Я ощущала неуверенность. И эта неуверенность только росла, пока я не почувствовала, что мне нужно услышать собственное дыхание, чтобы понять, что я реальна.

Я гадала, не стала ли я частью чьего-то розыгрыша. В конце концов, если Кристина так высоко меня ценила, почему не связалась со мной, пока была еще жива?

Вероятности расходились в разные стороны, как лучи векторов. У меня закружилась голова. А желудок напомнил, что в последний раз я съела плошку хлопьев в Линкольне. Мне нужно было найти еду, купить хоть каких-то продуктов.

Я снова бросила взгляд на банку из-под оливок у двери. Она стояла ровно там, где я ее оставила. Та же банка, на том же месте, с закрученной крышкой. Но в ней все еще была жидкость. Я могла бы поклясться, что вылила ее всю. Но нет. Вот она. На треть полная.

Не вполне новая мысль: я теряю рассудок.

«Старость», – вздохнула я про себя, выйдя наружу под вечернее солнце.

И постаралась изо всех сил не думать, что этому есть еще какое-то объяснение.