Домовой не всегда терзает одиноких женщин. Как и всякая порядочная нечистая сила, он, воспринимая форму человеческих взаимоотношений, может состоять в браке и иметь детей. Женский домовой дух, домаха, доможириха, суседиха, встречается в мифологических рассказах в качестве самостоятельного персонажа[7]. Подобно кикиморе, с которой она порой отождествляется, доможириха связана с прядением, по ночам ее застают у кросен, за прялкой. «Есть, говорят, суседиха-то. На пряснице она прядет. Было раз у меня. Я прясницу не перекрестясь поставила, она села и прядет, а веретешко так выговаривает: жар-р, жар-р. Страшна́я она» [31. С. 103–104].

Показывается она и с детьми – недаром в упоминавшейся выше быличке домовиху застают за укачиванием ребенка. «Мама покойная рассказывала, пятнадцать годов ей было, спала она дома, лежала на полу с матерью и отцом, выйти захотела, а ночь лунная была, и увидела: женщина вся в голубом, волосы черные, коса длинная и прядет. Около ее мальчик сидит, черненький и стриженый, лет четырех так. Она шелохнулась, и в голбец все исчезло» [31. С. 93–94]. Это те самые изредка упоминаемые «дети домового», плачущие невидимки. «Иногда в различных частях жилья слышится – и слышится всегда только одному лицу – плач ребенка: это плачет дитя домового; в этом случае можно покрыть платком то место, откуда слышится плач, <…> и «домовичка», мать, не находя скрытого ребенка, отвечает на задаваемые ей вопросы, лишь бы только открыли ребенка; спрашивать в этом случае можно все, что угодно» [267. С. 154].

Домовиха, как и положено домовым духам, обнаруживает себя плачем, предвещая беду, смерть хозяина дома. «Как в дому несчастье будё, так доможириха под полом плачё. Уж ходи не ходи, уж роби не роби, уж спи не спи, а все слышать будешь. Вот как у меня хозяин-то помереть должон, все я слышала, будто плачет кто, так жалобно. Знамо доможириха цю́ла» [232. С. 210].

А где домовиха, там и кикимора…