Во время моего пребывания в Терской области меня страшно поразила взаимная ненависть, которую питают друг к другу два главных элемента населения области — казаки и туземцы, ненависть эта проявляется в чувствах и воззрениях казаков и туземцев и в тысячах столкновений тех и других друг с другом. Для казака туземец является не человеком, а так, «тварью» какой-то, церемониться с которой решительно нет никакого резона. В свою очередь и туземец видит в казаке только «неверную собаку». Стычки и столкновения между казаками и туземцами — самое обыденное явление здесь. Встреча казака с туземцем где-нибудь в поле или нескольких казаков с туземцем и нескольких туземцев с казаком редко обходится без истории: самое меньшее, если в этом случае произойдет драка и избиение слабейшей стороны, а сплошь и рядом случается убийство. Убийство здесь вообще настолько заурядное явление, что к нему решительно все привыкли и оно не вызывает ничьего удивления. Истина заставляет сказать, что казаки, как поставленные в привилегированное положение, пользующиеся поддержкой администрации и сделанные даже в некотором роде начальством над туземцами вообще, гораздо чаще злоупотребляют силой и проявляют по отношению к туземцам невероятное нахальство. Само собой, что это ужасно возбуждает и озлобляет туземцев и они мстят казакам при всяком удобном случае. Кроме мелких стычек и столкновений, имеющих место ежедневно повсюду, во время моего пребывания летом 1883 года в Терской области, здесь произошел целый ряд очень крупных столкновений и недоразумений между обеими половинами населения, столкновений, которые еще более разожгли их взаимную ненависть. Я остановлюсь на некоторых из этих печальных фактов, чтобы рельефнее выяснить отношения, сложившиеся здесь между казаками и туземцами.

Недалеко от Владикавказа находятся, по соседству друг с другом, казачья станица Архонская и осетинское село (аул) Тулатовское. Земли этих обществ разделяются рекой Терек: по правому берегу тянется земля Тулатовского общества, а по левому — земля архонских казаков. Несколько лет тому назад Терек — как это здесь бывает часто — изменил свое течение в сторону земли архонцев и отрезал от нее кусок в 200 десятин, которые в настоящее время прилегают к земле Тулатовского общества и отделяются от последней старым руслом Терека. Чтобы обрабатывать эту землю, казаки должны переезжать Терек, что сопряжено с большими неудобствами во время половодья. Ввиду такого неудобства, а также ввиду избытка земли, архонцы отдали этот кусок земли в аренду осетину-кулаку, жителю Тулатовского селения, некоему Бадоеву. Арендатор выговорил право соединить арендуемый им участок с общим владением архонцев посредством моста и взимать деньги за проезд. Нужно заметить, что тулатовцам отвели лесной участок за Тереком и, чтобы пользоваться этим лесом, им приходится переезжать бурную реку вброд. Бадоев, пользуясь тем, что переезд вброд через Терек во время весенних половодий сопряжен с большим риском, объявил своим односельцам-тулатовцам, что если они желают пользоваться правом проезда через его мост, то каждый дым должен доставить ему, Бадоеву, по 1 сажени хворосту и платить по 1 мере пшеницы.

Сажень хворосту стоит 4 рубля, а мера пшеницы — 1 рубль 20 копеек, что составит с дыма 5 рублей 20 копеек, а со всего селения (120 дымов) — 624 рубля. Эту контрибуцию тулатовцы платили Бадоеву до тех пор, пока не сообразили, что им выгоднее иметь свой мост, и решились выстроить таковой всем обществом. Для этой цели они выбрали место повыше моста Бадоева, где издавна пролегала проселочная дорога, шедшая через Архонскую станицу в лес, отведенный тулатовцам. Весной 1883 года мост этот был готов и стоил жителям Тулатовского общества во много раз дешевле того, что они платили Бадоеву: именно каждому дыму пришлось доставить 2 арбы хворосту и на 10 дымов по одному бревну в 1 рубль 30 копеек. Бадоев, который таким образом с постройкой общественного моста лишился солидного дохода, стал подстрекать архонских казаков, чтобы они воспретили тулатовцам проезжать через свою землю в том случае, если последние будут иметь свой мост. Казаки 12 мая приехали целым кагалом к мосту тулатовцев и не только воспретили по нему проезд, но и угрожали разбросать сам мост. Некоторые тулатовцы, ехавшие в этот день в лес, вынуждены были возвратиться назад, во избежание столкновения с казаками. 15-го и 16 мая, во время коронационных празднеств, тулатовцы постановили в память этих дней позволить горцам, гнавшим свои стада в горы на лето, перегнать бесплатно через мост до 12 тысяч овец. Но казаки и тут показали свою власть: они не пропустили ни одной овцы. Таким образом труд тулатовцев по постройке моста оказался совершенно напрасным. Так как к улажению этого дела местной администрацией не принимается никаких мер, то не будет ничего удивительного, если оно окончится резней.

Приведенный факт представляет собой пример, так сказать, экономического давления, которым казаки хотели насолить «поганой твари». Но сплошь и рядом дело обходится проще. Так, например, в ночь на 20 июля, около Пришибской станицы ехали на базар 5 кабардинцев; пришибские парубки, от 15 до 17 лет, напали на них и ограбили, отняв у них все, что они везли, и даже сняв с них одежду, шапки, бешметы, бурки и прочее. Не подумайте, что помянутые парубки — какие-нибудь грабители по профессии! Напротив, это самые заурядные парни, в начале же следствия сознавшиеся в грабеже и возвратившие награбленное, кроме того, что было пропито. Просто их толкнуло на грабеж то соображение, почему же не ограбить «поганую татарву», раз к этому представляется случай? Туземцы, проезжающие чрез станицы, нередко подвергаются бомбардировкам камнями со стороны парубков, опять-таки в силу того же соображения, почему же не поколотить татарву? И колотят. Вот, например, какая история разыгралась прошлым летом в Умахан-Юртовской станице. Умахан-Юртовская станица расположена на берегу реки Сунжи, на которой существует мост. Станица находится между аулами Брагуны и Гудермес. В Брогунах живет известный своей ученостью мулла, который образовал там маленькую аудиторию для муталимов (учеников), из разных мест Кавказа стекающихся сюда для изучения Корана и вообще правил мусульманской веры. Так как муталимы в большинстве случаев дети круглых бедняков, то они, чтобы поддержать свою труженическую жизнь, периодически отправляются по окрестным аулам и там собирают подаяние от своих братьев по вере. Партия таких муталимов, возвращаясь из аула Гудермес в Брагуны через помянутый мост, повстречалась с двумя казаками, шедшими в станицу с рыбной ловли. Казаки, заметив нищенский вид оборванных муталимов, сперва подняли их на смех, а потом один из них подставил ногу одному оборвышу, который растянулся на мосту. Старший из муталимов, видя обиду своего товарища, подошел к неосторожному шутнику и, хотя он не знал ни одного слова по-русски, однако, схватив его за грудь, мимикой требовал удовлетворения.

Но казак в свою очередь, держа одной рукой за ножны кинжал муталима, другой запалил ему в ухо. Муталим ответил тем же. В то время другой казак вытащил кол из ближайшего плетня, зашел сзади к муталиму и нанес ему в голову такой полновесный удар, от которого последний присел на колени. Когда муталим почувствовал, что из полученной им раны течет по лицу его кровь, то он, точно уязвленный змеей, выхватил из ножен кинжал и нанес две раны своим противникам: одному в ногу, а другому в руку. Раздались призывные голоса о помощи, поднялась общая суматоха, вслед за этим шум и крик: «Наших режут!». Народ, работавший на токах, и праздный люд, шатающийся по станице, пустился бежать к мосту, откуда неслись голоса о помощи; кто бежал с граблями в руках, кто с вилами, а некоторые и с ружьями. Маленькие муталимы оставались все это время простыми свидетелями, но, видя приближение толпы казаков, в испуге бросились бежать в разные стороны. Приближающаяся же толпа, не понимая в сущности ни повода ссоры, ни ее последствий, но видя убегающих туземцев, пустилась за ними в погоню и по мере того как настигала кого-нибудь из отступающих неприятелей, била его нещадно по чем попало и как попало. В это время было сделано даже несколько выстрелов, которые, к счастью, никого не зацепили. Но все-таки на поле сражения после этой травли оказался старший муталим с пробитым черепом и на краю могилы, трем-четырем его товарищам перебили по нескольку ребер и все они доставлены в станичное правление в полном беспамятстве. Что же касается до казаков, то один из них находится в положении опасно больного, а товарищ его отделался пустой раной[72].

Еще более рельефный факт имел место в городе Грозном. Сюда на местный рынок, постоянно привозятся из окрестных аулов сельские произведения. Обстоятельство это очень не нравится казакам соседних станиц, тоже поставляющим на грозненский рынок сельские произведения, а также и местным торговцам. К этому присоединяется еще общее враждебное отношение русских и чеченцев друг к другу. И вот не проходит ни одного базара без мелких стычек и столкновений между представителями обоих элементов населения. 15 августа столкновения эти завершились громадным побоищем. Дело началось, как и всегда, с пустяка. Один чеченец обменял часть привезенных им на базар дров на арбузы, одна часть которых лежала на телеге, а другая возле нее. Забрав с телеги арбузы, чеченец хотел было забирать и те арбузы, которые лежали возле телеги, полагая, что они пошли в обмен, но продавец — русский, видя это, ударил чеченца кулаком в лицо; таков здесь разговорный язык с туземцами. Стоявший возле другой чеченец, товарищ побитого, дал в свою очередь удар горожанину. Вслед за этим началась общая свалка. Вооружившись кинжалами, как чеченцы, так и русские, бросились к месту катастрофы; кулачные и палочные удары сыпались градом; пыль, топот и крик — все смешалось в невообразимом хаосе, и только энергичное вмешательство полиции и чеченца-генерала Арцу Чермоева остановило стычку.

Я привел лишь незначительную часть известных мне фактов; приводить все факты нет никакой нужды, так как мне хотелось только охарактеризовать отношения, существующие между двумя половинами населения Терской области, и полагаю, что для этой цели достаточно приведенных фактов. Отношения эти натянуты и враждебны до последней степени и постоянно грозят перейти в свалку. Невольно возникает вопрос о причинах этой враждебности. Когда я поставил себе этот вопрос и стал собирать данные для его решения, то, по мере выяснения причин существующей розни между русскими и туземцами, я начинал понимать, что те же самые причины, делая невыносимой жизнь горцев на родине, заставляет их переселяться в Турцию. Одни и те же ненормальные условия, которыми обставлена жизнь горцев, ставят их во враждебные отношения к казакам и вместе с тем побуждают их покидать родину. В этих же условиях — секрет кавказских восстаний.