Женский банный дух, обдериха, банница, встречается в севернорусской традиции. По имени нетрудно догадаться об основном обдерихином занятии – в кровь исцарапывать моющихся в бане людей, сдирать с них кожу: «Пришли люди к бане, зашли в нее и увидели на полу вместо людей две человеческие кожи лежат. Значит, мать с дочерью чем-то обидели баенку, и она с них шкуру-то и сняла» [161. С. 113].

В соседних традициях, граничащих с русской на Севере, имеются схожие представления о банных духах – это, например, банник пывсянса или банная бабушка гурэнька у коми-зырян, с которой также связаны мотивы людоедства, сдирания кожи и похищения детей. «В бане сидит банная бабушка, она всей баней руководит. Сама она страшная, вся черная и лохматая. Сидит в углу, в бане, глаза красные, как угли горят. Нельзя в баню ночью ходить, насмерть загрызет» [68. С. 36].

Из родильной крови и грязи возникает обдериха. Заводится она в бане после того, как там родится ребенок, причем обдерих может быть несколько: «Сколько вымыто, как родились, столько и обдерих» [162. С. 38]. Вероятно, это объясняется тем, что в образах банника и обдерихи сохраняются отголоски образа мифологического покровителя, связанного с родами и родовспоможением.

Обдериха на диво страшна – у нее и «зубы-то длинны, глаза-то широки» [162. С. 58], «во лбу один глаз» [84. С. 36], кое-где даже проглядывает сходство с обликом водяницы: «На полке баба сидит, зеленоватая такая вся, и волосья чешет, длинные да зеленые» [161. С. 109]. Отмечается ее иномирная растрепанность, волосатость: «Черная женщина с растрепанными волосами пугает в черной бане» [161. С. 113], «сидит девка волосата», «космата баба» и проч. [166. С. 12]. Чаще она является людям в зверином обличье: «Обдерихи волосаты, только в бане покажутся собакой или кошкой» [166. С. 14]. Черная кошка, как вы могли заметить, излюбленный облик домашней нежити. И впрямь, чем как не кошачьими когтями драть кожу?.. В этом они с овинником солидарны.

Обдериха жестоко наказывает тех, кто пришел в баню в неурочный час и не попросил разрешения у банной хозяйки.

«У нас женщина пошла в баню мыться одна и не попросилась. Так и выбежала из бани без волос. Обдериха все волосы-то выдрала. Одна баба баню топила, и говорит ей кто-то: “Топи жарко, я твою кожу сушить буду”. А она не видела, кто говорил. Все помылись, только молодка нет. Все не хотела идти, а потом послушалась старшихи пошла мыться. И слышит: “Вот теперь твое тело будет бело”. И кожу-то содрала и на пол бросила. А парень пошел посмотреть, что так долго, а там кожа виснет, а тело мертво на камнище. И нет никого» [161. С. 108].

Особенно она не любит тех, кто похваляется бесстрашием и нарочно идет мыться в третий пар, с нечистой силой. «У нас жонка одна шустрая говорит: “Пойду одна в байну на третью смену, когда обдерихи моюца”. И пошла. И час нету, и другой нету. А пошли за ею, а она под пол в шилья загнана, а кожа на каменке виснет. Обдериха ободрала» [112. С. 84]. То же происходит и с мужиком, который решил «с обдерихами драться», утром пришли, а «он мертвехонек: к полку его приковали, так еле отодрали» [166. С. 24].

Опасны банные духи и для роженицы. Роды и сорокодневная изоляция женщины проходили в бане: роженице – существу нечистому, находящемуся в лиминальном состоянии [108. С. 461] – следовало удалиться в нежилое пространство, где она, невероятно уязвимая, могла стать добычей нечисти. Стоит только оставить «сырую бабу» одну, как к ней тут же полезут черти. «Пока молодая вождяхалась, баба решила хлеб поставить. Садит она хлеба, глядит в окно: в баню востроносые шапки заходят, ноги волосатые. Около молодухи вертятся, все к ней ладятся. Бабка когда пришла, дверь отворила – и пропало все» [31. С. 130–131]. В одной быличке женщине удается спастись от одноглазой банницы, сложив ноги крест-накрест [84. С. 36], но обыкновенно оставленных без присмотра роженицу и ребенка обдериха губит: «Пришла она [мать] рожать в баню с баушкой. Родила двойню. Баушка утром и говорит: “Посиди, я домой схожу, пошлю к тебе девчошку или мужа”. Сидит она, заходят две женщины, одна с веником и тазом, другая просто так. Одна другой говорит: “Давай ребятишек унесем!” Другая говорит: “Запарим!” Спорят и спорят, и нет между ними согласия. Пришла в это время девчошка ее, они и исчезли» [122. С. 41]. А еще чаще – похищает и подменивает дитя! «В бане нельзя одних оставлять маленького ребенка или беременную женщину. Их сменяют духи» [161. С. 107].

Сюжеты о подмене детей характерны в основном для западной и восточнославянской традиций. Похитив человеческое дитя, нечистая сила оставляет вместо него подменыша, обменыша – собственного неказистого чертенка или предмет, принимающий облик живого ребенка. Проще всего подменить новорожденного, некрещеного, а потому банная нечисть, присутствующая при родах, часто фигурирует в рассказах об обмене. Подкинутый чертенок очень уродлив, у него тонкие, кривые руки и ноги, непомерно большая голова, «как череп у рыбы длинный» [121. С. 54], он невероятно прожорлив, но не растет и годами лежит в люльке. «Кричит днем-ночью, перестала расти, ноги как палки, а голова большущая, все кричит есть и в зыбке валяется. Стало ей шестнадцать лет, а она ничего не выросла и все лежит в зыбке» [240. С. 76].

Чтобы разоблачить обменыша, его бросают на пол или рубят топором. С него тут же слетают наведенные чары – страшный двойник обращается голиком или чурочкой[15]. Так, в одной бывальщине солдат сообщил родителям, что они «в зыбке черта качают», а затем «взял топор да как саданет по ребенку, смотрят, а там горелое полено» [Там же].

Если за женихом нужно идти на кладбище, то за невестой, проклятой и обмененной, в баню. Там она, воспитанная обдерихой, и подкарауливает суженого, который должен накинуть на нее крест и жениться – это популярный сюжет «Невеста из бани».

«Раз говорят, кто из байны камень вынесет на похвас [на спор]. Один пошел, сунул руку в каменку, а там его схватило. Говорит ему:

– Возьми меня замуж – отпущу, а не возьмешь – спокою не дам.

Пришел на другой день в байну, говорит:

– Выходи, кто тут есть.

А ему:

– Сходи к матери, да возьми крест, да пояс, да рубаху принеси.

Он взял, накинул на нее крест, така красавица получилась. Свадьбу сыграли, пошли к ейным родителям. Там мати качает ребенка в зыбке. Она пришла:

– Здравствуй, мама.

Та говорит:

– Кака я тебе мама, я двадцать лет качаю.

Она родила ее да в байны оставила ребенка, а его обменили. Девушка говорит:

– Дай-ка ребеноцка.

Сама взяла его да колонула об стол, а ето голик оказался. Таких детей называют “обменены”» [162. С. 35–36].

Несмотря на свирепый нрав, обдериха, подобно овиннику, прячет от нечистой силы и мертвецов гостя, который попросился переночевать в бане – ведь она как-никак родовой дух, и гостеприимство ей не чуждо.

«Дядя Егор пошел мыться. Попросился: “Баенка пуста, хорошенька, хозяюшка, пусти ночевать”. Вошел. Вдруг слышит – одна обдериха говорит другой:

– Пойдем на свадьбу.

– Нет, у меня наследник [гость] есть.

– Давай его задерем.

– Нет: он у меня попросился.

Та обдериха ушла, а та осталась. Дядя Егор вышел и говорит:

– Спасибо, хозяюшка, за парну баенку» [166. С. 26].

Другой пример – страшная бывальщина «Девки и кости», где девица насилу спасается от кавалеров с кладбища, поскольку выясняется, что «зубы у их железны, а в сапогах кости», и бежит в баню. «Кости догоняют, съесть хотят. Забежала она в байню, заплакала, замолилася: “Обдериха-матушка, спрячь меня”. Обдериха ее и спрятала, камышкум прикрыла, паром запарила. Кости в байню вбежали, ан нет ничего. Тут петух запел, они и рассыпались» [232. С. 277][16].

Не нужно бояться попасть из огня да в полымя. Если ночью к вам привяжутся мертвецы, вы знаете, куда бежать. Но если даже пространство дома заселено наводящими ужас духами, то что ждет одинокого путника за околицей села?..