемах, кратных £62 500. Недостаток гибкости, характерной для индивидуального контракта (например, форварда), компенсируется ликвидностью контракта, который можно продать в любой момент до истечения срока. Поскольку фьючерсы торгуются на таких высококапитализированных биржах, как Чикагская товарная биржа или Нью-Йоркская товарная биржа, риск контрагента отсутствует, так как биржи требуют от любого держателя контракта внесения маржи. Она представляет собой форму обеспечения, гарантирующую исполнение условий контракта его сторонами в любой момент, независимо от спотовой цены. Фьючерсы фигурируют как «финансовое оружие массового поражения» в главах 5–7, рассказывающих о хедж-фонде Amaranth Advisors LLC, немецкой металлообрабатывающей и машиностроительной компании Metallgesellschaft и японской торговой компании Sumitomo.

Опционы, или опционные контракты, — это ценные бумаги, дающие их обладателю право купить (опцион колл) или продать (опцион пут) актив (валюту, сырье, акции, облигации) в течение определенного периода (американский опцион) или в определенный момент в будущем (европейский опцион) по согласованной сегодня цене (цена исполнения), в обмен на уплачиваемую авансом денежную комиссию (премию). В одной из самых крупных в истории опционных сделок английская компания Enterprise Oil Ltd. заплатила более $26 млн за 90-дневный валютный опцион, чтобы защититься от изменений обменного курса $1,03 млрд из $1,45 млрд, подлежащих уплате за активы по разведке и добыче нефти американской транспортной компании Texas Eastern Inc. Опцион колл на доллар давал Enterprise Oil право купить доллары по курсу $1,70/£1,00. На дату покупки опциона, 1 марта, курс доллара к фунту стерлингов составлял $1,73. «Мы считаем, что фунт ослабеет, — заявил казначей компании Джастин Уэлби. — Мы тщательно подсчитали разницу между ценой опциона (которая тем ниже, чем дальше опцион вне денег) и приемлемой для нас степенью усиления доллара. На наш взгляд, это наилучший баланс между суммой, которую мы можем потерять, и премией, которую мы готовы заплатить за опцион»[1]. Через 90 дней курс фунта к доллару был $1,7505, что сделало опцион колл ненужным с умеренными для Enterprise Oil Ltd. расходами в $26 млн. Существуют опционы не только на валюту, но и на фондовые индексы, процентные ставки и сырьевые товары. Они играют роль «финансового оружия массового поражения» в главах 8–11, где речь пойдет о компании Allied Lyons и банках Barings Bank, Allied Irish Banks и Société Générale.

Свопы — это контракты между двумя сторонами об обмене денежными потоками в течение определенного периода. Наиболее часто встречаются процентные свопы, когда одна сторона уплачивает проценты на условную сумму по фиксированной ставке, а вторая сторона уплачивает первой проценты на ту же сумму по плавающей ставке. Так же широко распространены валютные и товарные свопы. Mexicana de Cobre, мексиканская компания по добыче медной руды, решила хеджировать риск изменения цен на медь на Лондонской бирже металлов[2] для гарантированного среднесрочного финансирования на значительно более выгодных условиях, чем на текущий момент. Она заключила своп на медь с одной из ведущих металлообрабатывающих компаний, Metallgesellschaft, по которому в течение трех лет была обязана ежемесячно поставлять 4000 метрических тонн меди по гарантированной цене $2000 за метрическую тонну, независимо от спотовых цен на мировом рынке. Фактически, своп был равнозначен пакету из 36 форвардных контрактов со сроками от 1 до 36 месяцев с форвардной ценой $2000 за метрическую тонну. Большинство свопов являются внебиржевыми контрактами. Свопы предстанут как «финансовое оружие массового поражения» в главах 12–16, посвященных компаниям Procter Gamble, Gibson Greeting Cards, Orange County, Long-Term Capital Management и, наконец, AIG.

С незапамятных времен перед торговцами вставали три проблемы: как профинансировать перевозку товара из пункта А в пункт Б, нередко разделяемых сотнями и тысячами километров, на преодоление которых требовались недели и месяцы; как застраховать груз от потери в результате кораблекрушения или нападения пиратов; как защититься от колебаний цен и стоимости груза в зависимости от расстояний (между пунктами А и Б) и от времени (между отгрузкой и доставкой). История деривативов во многом параллельна истории нововведений, которые торговцы изобретали для решения своих проблем.

Древний мир. Торговля на отдаленных территориях стара как мир и всегда была источником экономической мощи для стран, которые ею занимались. Фактически, международная торговля всегда была в авангарде прогресса человеческого общества и развития цивилизации. Финикийцы, греки и римляне были умелыми купцами. Их торговле способствовало наличие рынков и менял, определяющих места и сроки обмена товаров. Некоторые историки утверждают, что договоры с условием поставки в будущем появились за несколько веков до нашей эры. В те времена в Вавилонии, колыбели цивилизации, торговля в основном осуществлялась путем снаряжения караванов. Торговцы покупали товары для доставки в дальние края и искали финансирование. Так появился договор о разделе риска, по которому купцы-финансисты предоставляли торговцам кредиты, погашение которых зависело от успешности доставки товаров. Торговцы занимали деньги под более высокий процент, чем у обычных кредитов, для покрытия «опциона неисполнения обязательств» по кредиту в случае потери груза. Кредиторы предлагали аналогичные опционы множеству торговцев, что позволяло им объединять риски и сохранять цену опционов на доступном уровне[3].

Средние века. Другие формы ранних деривативов можно найти в истории средневековой европейской торговли. После длительного упадка вслед за распадом Римской империи в XII в. средневековая Европа испытала экономический подъем. Он был связан с двумя центрами торговли. В северной Италии города-государства Венеция и Генуя контролировали торговлю шелком, пряностями и редкими металлами с восточными странами. В Северной Европе Фландрия (Голландия и Бельгия) долгое время была известна своими тканями, лесом, соленой рыбой и изделиями из металлов. Понятно, что между этими двумя дополняющими друг друга экономическими регионами также процветала торговля. Уже в начале XII в. в городах Реймс и Труа в Шампани (восточная Франция) проводились ярмарки, способствующие развитию коммерции. Там торговцев ожидали менялы, склады и, что не менее важно, защита со стороны графов Шампани. Вскоре стали формироваться правила торговли: возникла необходимость разрешения споров между многочисленными купцами, приезжавшими даже из таких далеких земель как Скандинавия и Россия. Постепенно складывался свод законов торгового права, известного как «купеческое право» и приводимого в исполнение «ярмарочными судами». Хотя большинство сделок заключалось на месте, «нововведением средневековых ярмарок стал документ, именуемый lettre de faire, который, по сути, являлся форвардным контрактом на поставку товаров по истечении определенного срока»[4].

В 1298 г. купец из Генуи по имени Бенедетто Захария продавал 30 тонн квасцов[5] с доставкой из г. Эг-Морт (Прованс) в г. Брюгге (Фландрия)[6]. В те времена морские путешествия у берегов Испании и атлантического побережья Франции были опасны: груз мог быть потерян в море или разграблен пиратами. Захария нашел двух соотечественников, ростовщиков Энрико Зуппа и Бальяно Грилли, готовых принять на себя риск. Схема была такова: Захария продавал им квасцы на условиях спотовой сделки[7] и заключал форвардный договор на обратный выкуп при условии физической доставки. Выкупная цена была значительно выше спотовой цены в Эг-Морте. Она включала стоимость перевозки из Эг-Морта в Брюгге (несколько месяцев морем), страховку от потери груза и опцион неисполнения обязательств, предоставляемый Захарии в случае непоставки. Купец Захария обеспечивал финансирование и страхование посредством условного форвардного контракта.

Эпоха Возрождения. Существовавшие в средние века ярмарки способствовали формированию стандартов классификации и проверки сырьевых товаров, являющихся предметом торговли, а также сроков и мест их поставки. Однако им недоставало современной концепции фьючерсов, торгуемых на централизованных биржах. Первой организованной площадкой по торговле фьючерсами стал рисовый рынок Додзима в японском городе Осака, процветавший с начала XVIII в. до Второй мировой войны. Он возник благодаря феодальным землевладельцам, основным источником дохода которых были нестабильные урожаи риса. Землевладельцам было необходимо приспособиться к условиям растущей денежной экономики. Переправляя избыточные запасы риса в Осаку и Эдо, они могли получать деньги за продажу складских расписок на свои запасы и приобретать на них другие товары, реализуемые в других городах. Купцы, покупавшие такие расписки, вскоре начали кредитовать нуждающихся в деньгах землевладельцев под будущие урожаи риса. В 1730 г. по эдикту Есимунэ, также известного как «рисовый Сегун», на рынке Додзима началась фьючерсная торговля, целью которой, скорее всего, было предотвращение долгосрочного снижения цен на рис. Это позволило фермерам проводить хеджирование против колебаний цен между урожаями. Примечательно, что для рынка рисовых фьючерсов Додзима были характерны все атрибуты современной фьючерсной торговли[8]: объем каждого контракта был равен 100 коку[9], а сроки контрактов устанавливались согласно торговому календарю с тремя периодами, включая весенний (с 8 января по 28 апреля), летний (с 7 мая по 9 октября) и зимний (с 17 октября по 24 декабря). Все сделки заносились в «книжную» регистрационную систему, где указывались имена сторон, объемы риса, фьючерсные цены и сроки поставки. Расчеты по сделкам производились денежными средствами (без обязательной физической поставки риса) по завершении торгового периода. Менялы вскоре стали исполнять роль клиринговых палат, исключая, фактически, риск контрагента. Они требовали от каждого торговца внесения гарантийных депозитов, которые переоценивались по рынку каждые 10 дней[10].

Индустриальная революция. Необходимость хеджирования ценовых рисков, связанных с международной торговлей, обусловила дальнейшее развитие форвардных контрактов. Возьмем, например, горнодобывающее предприятие в Калифорнии, отгружающее медь в Лондон и желающее зафиксировать стоимость своего товара путем форвардной продажи груза (как в то время говорили, на условии «по прибытии»), возможно, даже по более низкой цене, чем та, что ожидается несколько месяцев спустя. Металлообрабатывающая компания в Лондоне также может захотеть зафиксировать цену закупаемого сырья, чтобы подавать заявки на участие в строительных проектах по твердым ценам. Ни одна из этих фирм не знает о существовании другой, расположенной далеко за океаном. Помочь им может посредник: возможность организовать сделку есть у коммерческих банков (или их предшественников), имеющих представительства в двух регионах. Они получают приличную комиссию за то, что сводят вместе стороны сделки и выступают гарантами ее успешного проведения.

В начале XIX в. на зерновом рынке США наблюдались значительные колебания цен. После сбора урожая фермеры наводняли рынок зерном, и цены катастрофически падали. Через несколько месяцев возникал дефицит, и цены вновь поднимались. Вместо поставки на рынок всего урожая сразу фермеры (продавцы) и мельники (покупатели) стали заключать форвардные контракты, чтобы избежать ценовых колебаний и распределить поставки зерна во времени. В этих условиях Чикаго быстро превратился в центр хранения и торговли зерном и его последующей транспортировки на восток по железной дороге или водным путем по Великим озерам. В 1848 г. на Чикагской товарной бирже началась организованная фьючерсная торговля: форвардные контракты трансформировались во фьючерсы в результате стандартизации, обеспечивающей более удобную (благодаря унифицированной градации товаров) и надежную торговлю (с гарантийным обеспечением, исключающим риск контрагента). Объектом фьючерсной торговли стали физические сырьевые товары, включая и полезные ископаемые, и сельскохозяйственную продукцию.

Эра информации. Более века спустя произошел взрывной рост инноваций в сфере финансовых производных инструментов (в отличие от деривативов, связанных с сырьевыми товарами). Он был обусловлен, прежде всего, отказом от Бреттонвудской системы фиксированных курсов валют в 1971 г. Волатильные валютные курсы способствовали вступлению мировой финансовой системы в новую эру дерегулирования и финансовых инноваций, принесших на рынок валютные фьючерсы, опционы, свопы, свопционы и другие инструменты, как показано на рис. 1. Уже в 1972 г. на вновь образованном Международном валютном рынке (отделении Чикагской товарной биржи) началась торговля валютными фьючерсами. Вскоре после этого отмена регулирования процентных ставок в США дала толчок к появлению процентных инструментов, рынок которых намного превысил по объему рынки валютных и товарных деривативов. В 1977 г. на Чикагской товарной бирже был введен в оборот самый успешный контракт всех времен — фьючерс на казначейские облигации США. Совершенно естественно, что по мере возрастания рисков усиливалось и желание фирм и финансовых институтов защитить себя путем хеджирования с использованием финансовых деривативов.

Деривативы действительно являются сложными инструментами, развитие которых происходило по спирали под влиянием растущей волатильности цен на сырьевые товары, курсов валют, цен акций и процентных ставок. Их основное назначение — эффективная передача риска от фирм, неприспособленных к принятию риска и не желающих его принимать, к фирмам, обладающим избыточной способностью к принятию риска и стремящихся к его увеличению. Фирмы первой группы называют хеджерами. Они участвуют в торговле деривативами для снижения или исключения существующего ценового риска. Авиакомпании, например, активно торгуют деривативами на керосин для ограничения риска изменения цен на реактивное топливо. Фирмы второй группы обобщенно называют спекулянтами. Они торгуют деривативами с целью получения прибыли и намеренно повышают свои риски. Примером таких спекулянтов являются трейдинговые департаменты инвестиционных банков и хедж-фонды. Благодаря деривативам передача риска стала гораздо более точной и эффективной, а ее стоимость упала благодаря развитию компьютерных технологий и финансовой теории.

Итак, деривативы позволяют экономическим субъектам — домохозяйствам, финансовым институтам и компаниям нефинансового сектора — воспользоваться выгодами разделения труда и перераспределения риска. Однако можно ли утверждать, что деривативы создают стоимость и увеличивают богатство народов? Не являются ли крупные инциденты, связанные с деривативами (и являющиеся предметом этой книги) и с завидной регулярностью происходящие в лучших мировых компаниях, доказательством разрушения, а не создания богатства? Ведь совокупные убытки от зарегистрированных неудачных сделок с деривативами превышают $25 млрд, а с учетом AIG приближаются к $200 млрд. Ответ отрицателен в обоих случаях: деривативы — игра с нулевым итогом. Убыток одной из сторон контракта означает прибыль другой стороны. В отличие от физических разрушений, происходящих в результате природных катаклизмов, например урагана «Катрина» или землетрясения в г. Кобе, инциденты с деривативами в худшем случае ведут к перераспределению богатства, но не к его разрушению. К сожалению, для акционеров любой из пострадавших компаний, которые потеряли значительную часть, а подчас и все свои инвестиции, довод о том, что их богатство не пропало, а лишь перешло к более удачливым банкирам, трейдерам или хедж-фондам, вряд ли будет утешением. Вот и возникает вопрос, не следует ли ужесточить регулирование, чтобы оградить менеджеров от провалов с деривативами?

Эта книга — не очередной учебник по финансовым производным инструментам. Ее цель — раскрыть секреты таких инструментов на примере компаний, игравших на рынке деривативов и понесших значительные убытки. Для одних причиной краха стал честный, но неумелый финансовый инжиниринг. Другие пострадали от слишком рискованных спекуляций зарвавшихся трейдеров, чья бесконтрольная игра привела к банкротству.

Все наши истории уникальны. Каждая рассказывает об особенностях неудачного использования деривативов и знакомит читателя с одним из производных инструментов. Каждая глава посвящена одному крупному инциденту с деривативами. Вначале приводится описание событий, а затем — анализ финансовой схемы и допущенных ошибок. Каждая глава самодостаточна в плане представления материала и его полноты. В результате, ряд ключевых концепций раскрывается под различными углами на протяжении книги. В конце каждой главы приводятся выводы или «мораль». Как ни странно, организации не учатся на чужом опыте: они продолжают повторять ошибки, совершенные другими.

Книга знакомит читателя не только с главными героями каждой истории, но и с различными институтами, от транснациональных корпораций до универсальных банков, центральных банков, торговых компаний, хедж-фондов и муниципальных органов управления. Истории изложены не в хронологическом порядке, а по группам производных инструментов: форварды, фьючерсы, опционы и свопы (см. резюме каждой главы в табл. 1). Читатель заметит, что характер каждого инструмента остается неизменным, независимо от того, на чем он основан: на валютах, сырьевых товарах, процентных ставках или фондовых индексах.

Книга написана языком, понятным широкой аудитории с высшим образованием, и не требует специальных знаний в сфере финансов. В процессе знакомства с каждой историей читатель найдет пояснения основных концепций в виде вставок. Простые числовые и графические примеры в тексте поясняют логику повествования и помогают читателю исследовать неизведанный мир деривативов. Удачного путешествия и интересных открытий!

Содержание книги

Глава 1

Введение: деривативы и богатство народов

Часть I. Форварды

Глава 2

Showa Shell (1993). Валютные трейдеры переносили форвардную позицию в долларах в надежде отыграть первоначальные убытки. В конечном итоге скрытые убытки составили $1,07 млрд

Глава 3

Citibank (1964). Валютный трейдер ставил на то, что фунт стерлингов не ослабеет. Игра была прекращена довольно быстро, с убытком в $8 млн

Глава 4

Bank Negara (1994). Банк играл на валютном рынке с использованием форвардов и потерял $3,16 млрд

Часть II. Фьючерсы

Глава 5

Amaranth (2006). Хедж-фонд пытался организовать корнер на рынке фьючерсов на природный газ. Получив спекулятивную прибыль в несколько миллиардов, фонд не смог внести дополнительную маржу и потерял $5 млрд, принадлежавших инвесторам

Глава 6

Metallgesellschaft (1993). Компания продавала форварды на нефть на дальние сроки, которые хеджировались нефтяными фьючерсами с использованием стратегии stack-and-roll. Она не смогла внести дополнительную маржу, потеряла $1,6 млрд и была вынуждена прибегнуть к помощи консорциума банков

Глава 7

Sumitomo (1995). Старший трейдер по меди пытался организовать корнер на рынке меди. Он получал большую прибыль до тех пор, пока регулирующие органы не заставили компанию вернуться к нормальной торговле. Убытки составили $2,6 млрд

Часть III. Опционы

Глава 8

Allied Lyons (1991). Финансовый департамент компании играл на более низкой волатильности курса доллара к фунту в период военных действий в Персидском заливе, продавая валютные опционы

Глава 9

Allied Irish Bank (2002). Валютный трейдер скрывал убытки от спекулятивных операций с форвардами на иену, продавая валютные опционы «глубоко в деньгах». Убытки составили $694 млн

Глава 10

Barings (1995). Ник Лисон скрывал убытки от спекуляций с фьючерсами на Nikkei 225, что привело к потере $1,4 млрд и краху имеющего многолетнюю историю банка Barings

Глава 11

Société Générale (2008). Жером Кервьель активно торговал на собственные средства банка фьючерсами на фондовые индексы. Это вначале принесло банку $1,5 млрд прибыли, а затем — $7,4 млрд убытков

Часть IV. Свопы

Глава 12

Procter Gamble (1994). Компания покупала процентные свопы с левериджем, стремясь снизить стоимость капитала и не понимая, что, фактически, продавала процентные опционы пут для финансирования снижения его стоимости

Глава 13

Gibson Greeting Cards (1995). Компания покупала процентные свопы с левериджем для снижения стоимости капитала. Убытки в размере $27 млн были частично покрыты по судебному иску против траста Bankers Trust, продавшего свопы

Глава 14

Округ Ориндж (1995). Фонд муниципальных финансов использовал высокий леверидж и процентные деривативы для резкого увеличения доходов и обанкротился, получив убытки в размере $1,5 млрд

Глава 15

Long-Term Capital Management (1998). Проводил квазиарбитражные конвергентные сделки с казначейскими бумагами США, используя чрезвычайно высокий леверидж, пока азиатский финансовый кризис не превратил неликвидность в неплатежеспособность

Глава 16

AIG (2008). Компания продавала дефолтные свопы без создания необходимых резервов под фактические дефолты. Убытки, превысившие $150 млрд, заставили правительство США оказать компании самую существенную в истории поддержку для предотвращения системного финансового краха

Глава 17

От теории к практике: полученные уроки

Briys, E. and F. de Varenne. The Fisherman and the Rhinoceros: How International Finance Shapes Everyday Life (John Wiley Sons Inc., 2000).

Chew, L. Managing Derivative Risks: The Use and Abuse of Leverage (John Wiley Sons, 1996).

Edwards, F. R. and C. W. Ma. Futures and Options (McGraw Hill, 1992).

Jorion, P. Value at Risk: The New Benchmark for Managing Financial Risk (McGraw Hill, 3rd edn., 2007).

Marthinsen, J. Risk Takers: Uses and Abuses of Financial Derivatives (Pearson Addison-Wesley, 2005).

Miller, M. H. Merton Miller on Derivatives (John Wiley Sons, 1997).

Teweles, R. J. and F. J. Jones, edited by Ben Warwick. The Futures Game: Who Wins, Who Loses and Why (McGraw Hill, 1999 3rd edn).