Пока Мадлен в прихожей затягивала шнурки на своих походных ботинках, Гурни сварил себе чашку кофе и с ней устроился в одном из кресел-«Адирондак» на патио, вымощенном голубоватым камнем, у самой грядки со спаржей.

С площадки открывался широкий вид на низинное пастбище, амбар, пруд и уединенную городскую дорогу, упиравшуюся в их пятьдесят акров леса и полей. Давным-давно это было настоящей фермой, но ныне то, что они с Мадлен по привычке называли «пастбищами», представляло собой заросшие травой луга. Брошенность, как это порой бывает, лишь прибавила им естественной прелести — особенно теперь, в начале мая, когда по склону холма распускались первые полевые цветы.

Мадлен вышла во внутренний двор через распахнутые французские двери — на ней была нейлоновая ветровка цвета фуксии, наполовину застёгнутая поверх футболки яркого шартреза. То ли весенний воздух подействовал, то ли предвкушение прогулки, но настроение у неё явно улучшилось. Она наклонилась над его креслом и легко поцеловала его в макушку:

— Ты уверен, что отсюда будет слышно звонок?

— Я оставил окно открытым, — ответил он.

— Ладно. Увидимся часа через два, — сказала Мадлен.

Он поднял на неё взгляд и в мягкой улыбке увидел ту самую женщину, на которой женился четверть века назад. Его вновь поразило, как стремительно меняется погода в их отношениях — как опасны бывают мелочи и жесты, и насколько заразительны чувства, ими вызванные.

Он проводил её взглядом: по высокой траве «горного» пастбища она ушла к сосновой опушке, куртка вспыхивала бликами на солнце. Вскоре Мадлен скрылась в лесу, направляясь к старой грунтовке, что соединяла цепочку заброшенных каменоломен вдоль северного хребта. Его неожиданно кольнуло: жаль, что она не позвала его с собой; жаль, что звонок Клайна поступит на домашний стационар, а не на мобильный у него в кармане.

Он посмотрел на часы. Мысли о предметах из старого погреба уже полностью вытеснила попытка представить, что именно вертится в голове у окружного прокурора — и насколько туманными могут оказаться намерения этого человека.

Ровно в половине двенадцатого Гурни уловил далёкий рокот машины, поднимавшейся по узкой городской дороге к сараю. Через минуту сверкающий чёрный Lincoln Navigator проскользнул между амбаром и прудом, немного помедлил там, где гравийная дорожка сходила на нет, затем, преодолев разбитую колею фермерской дороги через заросшее пастбище, выкатился на открытую площадку за домом и остановился у запылённого сельского крыльца Гурни.

Первым сюрпризом было то, что из громоздкого внедорожника выбрался сам Шеридан Клайн. Вторым — что он вылез с водительского места. Он приехал на служебной машине, но без водителя — заметный шаг для человека, влюблённого в привилегии своей должности, отметил про себя Гурни.

Клайн был безупречно одет; пару раз поспешно одёрнул брюки, выправляя складки. На первый взгляд показалось, будто он стал ниже ростом с их последней встречи десять месяцев назад — на тех беспорядочных судебных слушаниях по делу Питера Пэна. Неприятное чувство, к тому же болезненное напоминание. В жуткой развязке той истории погибло много людей, и Клайн, казалось, был вполне готов пришить Гурни непредумышленное убийство. Но стоило СМИ выбрать героическую версию о роли Гурни, как Клайн с «искренним» воодушевлением поддержал её — до степени, которую Мадлен считала тошнотворной.

Теперь он приближался к патио, с застывшей улыбкой на лице, скользя взглядом по окрестностям, оценивая всё и вся.

Гурни поднялся ему навстречу:

— Думал, ты собирался звонить.

Улыбка не дрогнула.

— Планы поменялись. Я как раз заехал в Уайт-Ривер на встречу с шефом Бекертом. Всего сорок миль отсюда, сорок пять минут без пробок. Подумал: почему бы не поговорить лицом к лицу? Так всегда лучше.

Гурни кивнул в сторону автомобиля:

— Сегодня без водителя?

— Я же государственный служащий, как-никак, — отозвался тот, выдержал паузу, расплёскивая нервную энергию. — Знаешь, вождение меня часто расслабляет, — добавил он, и в уголках его напускной, решительной улыбки дёрнулся лёгкий тик.

— Вы прямо из Уайт-Ривер?

— Как уже сказал: после встречи с Бекертом. Собственно, об этом и хотел поговорить, — он кивнул на кресла-«Адирондак». — Может, присядем?

— Не хотите внутрь?

— Не особенно, — скривился он. — День чудесный. Я и так слишком много торчу в кабинетах.

Гурни подумал, не боится ли тот, что за ним следят, и не по этой ли причине предпочитает патио — здесь безопаснее, чем в доме. Может, поэтому он и не стал звонить.

— Кофе? — предложил Гурни.

— Сейчас не нужно.

Гурни указал на стул напротив, сам сел и стал ждать.

Клайн снял пиджак от дорогого серого костюма, аккуратно повесил на спинку стула, ослабил галстук и присел на самый край сиденья.

— Перейду к сути. Задача перед нами непростая. В общем-то, это не должно было стать полной неожиданностью, учитывая подстрекательские выпады от BDA — Братства защиты черных, но, когда подобное происходит, оно всегда бьёт как гром. Вы двадцать пять лет отработали в нью-йоркской полиции — могу лишь догадываться, что вы сейчас чувствуете.

— А что, по-вашему, я чувствую?

— Стрельбу, — коротко сказал он.

— Какую стрельбу?

— Боже, насколько вы тут, на своей горе, отрезаны от мира? Хоть знали о демонстрациях, что всю неделю идут в Уайт-Ривер?

— В годовщину того смертельного ДТП? Лакстон Джонс? Трудно не знать. Но утренние новости я ещё не видел.

— Ночью застрелили полицейского из Уайт-Ривер. Пытался не допустить, чтобы расовые протесты вышли из-под контроля.

— Господи…

— Господи. Чёрт возьми, вот именно, — буркнул Клайн.

— Это случилось на акции Союза защиты чернокожих?

— Естественно.

— Я думал, они строго ненасильственная группа.

— Ха!

— Полицейский был белый?

— Конечно.

— Как это произошло?

— Снайпер. Смертельный выстрел в голову. Там кто-то прекрасно знал, что делает. Это не кокаиновый придурок на субботнем шоу. Это было спланировано, — Клайн нервно провёл пальцами по коротким тёмным волосам.

Гурни отметил, насколько эмоционален окружной прокурор — реакция обычная для людей, но нетипичная для холодного, расчётливого политика, который, как считал Гурни, оценивает события лишь по шкале пользы для своих амбиций.

Клайн задал вопрос ровно в тот момент, когда Гурни собрался спросить сам:

— Вам интересно, почему я пришёл с этим к вам? — Он подался вперёд, уставившись Гурни прямо в глаза, словно считал, что только прямой взгляд способен выразить искренность. — Я здесь, Дэвид, потому что мне нужна твоя помощь. На самом деле, очень нужна.