Появление Оскара становится для меня неожиданностью. Я ушла, чтобы переодеться, но задержалась перед зеркалом, разглядывая свою спину.

Не знаю, что за чудо-мазь мне принес семейный врач Романо, но кожа выглядит и впрямь гораздо лучше.

Желание Оскара поскорее меня долечить огорчает. Можно было бы принять это за заботу, но я-то понимаю – ему просто неприятно видеть покалеченное тело. Вероятно, пока я не долечусь, он не притронется ко мне – раз за все эти дни максимум обнимал пару раз.

От этого понимания мне становится жутко горько и обидно. От моих воздушных замков, которые и так, считай, в руинах, почти ничего остается.

Я стараюсь держаться вежливо и не позволяю эмоциям брать верх – все-таки он спас меня, помог маме с тетей и Валерио. Буквально на днях я узнала, что они покинули страну. Какое-то время охрана Оскара будет рядом, чтобы помочь обустроиться на новом месте. Где именно они теперь, я так и не узнала – опять же в целях безопасности.

Так я осталась совершенно одна, если не считать Мишель, к которой я привязалась, как к своему ребёнку.

Ну и, пожалуй, Сандры.

Эта искренняя открытая девушка постоянно рядом со мной. Когда я вижу ее рядом с Чезаре, этот контраст так сильно поражает меня, и в то же время порождает во мне желания, которым не суждено сбыться.

Потому что я тоже хочу так – счастливую семью, любимого мужчину рядом, для которого я буду единственной женщиной. Неважно, в каком виде.

А именно это и транслирует взгляд старшего Романо – он любит Сандру, и это видно невооруженным глазом.

С Оскаром же все непонятно. Он постоянно твердит, что я в безопасности, что я могу просить о чем угодно, что я ему нужна.

Но ни слова не говорит о том, что чувствует ко мне.

– Можно?

Вздрагиваю и резко оборачиваюсь к двери – на пороге стоит Оскар, жадно рассматривая меня. Натянуто улыбаюсь и тут же надеваю футболку, чтобы спрятать под одеждой свое тело.

– Да, конечно.

Он проходит, тихо прикрывает за собой дверь.

– Ты что-то хотел? Там Сандра одна с малышами, и мне…

Романо ловит меня за руку, и едва я вздрагиваю, как в его глазах мелькает сожаление.

– Кажется, я все время говорю что-то не то, – с диким отчаянием хрипит он, не позволяя освободить руку. – Пташка, я не умею красиво и… Я думал, что все понятно и так – тем более что я осознал, какой выбор у тебя был и… Черт, кажется, снова начал не с того.

Впервые я вижу его одновременно таким решительным и вместе с тем сомневающимся.

– Я не понимаю, – осторожно произношу, вглядываясь в глаза цвета стали.

Оскар не отвечает – молча достает из кармана брюк квадратную коробочку и, открыв ее, достает кольцо, а затем берет за руку, чтобы…

Но тормозит буквально в последний момент, отчего мое сердце больно сжимается. Господи, да что за жестокие шутки такие у него?

– Не так, – шумно выдыхает он. – Джулия, ты согласна стать моей женой?

Повисает звенящая тишина. Напряжение между нами сгущается, застывает, отрезая нас от внешнего мира. Я настолько ошарашена подобным переходом, что не нахожу ни одного слова, чтобы хоть как-то отреагировать.

Все, что я могу – просто смотреть на кольцо в его руке. Он что, правда предлагает? Спрашивает? Впервые?

– Ты…

– Я даю тебе выбор, – с огромным трудом произносит Оскар. Вижу, как в его глазах горит потребность сделать все самому, просто поставить меня перед фактом, но он сдерживает своих демонов.

– Почему?

– Потому что ты мне нужна. Потому что я хочу просыпаться с тобой, хочу видеть твою улыбку.

Романо подходит ближе и, неожиданно наклонившись, прижимается лбом к моему.

– Потому что я не могу без тебя.

– Дело в моем голосе? Да?

Он останется и слегка морщится.

– Я все-таки придушу Адама за его длинный язык, – раздраженно заявляет Оскар. – Все не так, Джулия. Давно уже не так.

– Расскажи, – прошу его, а сама неожиданно для самой себя забираю его кольцо и надеваю себе на палец. Садится оно идеально – даже удивительно.

Он тяжело вздыхает, но все же не спорит, обнимает, прижимая к себе, а затем тихо говорит:

– Я заметил тебя из-за голоса. Пришел, чтобы встретить одного человека, который оказался любителем вокальных конкурсов. А там ты на сцене. Пока слушал твое выступление, впервые почувствовал, как это, когда в голове – звенящая тишина. Но так было лишь поначалу. Потом всё это стало неважно. Дело не в голосе, пташка. Дело в тебе.

Наверное, зря я ждала длинного рассказа. За эти дни Сандра ненавязчиво рассказывала мне про своего мужа и его брата. Я уяснила, что оба мужчины – довольно закрытые и скупые на эмоции, но при этом показывают делом свои намерения.

Но я боялась поверить, рискнуть и принять заботу и внимание Оскара за его чувства ко мне.

Я не сказала Сандре, что знаю о секрете ее деверя, который мне рассказал тот мужчина в доме, благодаря которому я смогла вернуться домой.

Если бы не это…

– Почему тебя мучают головные боли?

– Так сложились обстоятельства.

– Ты чем-то болен? – спрашиваю, все же отстраняясь и находя взглядом лицо Оскара.

Сейчас он не так напряжен, как в начале разговора.

– Не надейся так легко от меня отделаться, пташка, – усмехается он.

И улыбка в этот раз касается не только губ.

– Я буду рядом. И ты приняла мое кольцо.

Не выдержав, все же отвожу взгляд в сторону. Не знаю, как реагировать. С одной стороны, мне очень хочется поверить, потому что мои чувства живы. А с другой – очень страшно. К тому же я боюсь, что теперь не настолько привлекательна, как была раньше.

– К тому же Мишель нужна мама. Согласна?

– Это больше похоже на шантаж, – бормочу, радуясь, что он нашел еще один повод меня удержать. Похоже, я просто трусливо не хочу принимать на себя ответственность за решение.

Чувствую, как напрягаются руки Оскара у меня на плечах, словно я задела его своими словами.

– Я не обижу тебя. Никогда. И если тебе нужно что-то другое – скажи. Потому что я не силен в отношениях.

– Мне нужна честность, – прошу, осторожно поднимая взгляд. – Если это игра для тебя, если я тебя не привлекаю, как раньше, то…

Я теряюсь от того, как нежно он прикасается губами к моим. Как трепетно скользит по ним – точно боится меня спугнуть.

– Ты мне снишься каждую ночь, – хрипит Оскар. – Понимаешь? Я боюсь к тебе прикоснуться, потому что не могу себя простить, что позволил тебе пройти через ад.

– Ты не мог знать, – шепчу растерянно. И это ведь он не знает еще, что именно спровоцировало отца. – Даже я не догадывалась, что он способен на такое.

– Я должен был, – качает головой Романо. В глазах цвета стали, что так завораживала меня, отражается огромное чувство вины, которое я предпочитала не замечать раньше. – Я должен был тебя уберечь. Я обещал.

Осторожно кладу ладони ему на грудь, провожу ими так, чтобы переключить внимание Романо. Однажды Сандра сказала, что у сильных мужчин есть своя уязвимость – их ответственность и невозможность принять поражение. Оба брата одержимы желанием все контролировать, и сейчас я, наконец, в полной мере понимаю, что она имела в виду.

Мне и в голову не приходило, что Оскар может винить себя в том, что случилось.

– Я должен был сразу понять, что ты не уйдешь без своей семьи. Прости меня.

– Вряд ли тогда это было возможно, – мягко улыбаюсь, стараясь отмахнуться от тех сожалений, что вызывают его слова.

– Я мог придумать выход, но предпочел просто забрать тебя, решив, что ты сможешь начать новую жизнь рядом со мной.

– Мы оба ошибались…

Вместо ответа Оскар меня мягко целует. Впервые за долгое время я не думаю о том, как выгляжу, и что моя спина вызовет отвращение у Оскара. Сомнения и переживания на эту тему растворяются в моменте, соединившем нас.

Чувствую, как Романо находит мои пальцы, переплетает их и мягко, ненавязчиво оттесняет меня к постели.

– Я так соскучился, – хрипит он. – Хочу тебя до одури.

Смущенно закусываю губу.

– Позволишь?

Вопрос, в котором столько всего – и жажда, и потребность быть вместе, и опасение, что я откажу.

Вместо ответа я молча забираюсь на постель и приглашающе раздвигаю ноги. Мне требуется вся моя смелость, чтобы сделать это. Но когда во взгляде мужчины вспыхивает откровенное восхищение, я понимаю, что все правильно.

Оскар не торопится – сначала раздевает меня и стягивает футболку, не церемонясь с лифчиком. Затем присаживается и медленно стаскивает с меня домашние хлопковые штаны вместе с трусиками.

Берет мою ногу и неторопливо ведет языком по щиколотке, обводит им косточку. От каждого нового поцелуя у меня мурашки все крупнее. Между ног начинает тянуть, словно в предвкушении.

– Поласкаешь себя? – спрашивает Романо, провокационно глядя из-под ресниц. – Давай, сожми грудь, пташка. Она явно хочет внимания.

Вспыхиваю до корней волос, но не смею ослушаться.

Мне как никогда необходимо убедиться в собственной привлекательности. Важно вновь почувствоваться себя красивой и желанной, чтобы все комплексы сгорели дотла, перестав отравлять мне жизнь.

– Умница, – одобрительно урчит Оскар, продвигаясь все выше.

Я впервые ласкаю себя вот так – соски становятся очень чувствительными, и любое прикосновение подобно маленькой молнии. Вздрагиваю, как только горячий язык накрывает клитор, движется по кругу, спускаясь все ниже.

У меня глаза закатываются от подступающего удовольствия.

– Тшш, не так быстро, – усмехаться Оскар, когда я недовольно ворчу и пытаюсь вернуть его ласку обратно. – Давай растянем удовольствие.

– Пожалуйста, – хнычу, – давай сразу.

– Ты такая нетерпеливая и вкусная, – продолжает бормотать Романо, при этом лаская меня уже не только языком, но и пальцами.

Моей выдержки не хватает надолго – я слишком слаба и слишком нуждаюсь в близости. Мышцы внутри сокращаются, как только Оскар позволяет мне кончить. Пальцы на ногах поджимаются от удовольствия, которое охватывает каждую клеточку тела. Когда снова открываю глаза, вижу, как Романо медленно раздевается, жадно глядя на меня. Будто я для него – необходимость, без которой он не может дышать.

Он сбрасывает рубашку, ловко расправляется с брюками, а затем и с трусами.

– Все еще сомневаешься, что я хочу тебя? – вдруг спрашивает он, намеренно медленно проводя по своему члену, который ярко демонстрирует его желание.

Сглатываю, вспоминаю, каким он был на вкус.

– Думаешь, я не догадался, когда ты пряталась от меня? – с едва различимой тоской в голосе спрашивает он. Ставит колено на постель ровно между моих ног, наклоняется и проводит губами по груди, цепляя ими сосок. Проделывает все то же самое с другой грудью, а потом сползает ниже, но лишь дразнит, распаляя все сильнее.

– Я подумала, что…

– Зря, – обрывает меня Романо, не позволяя договорить. – Ты самая прекрасная и самая желанная, пташка. Ты – единственная.

Пока я осознаю его слова, он пользуется этим и мягко, но вместе с тем настойчиво разворачивает меня на живот. А когда я соображаю, что он задумал, уже поздно.

Дергаюсь, но Оскар удерживает меня ладонью за шею.

– Позволь мне, – просит совершенно иным тоном. Наклоняется и скользит губами по плечу, затем ниже. Кожа сейчас очень чувствительная. Мне страшно, что ему станет противно. Конечно, теперь все выглядит куда приличнее, но Оскар может выбрать себе любую девушку с идеальной внешностью. Мой страх выходит через слезы.

Чем больше я боюсь, тем более нежно и трепетно он целует, даря свое внимание и восхищение.

С трудом разбираю нежности, которые он шепчет, но к моменту, когда он покрывает поцелуями практически всю спину и опускается губами к ягодицам, я уже изнемогаю от желания.

– Пожалуйста, – прошу, приподнимая бедра. – Ты нужен мне, Оскар. Пожалуйста.

– Все для тебя, – шепчет он и дает мне то, в чем я так нуждаюсь – соединяет наши тела.

Мягко, плавно. Эти мгновения пронизаны щемящей душу нежностью, обещанием и надеждой.

Я перестаю чувствовать себя покалеченным уродом. В этот момент я готова умереть от тех эмоций, что меня наполняют.

Оскар двигается размеренно, медленно. Наполняет меня раз за разом, целует, проводит пальцами по плечам, возвращая мне веру в себя и свою привлекательность.

– Ты самая лучшая. Ты единственная, – повторяет без конца, пока я сама не начинаю в это верить.

Лишь когда напряжение становится невыносимым, когда терпеть больше нет сил, Оскар врезается в мое тело более резко и размашисто, присваивает меня, а я отдаюсь ему. Душой и телом.

“ Я тебя люблю”.

В этот раз эти слова все же срываются с моих губ, пусть и беззвучно.

Когда мы оба оказываемся на вершине удовольствия, когда наши тела идеально созвучны и настроены друг на друга.

Когда мы разделяем этот миг на двоих.