Он думал, что сломил меня, но ему не стоило давать мне возможность собирать осколки: если не убил меня – лучше убегай.

Я прижимаюсь лбом к каменному надгробию и вдыхаю запах земли.

Весь последний час я плачу на маминой могиле, но боль внутри не утихает – она будто живое, дышащее существо.

Такое осознанное.

Такое грузное.

Такое настоящее.

– Останови это, мама, – кричу я охрипшим голосом. – Прошу тебя, останови.

Будь она рядом, то непременно нашла бы правильные слова, чтобы утешить меня.

Она обнимала бы меня до тех пор, пока ко мне не вернулись бы силы, и я смогла бы вновь собрать себя по осколкам.

Предательство Леви оставило в моей груди глубокую черную дыру, которая разрастается с каждым моим вздохом.

Это все я виновата.

Мне не следовало терять бдительность рядом с ним. Он – король, а я всего лишь пешка, с которой ему захотелось поиграть.

С какой стати я решила, что между нами может быть нечто большее?

– Астрид?

Голос за моей спиной вынуждает меня резко выпрямиться.

Я вытираю глаза тыльной стороной ладони и сажусь.

– П-папа?

Отец с хмурым видом смотрит на меня. В руках у него красные тюльпаны. Мамины любимые.

Он помнит об этом – я удивлена. Но прежде всего поражена тем, что вижу его на кладбище.

Мама попросила в своем завещании никогда не навещать ее в годовщину смерти, но я все равно бываю здесь на свой день рождения.

Формально я не нарушаю ее волю, приходя сюда в годовщину похорон.

За три года со дня маминой смерти я была единственной, кто навещал ее.

Во всяком случае, я так думала.

Неужели это папа был тем тайным гостем, кто все время оставлял красные тюльпаны на маминой могиле?

– Папа, что ты здесь делаешь?

Он кладет цветы на каменную плиту и садится рядом со мной, не заботясь о том, что на отглаженный костюм от Гуччи попадет грязь.

– Я вынужден спросить: разве тебе сейчас не следует быть в школе?

При упоминании о школе я морщусь.

Папа слегка прищуривается.

– Ты прогуливаешь? Мне необходимо поговорить с директором?

– Н-нет. – Думай, Астрид, думай. – Мне просто захотелось поговорить с мамой. Я скучаю по ней.

В конце фразы мой голос дрожит, и я осознаю, насколько сказанное – правда. С тех пор как ее не стало, вся моя жизнь идет кувырком.

На тот краткий миг, пока я была с Леви, мне даже показалось, что я вновь могу быть счастлива.

Но все это оказалось долбаной шуткой. Он лишь хотел манипулировать мной.

Папа кладет руку мне на плечо.

– Знаю, мне никогда не заменить Жасмин, но если тебе нужно поговорить… – Он замолкает, как будто не знает, как закончить фразу.

Я шмыгаю носом.

– П-почему ты против того, чтобы я участвовала в опознании подозреваемых?

Он изумленно выгибает бровь.

– Я смотрю, заместитель комиссара Вэнс рассказал тебе то, что не должен был говорить.

– Я слышала твой разговор с комиссаром. Ты сказал, что не хочешь, чтобы я вновь переживала прошлые события. Почему?

– Еще и подслушиваешь, – произносит он с веселыми нотками в голосе.

– Формально я ничего не подслушивала. Просто услышала, когда выходила из дома.

– Хочешь сказать, когда сбегала из дома.

Подловил. Я улыбаюсь ему.

– Это уже семантика, пап.

Он улыбается мне в ответ.

Я уже и забыла, каким молодым и беззаботным он выглядит с искренней улыбкой, а не с той, которую надевает перед камерами.

И вообще я не видела его улыбающимся, с тех пор как мне исполнилось семь.

– Разве ты не хочешь, чтобы я добилась справедливости? – спрашиваю я.

– Справедливость в этом деле не имеет значения.

– Но почему, пап? Мамино дело ты тоже очень быстро закрыл. Словно ничего не было. Может, тебе и хочется делать вид, будто ее никогда не существовало, но это не так.

– Я знаю. – Мышцы его челюсти напрягаются.

– Тогда почему ты прекратил расследование? Почему, папа? Почему?

– Другой человек тоже погиб. Вести дело дальше не имело смысла.

У меня перехватывает горло.

– П-погиб кто-то еще?

– Да. – Он встает. – Так что забудь.

– Но…

– Прими это как мою просьбу об одолжении и просто забудь.

После аварии я просмотрела все статьи, но благодаря папиной сильной команде пиарщиков их все подчистили. После этого он представил меня общественности как свою дочь. В статьях причиной аварии называлась собака.

И сейчас впервые кто-то упоминает другого человека.

Я сжимаю губы в тонкую линию, несмотря на все вопросы, которые мне хочется задать. Я не могу проигнорировать первую папину просьбу.

– Хорошо.

– Спасибо. – Он протягивает мне руку. – Давай пообедаем вместе.

– Разве тебе не нужно работать?

– Работа может подождать.

Потрясенная тем, что он захотел пообедать со мной вне дома, я беру его за руку.

Поначалу, когда папа расспрашивает меня о школе, я испытываю неловкость. А потом мы оба заказываем пиццу с пепперони и обсуждаем его будущие проекты. Оказывается, папа планирует построить школу для беженцев – от этой мысли меня переполняет гордость.

Звонит его помощница, но он просит ее отменить все его встречи на сегодня.

Впервые за долгое время я чувствую близость с отцом. Будто он не так уж сильно меня ненавидит.

После обеда он спрашивает, куда бы я хотела отправиться дальше. Я выбираю парк развлечений – мама водила меня туда на мои дни рождения.

Я думала, папа будет просто стоять в стороне и наблюдать за мной, но он снимает пиджак и галстук и присоединяется ко мне.

Мы вовсю веселимся и отлично проводим время, пытаясь выиграть мягкие игрушки. Кто знал, что папа окажется таким великолепным стрелком? С другой стороны, у него до сих пор хранятся дедушкины дробовики. Возможно, стрельба была одним из его хобби. Хотя сейчас он точно не тренируется.

Несколько человек узнают его и подходят. Он всегда представляет меня в первую очередь, словно ему важно, чтобы люди знали обо мне.

Домой он отвозит меня уже ближе к вечеру, потому что ему поступает срочный звонок.

– Прости, что сбегаю с нашего свидания, – говорит папа, когда мы оба вылезаем из машины перед домом.

Я с улыбкой показываю ему выигранные мягкие игрушки.

– Спасибо, папа. Мне было очень весело. И сейчас намного легче.

– Запомни, Астрид: ты – Клиффорд, и никто не может нас сломить.

Я пытаюсь улыбнуться, но у меня выходит гримаса при воспоминании о том, как я сегодня убежала из школы.

– Никто не смеет навредить моей дочери. Ему это не сойдет с рук. Скажи, кого мне нужно уничтожить.

– Никого, пап.

– Уверена?

Я киваю.

Он берет меня за руку и застегивает что-то на моем запястье.

– С днем рождения, звездочка.

Не успеваю я ответить, как он садится обратно в машину и уезжает прочь.

Я опускаю взгляд на руку и обнаруживаю на запястье изящный браслет. С солнцем, луной и звездой – под стать моей татуировке.

Губы изгибаются в улыбке, однако тяжесть, которая в присутствии папы каким-то чудом исчезла, возвращается вновь.

Я со вздохом вхожу в дом.

У двери меня встречает Виктория: она стоит с хмурым видом, на ней платье с отвратительными узорами.

Не обращая на нее внимания, я пытаюсь пройти мимо, но ее сочащийся ядом голос вынуждает меня остановиться.

– Как бы ты ни старалась, ты навсегда останешься неудачницей.

– Тогда чего ты так боишься? – невозмутимо говорю я и иду дальше.

Оказавшись в своей комнате, я аккуратно складываю мягкие игрушки на стол, плюхаюсь на кровать и закрываю глаза.

Просыпаюсь я от того, что кто-то трясет меня за плечи.

– Дэн? – Я приоткрываю один глаз.

– Боже мой, Астрид. – Он шумно выдыхает и садится рядом со мной. – Я искал тебя целый день. В следующий раз, когда решишь сбежать, хотя бы предупреждай.

– Прости. У меня разрядился телефон. – Я сажусь, протирая глаза. – Который час?

– Около шести. Я приехал сразу после звонка Сары. Где ты вообще была?

Я рассказываю ему о том, что навещала мамину могилу, а потом мы с папой спонтанно отметили мой день рождения.

– Держу пари, мой подарок будет лучше, чем у дяди Генри. – Он лезет под кровать и достает коробку сконов. – Мамины фирменные. Я помогал.

Я обнимаю его одной рукой.

– Жук, ты самый лучший.

– Знаю, – ухмыляется он. – Можешь отблагодарить меня, поделившись сконами.

– Хитрый ход, но нет.

– Жадина.

– Они мои.

Он смеется.

– С днем рождения, жучок. Как хочешь отпраздновать?

У Дэна звонит телефон. Он заглушает звук и выключает мобильник, но я успеваю заметить высветившееся на экране имя – «Капитан».

Мое сердце сжимается так, будто его разрезают на части. А потом я вспоминаю папины недавние слова: «Ты – Клиффорд, и никто не может нас сломить».

Я должна не жалеть себя, а заставить его пожалеть.

Заставить почувствовать мою боль.

– Чего он хочет? – спрашиваю я у Дэна.

– Забудь о нем. – Он пренебрежительно машет рукой. – Вернемся к нашим планам. Я отменил тренировку, отказался от вечеринки Ронана и теперь в твоем полном распоряжении, готов к марафону просмотра «Викингов».

Я встаю, исполненная решимости.

– У меня есть идея получше.