В небольшой комнате общежития жили двенадцать человек. Посередине стояла печка-«буржуйка» с трубой, выведенной в форточку. Рядом — грубо сколоченный стол, а около него две скамьи и пара деревянных табуреток. На столе — горка алюминиевых тарелок, жестяные кружки. Ребята жили коммуной и готовили обед по очереди. Топчан Артема едва поместился между двумя другими.

Тут жили рабфаковцы разных курсов. Один из них уже в текущем году заканчивал рабфак, другие учились на втором и третьем курсах. Днем в помещении было тихо, все уходили на занятия, но зато утром и вечером стоял гомон и только изредка раздавался благодушно-сердитый голос:

— Тише, черти, мешаете читать!

На этот возглас кто-то из ребят или девчат резонно замечал:

— В читальне читать надо.

Артем быстро перезнакомился с жильцами комнаты, хотя он был старше многих из них. Ребята с уважением относились к боевому прошлому Клевцова, с восхищением разглядывали горевшие на его груди ордена.

Побывав на собрании рабфаковцев нового приема, Артем поделился с товарищами своими впечатлениями:

— Хорошо сегодня с нами, первокурсниками, заведующий побеседовал.

— А що он казав? — спросил его один из рабфаковцев, парень с Украины.

— Он легенду рассказал.

— Какую? — спросило несколько голосов.

— Из стародавних времен дошла до нас легенда. Вызвал к себе однажды царь-деспот прославленного мудреца и сказал ему: «Я не желаю попусту тратить время на изучение наук. Ты должен доложить мне их так кратко, чтобы я постиг все разом». Усмехнулся мудрец и ответил: «Увы, государь, в науку нет царского пути»...

— Э-э-э, — разочарованно протянул парень, которого звали Проша. — В прошлом году он нам то же самое рассказывал. Видимо, он всем новичкам это втолковывает: мол, не ленитесь, детки... А не говорил он вам о буржуазной профессуре, которая облепила все науки идеалистической шелухой, и о том, что эта профессура впала в классовый грех антипатии к новому, пролетарскому студенчеству?

— Да, об этом он тоже говорил.

— Вот видишь... А это ему невдомек, что нам по книгам этой «буржуазной профессуры» учиться приходится!

— Да книг-то еще и не хватает, — вставил другой рабфаковец, которого звали Сашка. — Приходится книги у букинистов покупать. Не купишь на нашу грошовую стипендию — на бобах останешься, на занятии ушами хлопать будешь.

— Чего там говорить, на одну стипендию не проживешь, — заметил Проша. — От этой стипендии в брюхе от голода урчит.

Артем был немного озадачен услышанным и спросил:

— А как же тогда?..

Саша ответил:

— А так же... Ходим на железную дорогу вагоны разгружать. А многие девчата своей кровью торгуют.

Артем еще больше удивился:

— Это как же?..

— Про доноров слышал? Бутылка крови стоит пятьдесят рублей. А это, с прибавкой стипендии, два месяца жизни.

— Н-да... А меня в компанию примете? — усмехнулся Артем.

— Что, кровь сдавать?

— Нет, вагоны грузить...

— А с этим ты к Прошке обращайся, — ответил Саша.

— Как, Прохор, примете меня? — спросил Артем уже серьезно. — Не подкачаю...

— Ладно. В воскресенье в шесть утра идем на Северную дорогу. Будем соль разгружать. Хочешь — присоединяйся, — тоже серьезно ответил Прохор.

И вот раз в неделю, обычно в воскресенье, Артем вместе с бригадой рабфаковцев ходил на товарные станции грузить и разгружать самые различные грузы. Этот приработок к стипендии был большим подспорьем и скрашивал суровый рабфаковский быт.

После занятий Артем часто заходил к Вале, рассказывал ей о том, как идут дела, просил помочь разобраться в какой-нибудь трудной задачке. Однажды, когда он сидел у девушек, за дверью комнаты послышался топот многих ног и кто-то громко крикнул:

— Да включите свет-то!..

Рывком открылась дверь, и в комнату вбежал запыхавшийся рабфаковец:

— Товарищи! К нам приехала Надежда Константиновна Крупская. Тебя, Верка, спрашивает... Говорит: «Вера Бондарева здесь живет?» Мы домой шли и ее на лестнице встретили... Себе не поверили, что это она...

Вера Бондарева, худенькая девушка ё большими голубыми глазами, вскочила со стула:

— Ой, ты не врешь?!

Но в комнату действительно входила Надежда Константиновна, а вместе с ней многие рабфаковцы. Вера побежала навстречу гостье и радостно закричала:

— Тетя Надя, вот не ожидала...

— Чего же ты не ожидала?.. — ласково спросила ее Крупская.

— Да вот... Что вы приедете...

— Почему же это? — спросила Крупская.

— И без нас забот у вас много...

Рабфаковцы освободили место у стола для дорогой гостьи. Кто-то стал подкладывать в печурку дрова. Проша, схватив чайник, убежал за водой. Феня встала в сторонке и смотрела на все, чуть разинув рот. Артем и Валя подбежали к Крупской, чтобы помочь ей снять пальто.

В это время с шумом отворилась дверь, в комнату влетела рабфаковка и крикнула:

— Верка, где суп? — Смутившись, она прерывающимся голосом продолжала: — Ой... Надежда Константиновна!.. — и сразу попыталась стать незаметной. Вера тоже смутилась и объяснила Крупской:

— Вы простите, мы живем коммуной, а я сегодня дежурная...

— Ничего, ничего, что же тут такого... — все тем же сердечным голосом сказала Надежда Константиновна. — Пожалуй, и я твоего супу попробую. Надо же знать, как питаются рабфаковцы... Если найдется, и мне потом тарелку налей...

— А пока выпейте чаю, Надежда Константиновна. — Валя поставила перед гостьей дымящийся стакан чаю, положила рядом кусок сахару.

— Спасибо, дорогая... — поблагодарила Крупская. — Я, Вера, зашла к тебе, чтобы договориться о том, какой памятник на могиле твоей матери поставить...

Заметив, что Крупская пьет чай без сахару, Валя воскликнула:

— Надежда Константиновна, сахар-то в кружку кладите!

— Ну вот, что вы, я так не привыкла, да и у вас это, верно, последнее, — щуря глаза, ответила Крупская.

— Да вы кушайте, у нас есть... — разноголосо загалдели рабфаковцы, — у нас сахарину много...

В это время Феня подошла к столу и положила на него лепешку с картошкой и крупой.

— Вот, покушайте наши вологодские шаньги, я спекла, они вкусные...

— Не беспокойтесь, не беспокойтесь, я сыта... А впрочем, я с удовольствием попробую. — Крупская отломила от шаньги кусочек и стала есть, запивая чаем.

Довольная Феня счастливо улыбнулась, отошла от стола и стала в сторонке.

— Почему же у вас на лестнице и в коридоре свет не горит? — поинтересовалась Надежда Константиновна.

— Экономим, — ответила Вера.

— Экономите? Это хорошо... Электроэнергии пока в Москве не хватает...

Крупская внимательно разглядывала комнату и рабфаковцев. Ее добрые, чуть выпуклые глаза изливали на все какой-то теплый свет. Остановив свой взгляд на Артеме, она спросила его:

— А вот вы...

Ребята подсказали: «Клевцов»...

— ...Кем думаете быть, товарищ Клевцов, по окончании института?

— Я машинами интересуюсь, — волнуясь ответил Артем.

— Машинами?.. Это хорошо... Металлургия и машиностроение — основа народного хозяйства. Не зря ликвидацию разрухи в стране мы начали с тяжелой промышленности и с транспорта. Значит, инженером будете?

— Да, хочу... Но до этого еще далеко: семь-восемь лет учиться надо.

— Желаю вам выдержки и терпения. Нам своя интеллигенция нужна. А через семь лет и страна другая будет. — Крупская на минуту задумалась. — Да, совсем другая... многое изменится. Почва России сейчас вспахана глубоко, и урожай должен быть хороший...

Она оглядела ребят и добавила:

— Наверно, трудно, товарищи, вам жить и учиться?..

— Трудновато, Надежда Константиновна, но ничего. К лучшей жизни нам негде было привыкать, — за всех ответила Валя. — У нас тут бывшие слесари, литейщики, а я вот — ткачихой была...

Крупская помолчала.

— Да, это верно. Хорошая будет интеллигенция из рабочих и крестьян. Из вас, товарищи! А что трудно, тяжело живется, это я вижу, но немного уже осталось потерпеть. С разрухой мы справимся так же успешно, как и с ликвидацией военных фронтов. Конечно, мы бы скорей разруху ликвидировали и социализм в нашей стране построили, если бы имели свою техническую интеллигенцию. Но только сейчас к подготовке ее по-настоящему приступили...

— Знаете, Надежда Константиновна, — сказал Артем, — я заметил, что многие преподаватели на вопрос: «Какой партии сочувствуете?» — отвечают: «Аполитичен». Говорят, правда, за последние годы таких ответов стало уже меньше.

— Это я знаю, — с грустью сказала Крупская. — Сейчас мы социализм в известной мере должны строить чужими руками, руками тех, кто еще с большой энергией работал на капиталистов... Но недалеко то время, когда вот вы вступите по-настоящему в жизнь. Тогда нам будет легче. У вас, товарищи, перед выходцами из буржуазных классов есть то преимущество, что вы еще до средней и высшей школы узнали жизнь, борьбу, испытали горе и нужду. Нам нужны в большом числе инженеры, металлурги, электрики, химики, текстильщики.

— У нас здесь специальности самые разные, но все больше по металлургии и по механике...

— Это хорошо... Это то, что нам надо.

Крупская взглянула на свои часы и произнесла:

— Извините, мне пора!

Она стала вполголоса о чем-то говорить с Верой.

Поцеловав девушку, Крупская встала и направилась к вешалке. Рабфаковцы подали ей пальто, платок.

— До свидания, товарищи! — Надежда Константиновна со всеми тепло попрощалась.

Провожавшие Крупскую рабфаковцы возвратились в комнату и молча расселись по своим топчанам. Было тихо, лишь булькала кипевшая в чайнике вода. Заниматься сейчас никому не хотелось. Все были взволнованы неожиданной встречей.

— А откуда она, Верка, тебя знает? — спросила одна из девушек.

— Она мою маму знала...

— А кто твоя мама?

— Они в эмиграции вместе жили, я тогда еще ребенком была. Мама два года назад умерла...

Артем поднял от книги голову и сказал раздумчиво, обращаясь к ребятам:

— Мне вот кажется, что те, кто будет на нашем месте через тридцать-сорок лет, не поверят, что мы вот так жили и учились.

— Наверное, тогда рабфаки совсем другие будут.

— Может, к тому времени кто-нибудь из нас профессором станет.

— Да, наверное... И в лаборатории не надо будет занимать очередь, чтобы получить колбу для опыта. И учебники будут у каждого.

— И у каждого хлопца, наверное, не один костюм будет...

— Вот тогда бы нам жить да учиться! — воскликнула мечтательно Валя.

— Да, жалко, что тогда нам будет уже под шестьдесят, — сказал Артем. — Ну, да ничего, мы дорогу проторим, а нашей смене по ней легче идти будет.