Напряженная тишина после последней реплики Мадлен держалась еще долго после ухода Трэшера. Она напомнила Гурни молчание в их машине по дороге домой после медосмотра, когда им сказали, что первичная МРТ не дала однозначного ответа насчет возможного рака и что потребуется дополнительная диагностика. Тема тревожная. Неизвестность огромна. Сказать почти нечего.

За коротким ужином они едва перекинулись парой слов. Лишь когда Гурни начал убирать со стола, Мадлен заметила:

— Надеюсь, то, что и как я ему сказала, не осложнит ваши профессиональные отношения.

Он пожал плечами:

— Не так важно, как он ко мне относится.

На ее лице промелькнуло сомнение. Он отнес тарелки к раковине, вернулся и сел.

— Двадцать пять процентов — это много, — сказала она.

— Да.

— Значит, велика вероятность, что он ошибается.

— Да.

Она кивнула, явно успокоенная тем, что он согласился, пусть и без особого убеждения. Встала из-за стола:

— Нужно полить, пока еще светло. Новые дельфиниумы от Снука сегодня выглядели поникшими.

У французских дверей она надела сабо и направилась к цветнику, бросив через плечо:

— Оставь посуду в раковине. Я разберусь позже.

Он остался сидеть, погруженный в жуткие картины, навеянные словами Трэшера о «пагубном взаимодействии» психопатических навязчивостей с возможностью без труда покупать жертв для их реализации. В повседневной практичности покупки человека ради пыток или убийства было что-то особенно чудовищное. Он попытался представить уникальный ужас тех, кто оказался в подобном беспомощном положении. Ужас абсолютного чужого контроля.

Зазвонил телефон — спасительное отвлечение.

Это был Хардвик.

— Черт возьми, Гурни, я поражен, что ты вообще берешь трубку, — прогремел голос Джека.

Гурни вздохнул:

— Отчего же, Джек?

— Если верить RAM-TV, ты человек, обреченный на величие.

— О чем ты?

— Репортеры только что взяли интервью у Кори Пейна. Он сообщил миру, что ты спас ему жизнь. Но это ничто в сравнении с тем, что сказала о тебе Стейси Килбрик.

— И что же она сказала?

— Не стану портить сюрприз. Скажу лишь одно: для меня большая честь разговаривать с человеком твоего калибра.

Привычное для Гурни беспокойство, которое всякий раз поднималось в нем при любом публичном упоминании его имени, на этот раз усилилось тем, что источник был RAM-TV. Это, разумеется, не из тех вещей, которые можно не заметить, особенно после обеденных замечаний Марва Гелтера. Он прошел в кабинет, открыл на ноутбуке сайт канала и щелкнул по сегодняшнему выпуску новостей. Переместив ползунок на шкале записи, он перескочил с рекламной заставки к моменту, где Стейси Килбрик и Рори Кронк, сурово насупившись, сидели за новостным столом в студии и представляли главный сюжет дня. Когда звук включился, Килбрик был уже на середине фразы.

— …сегодня стало известно о двух новых подозрительных смертях в Уайт-Ривер. Тела Блейз Лавли Джексон, лидера Альянса защиты чернокожих, и ее сестры, Чалис Джексон Крил, были обнаружены в их квартире детективами Марком Торресом и Дэвидом Гурни — о них мы расскажем позже и более подробно. Окружная прокуратура, ведущая расследование, квалифицирует эти смерти как возможные убийства.

Она повернулась к Кронку:

— Кровавая резня в Уайт-Ривер продолжается. Как вы полагаете, какова вероятность, что эти «возможные» убийства окажутся реальными?

— Предположил бы девяносто девять процентов. Но окружной прокурор пока поделился минимумом конкретики. Подозреваю, он хочет дождаться абсолютной уверенности, прежде чем ему придется признать еще два убийства у себя под носом — еще два убийства в деле, которое и без того выглядит странным.

Килбрик мрачно кивнула:

— С другой стороны, Кори Пэйн, сын таинственно исчезнувшего начальника полиции, оказался куда откровеннее и поделился собственным видением происходящего.

— И не говорите, Стейси! Я случайно подслушал ваше интервью, и у этого юноши, безусловно, нет проблем с прямотой. Давайте покажем зрителям, о чем речь.

Картинка сменилась — та же аскетичная обстановка, где, как помнил Гурни, Кронк беседовал с Клайном. Только теперь камера стояла так, чтобы в кадре оказывалась короткая красная юбка интервьюерши и ее длинные стройные ноги.

Пэйн, в коричневом твидовом пиджаке спортивного кроя, бледно-голубой рубашке с расстегнутым воротом и светло-коричневых слаксах, выглядел слегка академично. Волосы все так же были стянуты сзади в хвост, но уложены аккуратнее, чем запомнил Гурни. Лицо — свежее, гладко выбритое.

— Что смотришь?

Голос Мадлен за спиной, из дверного проема кабинета, заставил его вздрогнуть. Он не услышал, как она вошла.

— Интервью с Кори Пэйном. В «Последних новостях».

Она пододвинула второй стул к столу и пристально всмотрелась в экран.

Килбрик положила блокнот и ручку на скрещенные ноги. Наклонилась вперед, лицо — с болезненной серьезностью:

— Добро пожаловать в «Новостные сводки», Кори. Спасибо, что пришли. Вы оказались в эпицентре самого скандального уголовного дела из всех, с которым я сталкивалась как журналист. Помимо прочего ужаса, ваш собственный отец обвинил вас в убийстве в эфире национального телеканала. Не представляю, что вы пережили. Мы иногда употребляем выражение «самый худший момент моей жизни» широко и небрежно. Но в вашем случае… вы бы сказали, что это правда?

— Нет.

— Нет? — Килбрик моргнула, явно сбитая с толку.

— Это было ужасно неприятно, — пояснил Пэйн, — но далеко не худшее.

— Что ж… напрашивается очевидный вопрос.

Он выждал, пока она его задаст.

— Скажите нам, Кори, какой момент был самым худшим в вашей жизни?

— Тот день в интернате, когда мне сообщили, что умерла моя мать. Это было хуже всего. Ничто даже близко не сравнится.

Килбрик заглянула в блокнот:

— Вам тогда было четырнадцать?

— Да.

— В то время ваш отец уже занимал видный пост в правоохранительных органах, верно?

— Да.

— И он сделал ряд публичных заявлений, обвинив в ее смерти нелегальные наркотики, в частности героин. Это правда? — Она подняла глаза от записей.

Взгляд Пэйна стал ледяным:

— Это примерно так же верно, как обвинять веревку в смерти повешенного.

Килбрик ощутимо напряглась:

— Интересный ответ. Поясните?

— Героин — это просто вещь. Как веревка. Или пуля.

— Вы хотите сказать, что в смерти вашей матери было нечто большее, чем банальная передозировка?

Пэйн понизил голос:

— Я хочу сказать, что он убил ее.

— Ваш отец убил вашу мать?

— Да.

— С помощью наркотиков?

— Да.

Килбрик выглядела ошарашенной:

— Почему?

— По той же причине, по которой он убил Джона Стила, Рика Лумиса, Марселя Джордана, Вирджила Тукера, Блейз Джексон, Чалис Крил и Джадда Терлока.

Она уставилась на него.

— Они угрожали его будущему — тому, как он хотел, чтобы все складывалось.

— Угрожали… каким образом?

— Они кое-что знали о нем.

— Что именно?

— Что он не тот, кем кажется. Что он нечестен, жесток, манипулятивен. Что он выбивает признания, фальсифицирует улики и калечит чужие жизни, чтобы выстроить собственную репутацию. Чтобы обеспечить себе неприкосновенность. Чтобы доказать самому себе, насколько он силен. Он по-настоящему злой человек. Убийца. Монстр.

Килбрик смотрела, словно не веря своим ушам. Опустила взгляд на планшет, потом вновь на него:

— Вы сказали… если я правильно поняла… что он убил Джадда Терлока?

— Да.

— По сведениям, полученным нами из офиса окружного прокурора, братьев Горт разыскивают в связи с убийством Терлока.

— Мой отец всегда пользовался другими, чтобы делать свою грязную работу. Горты были удобным инструментом, чтобы разобраться с Терлоком.

— Нам сказали, что Джадд Терлок был давним другом вашего отца. С чего бы…

Пэйн резко перебил:

— Он был давним мерзавцем и садистом. Не другом. У него вообще не было друзей. Дружба требует, чтобы ты о ком-то заботился. Мой отец не заботился ни о ком, кроме себя. Если хотите знать, зачем он организовал убийство Терлока, ответ прост: Терлок перестал быть полезен.

Килбрик кивнула и на мгновение посмотрела в сторону, будто сверяясь со временем:

— Это было… впечатляюще. Вопросов больше нет. Не хотите ли что-то добавить напоследок?

— Да. — Он посмотрел прямо в камеру. — Я хочу поблагодарить детектива Дэвида Гурни от всего сердца и всей души. Это он разоблачил ложные улики, из-за которых все выглядело так, будто я убил тех двух полицейских. Без его проницательности и упорства мир, возможно, никогда бы не узнал правду о Делле Бекерте — правду о том, кто он и кем всегда был. Разрушитель жизней. Властный монстр, растлитель, убийца. Благодарю детектива Гурни за правду и хочу, чтобы весь мир знал: я обязан ему жизнью.

Гурни поморщился.

Картинка вновь вернулась в студию новостей.

Кронк повернулся к Килбрик:

— Ух ты, Стейси, потрясающее интервью!

— Пэйну, безусловно, было что сказать — и он ничуть не стеснялся говорить это вслух.

— Я отметил, что имя Дэвида Гурни снова всплыло в исключительно благоприятном контексте, как и в моем интервью с Шериданом Клайном.

Килбрик кивнула:

— Я тоже это заметила. И знаете, о чем сейчас думаю? Мысль выглядит невероятной… Но, боюсь, она слишком хороша, чтобы ее не высказать. Мне кажется, Дэвид Гурни мог бы стать отличным кандидатом на пост нашего следующего генерального прокурора. Что скажете?

— По-моему, идея просто блестящая!

— Прекрасно! — сказала Килбрик, улыбнувшись и повернувшись к камере. — Оставайтесь с нами. Наш следующий гость…

Гурни закрыл окно с записью и повернулся к Мадлен:

— У меня мерзкое ощущение, что Гелтер использует Килбрик и Кронка, чтобы протолкнуть свою рекламную задумку.

— Думаешь, у него достаточно влияния на RAM-TV?

— Подозреваю, он может этой станцией владеть.