Той ночью кое-что произошло. Я мог бы списать это на бутылку, которую прикончил на заднем крыльце после того, как Миа уехала, а Дэннис пошел спать. Я мог бы винить бензодиазепин, курсирующий по моим венам. Я даже готов был признать, что выпивка в сочетании с лекарствами еще сильнее расшатала мои нервы, и добрую часть ночи я утопал в отчаянии, трясясь от страха и подвергая сомнению окружающую реальность. Но не думаю, что причина во всем этом.

Хочешь увидеть фокус?

Звук, похожий на эхо, на воспоминание… Где-то в доме плакал ребенок. Я бродил в потемках, пытаясь что-то высмотреть сквозь висевшую перед глазами пелену. Голова была набита ватой, тело покрывала липкая испарина. Мне мерещилось разное. Я все время останавливался и точно загипнотизированный смотрел в отверстия, пробитые в гипсокартоне.

– Сара? – Звук моего голоса утонул в темноте. В следующую секунду меня сковало, по коже головы пробежали мурашки.– Папа? – надтреснуто выдавил я, ожидая, что из темноты шаркающей походкой выступит нечто страшное.

Затем я пьяно пошатнулся на верхней площадке лестницы, не понимая, как туда попал. Ручейки пота щекотали шею. Я с ужасом почувствовал запах дыма и вновь услышал знакомый чмокающий звук. Рядом кто-то был. Я резко обернулся и боковым зрением успел выхватить притаившуюся во мраке тень, а затем полетел вниз по лестнице – бам, бам, бам – и рухнул на пол.

Правую руку пронзила молния. Череп словно разлетелся в труху. Я лежал у подножия лестницы, крепко зажмурившись и затаив дыхание, моля, чтобы боль покинула мое тело. Я представлял глухой стук тяжелых отцовских ботинок по ступенькам лестницы, влажный хрип дыхания из его покалеченного горла.

Повернув голову набок, я приоткрыл глаза и увидел – во всяком случае, так мне показалось,– бледную фигуру на верхней площадке; ее глаза светились, как глаза оленя в свете фар.

А затем меня поглотила тьма.