За один день в 1960 году Джо проявил больше храбрости, чем я смогу за всю свою жизнь. Когда я впервые писала ему, чтобы пригласить в Нью-Йоркский университет в качестве спикера, я ожидала, что он окажется каким-то суперчеловеком и супер-активистом. Это был мой стереотип. И я ошибалась. Джо не только принял приглашение, но и на долгие годы стал моим хорошим другом. Мы живем всего в нескольких километрах друг от друга. Мой муж и я каждый раз с нетерпением ждем нашего традиционного (раз в полгода!) двойного свидания с Джо и его женой, Иной МакНил, активисткой и наследницей вождя Сидящего Быка[57]. Мы говорим о религии и политике, а также о планах на отпуск, визитах к врачам и детях. Эта дружба, а также ряд интервью, которыми удостоил меня Джо, помогли мне понять, что гиганты, подобные ему, не так уж отличаются от остальных, и что наша значимая поддержка – главное, что мы можем им предложить. Думая иначе, мы оказываем, таким как, он медвежью услугу. Гигантом среди гигантов Джо делает не его мужество, а мышление роста. Этот необычайный человек, произведший необычайное воздействие на общество, по-прежнему учится.

Джо говорит, опираясь на собственный опыт. Окончив колледж в 1963 г., он поступил на военную службу. За более чем тридцатилетнюю карьеру в ВВС Джо дослужился до звания генерал-лейтенанта, под командованием которого пять тысяч человек. С одной стороны, служба была очевидным выбором. В начале 1960-х гг. поиск работы на рынке труда для образованных афроамериканцев сопровождался сильнейшим встречным ветром. Армия же давала Джо возможность построить карьеру, используя диплом по инженерной физике.

С другой стороны, такой выбор мог и удивить. Гринсборская четверка стремилась создать движение ненасильственных протестов. Вступая в армию, Джо делал шаг в сторону и от ненасильственных действий, и от прямого активизма. Как военному, ему было строго запрещено участвовать в политических протестах. Спустя несколько месяцев после выпуска он не присоединился к маршу на Вашингтон, на котором прозвучала знаменитая речь Мартина Лютера Кинга «У меня есть мечта». Это движение называют маршем, иногда забывая, что это был масштабный разрушительный протест, основанный на «огне». «Если бы я поучаствовал, мог бы забыть о военной карьере», – объясняет Джо.

Я спросила, не беспокоило ли это его. «Нигде не сказано, что я должен протестовать всю жизнь. Я точно так же имею право жить, создавать семью, работать, строить карьеру в армии и национальной гвардии. Если не я, то кто? Если бы я совершил опрометчивый поступок в самом начале военной карьеры, то, вероятно, никогда не стал бы штурманом или командующим для пяти тысяч человек. Тогда же я был одним из восемнадцати или двадцати штурманов. Тогда эти двери было не так-то просто открыть. И я чувствовал, что раз у меня есть способности, время и мотивация, стоит попробовать».