Следующие пятнадцать-двадцать минут показались Гурни постановкой пресс-конференции, а не полицейской операцией.

Пока Клайн, Гелтер и Килбрик совещались, одна из ассистенток поправляла Стейси причёску, а техник закреплял микрофон на лацкане её блейзера. Ещё один член команды вместе с оператором подбирал для неё точку, чтобы в кадре были и дом, и каскад подвесных корзин с алыми цветами позади.

Тем временем мэр Шакер и шериф Клутц выбрались из «Эскалейда» и остановились рядом. Клутц покачивал белой тростью туда-сюда, как метроном. Шакер жевал пончик. Капитан Белтц стоял, облокотившись на открытую дверь своего «Эксплорера», и, глубоко затягиваясь, курил.

Килбрик заняла позицию перед камерой, придала лицу решительно-озабоченное выражение, кашлянула, кивнула оператору — и заговорила:

— Это Стейси Килбрик — специальный выпуск «NewsBreakers». В связи с неожиданным поворотом в деле о множественных убийствах в Уайт-Ривер мы переносим на вечер запланированные на это время интервью ко «Дню матери». Прямо сейчас — в прямом эфире и без монтажа — мы покажем вам новый странный изгиб сюжета этого сенсационного дела. Только что стало известно: скрывающийся от правосудия шеф полиции Делл Бекерт, предположительно причастный как минимум к шести из семи недавних убийств в Уайт-Ривер, намерен сдаться окружному прокурору Шеридану Клайну, который находится здесь, рядом со мной.

Клайн расправил мешковатый пиджак и, следуя безмолвной подсказке ассистента, занял место справа от Килбрик.

Она повернулась к нему:

— Похоже, охоте на Делла Бекерта приходит конец?

Клайн мрачно улыбнулся:

— Похоже на то. Мы взяли его в тесные клещи, и, полагаю, он наконец принял правильное решение.

— Верно ли, что вам удалось получить признание?

— Да. Чистосердечное. У нас есть всё необходимое, и мы ожидаем, что в ближайшие дни он изложит подробности.

— Когда, по вашим оценкам, он выйдет из дома и будет взят под стражу?

— Как только приедет его жена. Он согласился сдаться без эксцессов и дать полное признание, но потребовал присутствия заслуживающих доверия свидетелей. Забавно, что человек, привыкший вершить суд сам, теперь опасается, что кто-то поступит с ним так же.

Пока Клайн говорил, на поляну выехали ещё две машины. Торрес их остановил, перекинулся парой слов с каждым водителем и направил их в хвост колонны. Гурни узнал внушительный зелёный Range Rover Хейли Бовиль Бекерт. Вторая была бежевая «Камри» — явно прокатная.

Из неё вышел Кори Пэйн, поймал взгляд Гурни и поднял руку, призывая подойти. Они двинулись навстречу и встретились у фургона RAM-TV.

Пэйн выглядел взвинченным; нервозность так и била через край.

— Мне пришло странное сообщение от отца. Похоже, он слетел с катушек.

Он показал текст на экране iPhone, одновременно прочитав вслух:

— «Я сделал то, что сделал, ради общего блага. Принципиальные люди должны действовать. Я сдамся и всё объясню на вершине Холма Вознесения в 15:00».

Сообщение озадачило Гурни и своей краткостью, и смыслом. Он ещё не успел прокомментировать, как к ним подошёл Клайн и потребовал объяснить, что тут делает Пэйн.

Гурни протянул телефон.

Клайн дважды пробежал глазами текст и покачал головой. Казалось, с каждой минутой его возбуждение росло.

— Послушайте, с ним явно что-то неладно. Психологически. Эмоционально. Неважно. Это не меняет сути. Факт: он сдаётся. Вот что важно. Давайте не распыляться. Кори, советую вам не путаться под ногами. Впрочем, это приказ. Мне не нужны сюрпризы.

Он глубоко вдохнул, окинул взглядом поляну:

— Все, кого запросил Бекерт, на месте. Через несколько минут соберём их перед домом. В этот момент он должен выйти сам… И этот чёртов кошмар закончится!

Он снова глубоко втянул воздух и направился к «Рендж-Роверу», чтобы поприветствовать жену Бекерта.

Тем временем Килбрик брала интервью у Дуэйна Шакера — на участке, который телевизионщики наметили примерно в пятидесяти футах от дома. Завидев, как Клайн подал ей знак, она завершила беседу и, глядя прямо в камеру, произнесла:

— После этих важных объявлений мы вернёмся к событию, которого все ждали, — драматической сдаче убийцы из Уайт-Ривер.

Килбрик присоединилась к Клайну в сопровождении троих членов своей команды. По их скупым жестам, по тому, как они «примеряли» взгляды к широкой площадке перед домом, Гурни понял: идёт планировка появления Бекерта — постановка выхода, расстановка свидетелей, порядок его передачи под стражу Клайну, — всё ради максимальной ясности и, разумеется, драматического эффекта. В какой-то момент он уловил, как оператор спрашивает, сколько места в кадре следует отдать под цветочную экспозицию.

В то же время Торрес беседовал с «Комитетом безопасного прохода» Бекерта — с его женой Хейли, шерифом Клутцом, капитаном Бельц, Марвом Гелтером и мэром Шакером, только что закончившим укороченное интервью для Килбрик.

Четверо спецназовцев выбрались из безымянного фургона и стояли, привалившись к борту, с настороженными, бесстрастными лицами. Небо стремительно темнело, подвесные корзины с петуниями покачивал ветер. Где-то за строениями неустанно гудел генератор, почти заглушая слабый, стеклянный звук телевизионного голоса.

Во всём этом ощущалось что-то глубоко, изначально неверное — и это «неверное» распаляло нервозность Гурни.

Медийность происходящего была, конечно, сюрреалистичной. Но это было наименьшим из его беспокойств. Вся сцена отдавала сюрреализмом — больше походила на дурной сон, чем на кульминацию удавшегося расследования.

Как раз в этот миг он услышал, как Клайн, обращаясь к Килбрик и её команде, объявил, что переставит свой автомобиль в более удобное положение, чтобы встретить Бекерта, когда того выведут через парадную дверь.

Пока Клайн отходил к «Навигатору», Гурни преградил ему путь. Как бы спутаны ни были его мысли и как бы глух ни стал Клайн к доводам, необходимость высказать опасения стала непреодолимой.

— Шеридан, нам нужно поговорить.

Клайн посмотрел на него холодно:

— Что теперь?

— Послушай. Скажи мне, что ты слышишь.

— О чём ты?

— Два звука. Генератор. И телевизор.

Клайн побагровел от раздражения, но вслушался, затем нетерпеливо кивнул:

— Ладно, что-то слышу. Радио, телевизор, чёрт знает что ещё. И что с того?

— Уверен, это телевизор. И, судя по всему, он орёт из дома.

— Прекрасно. К чему ты ведёшь?

— Тебе не кажется странным, что Бекерт проводит последние минуты своей жизни на свободе у телевизора?

— Может, он смотрит новости — что о нём говорят.

— Вряд ли это приятно. Его полощут. Рвут на части прилюдно. Выставляют серийным убийцей, фанатиком, уверенным в своей правоте, подставляющим невиновных, абсолютным нарушителем закона и порядка. Образ, который для него значил всё, смыт в канализацию. Миру объявляют: Делл Бекерт — мерзкий преступник-психопат, а его жизнь — сплошная ложь. Ты правда считаешь, что он хочет это слушать?

— Господи Иисусе, Гурни. Откуда мне знать, что он хочет слышать? Может, это форма мазохизма. Самонаказание. Да кто его знает. Я собираюсь арестовать этого человека. Конец истории.

Клайн протиснулся мимо и сел в «Навигатор». Выехав из колонны, переставил так, чтобы камера могла без помех отследить путь Бекерта — от входной двери, через цветник, затем по пятидесяти-шестидесяти футам газона — к распахнутой задней двери «Навигатора».

Наблюдая, как Клайн готовит себе звёздный час в эфире, Гурни всё сильнее тревожился, и в голове множились «а что, если…».

А что, если всё это, включая признание Бекерта, — тщательно скроенная уловка?

А что, если и взгляды Клайна на дело, и его собственные — ошибочны?

А что, если Бекерта в доме вовсе нет?

Чем длиннее становился список «что, если», тем настойчивее в сознании всплывал один-единственный вопрос, внушённый ему давним наставником из нью-йоркской полиции. Он ясно видел суровое ирландское лицо, пронзительные голубые глаза и слышал насмешливо-испытующий голос:

А что, если преступник именно этого и добивался — чтобы вы узнали ровно то, что узнали, и пришли ровно туда, где стоите сейчас?

Когда Клайн возвращался к Килбрик, Гурни вновь остановил его — чувство срочности подталкивало к действию:

— Шеридан, тебе надо пересмотреть уровень риска. Он может быть выше, чем ты думаешь.

— Если ты беспокоишься о собственной безопасности — не стесняйся, уходи.

— Я беспокоюсь о безопасности всех, кто здесь.

Пока они спорили, Торрес вёл пятерых отобранных свидетелей к дому. Обеспокоенный взгляд Хейли Бекерт, брошенный через плечо, подсказал: слова Гурни она услышала.

— Господи, — процедил Клайн, — говори тише.

— Если я буду говорить тише, риск не уменьшится.

Клайн заметно напрягся:

— У меня здесь полностью экипированный спецназ. Плюс капитан Бельц. Плюс детектив Торрес. У меня собственное оружие. Полагаю, у вас тоже. Мы справимся с любыми сюрпризами. — Он развернулся, чтобы уйти.

Гурни крикнул ему вслед:

— Тебе не приходило в голову, что все ключевые сторонники Бекерта собрались именно здесь?

Клайн остановился, обернулся:

— Ну и что?

— Предположим, они здесь не по той причине, о которой ты думаешь. Предположим, ты ошибаешься во всём.

Клайн шагнул ближе и понизил голос:

— Предупреждаю: если ты сорвёшь наши договорённости, если предпримешь хоть что-нибудь, что помешает выдаче Бекерта, я лично подам на тебя в суд за воспрепятствование правосудию.

— Шеридан, признание лишено смысла. Сдаваться — бессмысленно. Происходит нечто ужасное, чего мы не видим.

— Чёрт побери! Ещё слово… ещё слог этого безумия… — и я прикажу тебя убрать.

Гурни промолчал. Он заметил, что Хейли Бекерт, нахмурившись, с любопытством наблюдает за ними. Она отделилась от группы, которую Торрес выстроил полукругом у входа, и пошла по лужайке к Гурни и Клайну.

Спустя секунду мир взорвался.